1. Момент истины
20 ноября 2021 г., 22:31
– Джемма Уоррен будет жить с нами! Пап, не вздрагивай, я имею в виду – среди живых! Она с сыном и с парой котиков, реквизированных в небесных чертогах, их всех Кэт обещала где-то разместить, плюс Полину на первое время и еще одну девушку.
– Это все хорошо… – задумчиво начал отец, – но ты сама-то что решила?
– А что мне решать? Это был разговор взрослых людей. Джемма с Артуром объяснились и решили, что останутся друзьями. Может быть, Артур какое-то время не будет себя проявлять… И если это тебя волнует всего сильнее, и маму тоже, то я пока ни в кого не влюблена и никем не одержима. Все равно, – она прильнула к отцу, ласкаясь, – таких, как ты, больше не делают!
Он смутился до румянца – кажется, не в последнюю очередь из-за Артура, с которым дочка делила тело.
– А может быть, – заметила мама, – тебе, Ровена, все же нужен кто-то такой, чтобы, не в обиду Лоренцо будь сказано, непросто было сесть ему на голову!
– Не обижаюсь, ты права, дорогая. Нашей девочке нужен настоящий сильный защитник, чтобы, стоя на его плечах, она могла сказать миру все, что захочет, и остаться при этом в безопасности.
Да, вот так это все и было, когда Ровена и Артур, живущий в ее сознании, вернулись из небесных чертогов, со странного свидания с Джеммой. И вроде бы оба они приняли положение вещей как оно есть. Джемма не перерождалась, она по возрасту годится Ровене в матери, между ними не будет ничего и никогда. Даже у придуманной девочки Артис Бертон это не смогло сбыться. Потому что Лора – это просто Лора, она не знала Артура в прошлой жизни, а только через силу подыгрывала подруге. Ну и ладно бы, все равно это не по-настоящему. Но все-таки так грустно – и совсем не верится, что после отъезда из Италии Артис найдет свое счастье. Что хоть кто-то ее полюбит. Ровена плакала, когда вложила в уста своей героини фразу: «Поеду куда-нибудь, где меня ждут», – плакала и почти каждый раз, вспоминая это. Разве же ждут где-нибудь? Особенно учитывая, как вела себя изломанная и взбалмошная девочка Артис, скольких несправедливо обиженных людей оставляла она позади…
* * *
Сандер проснулся с колотящимся сердцем. Снова этот сон! Он уже со счету сбился, в который раз видел одно и то же. Точнее – одного и того же. Ривареса. Настоящего, не перевоплощенного, умопомрачительно красивого… И недосягаемого. Раз за разом Сандер любовался им, не смея подойти ближе – и вдруг Артур уходил, исчезал, скрывался вдали, несмотря на все попытки пойти следом, настигнуть, догнать… Хотя то, что он Артур, Сандер вспоминал только уже проснувшись и придя немного в себя. Во сне и сразу после, с тоской шаря рукой рядом с собой, он всегда звал Ривареса другим именем, тем, что тот сам себе выбрал. Феликс. Феличе, как звучало это имя в Италии. Может быть… это тоже воспоминания о прошлой жизни? Секая он об этом пока спрашивать не решался, но сны не прекращались – накатывали раз за разом все сильнее и сильнее. Пока однажды, примерно в пять утра, Ровена не уставилась недоуменно-сонными глазами на свежепришедшую смс: «Феликс, за что вы на меня обиделись?» Поморгала, разбирая имя отправителя, начала писать ответ: «Сандер, ты псих? Ты на часы смотрел? И… Если вспоминать всех, на кого успел обидеться Риварес, список до луны выйдет! Ты кого сейчас озвучиваешь?» И пока писала – возвращалась помалу в реальный мир. И осознавала на пару с Артуром: кто-то, пусть не Джемма, но прошел тот же путь перерождения и живет совсем рядом, тоже вот осознает себя в чужом теле… Меж тем прилетел ответ: «О, простите оба. Поставлю вопрос иначе. Чем я так вас огорчил, что вы столь резко исчезли из моей жизни? Рене Мартель». И тут Ровена ощутила бурю. Самую настоящую бурю. Не свою – чужую. Не просто вихрь, а целое торнадо эмоций, взбушевавшихся в неспокойной душе Артура при одном упоминании этого имени. Дружба, привязанность, балансирующая на такой тонкой грани, что запутаться впору во всех этих оттенках эмоций, – и вдруг боль. Словно все нити, связавшие этих двоих, порвались разом. Или же кто-то вонзил нож в спину. Банально, но предательство мало с чем удастся сравнить столь же точно. А следом – бесконечный холод сознательно выбранного одиночества. Пальцы сами побежали по клавишам. «Сударь, и вы еще смеете мне писать! Вы сами прекрасно знаете, что сделали!» Этого, правда, толком не знала и сама Ровена, Риварес сейчас ее игнорировал и она ловила только эмоции. «Я не представляю, что именно я сделал, чтобы заслужить ваше негодование, – последовал ответ. – Признаю, возможно, мы с сестрой чрезмерно навязывали вам свое общество и свою заботу, а вас, как сильного человека, это оскорбляло, и на самом деле вы не нуждались в этом?» «Да, в лицо мне вы заботились, восхищались и лили сахарный сироп. А за глаза обсуждали мои секреты, выданные мною вам, сударь, вольно и невольно. Надо мне было вас тогда пристрелить». «О, Феликс, лучше бы вы и правда меня пристрелили, чем убивать меня таким ужасным, несправедливым обвинением! Клянусь вам сердцем своим, я ни одной живой душе не рассказывал!» «А как же сестра?» «И ей – никогда. Она просто сама почувствовала – все, через что вам пришлось пройти, что причинило вам столько боли». В голове Ровены проскочила мысль – а вот Сандер, однако, своей сестрице эту переписку непременно покажет! Риварес тем временем печатал ее пальцами: «С какой стати я должен вам верить? Она слишком много знала». «О, Феликс, молю вас, поверьте мне, просто потому что я вас люблю! Да, я сказал вам это всего однажды, и говорил потом, что признания в любви не повторяют. Но это была просто еще одна моя ошибка. Теперь-то могу признаться, что я как никто другой понимал мою бедную сестру, потому что любил вас так же… И еще жарче, жарче в сотни раз! Я не спал, думая о вас, я грезил о ваших поцелуях, и никто, никто не знает, что я испытал, когда нес вас на руках!» «О-о-о…» – протянула про себя Ровена. Неудивительно, что Артур у нее в голове не позволял себе и вспоминать о Рене. Слишком много несбывшегося, возможно, не разрешенного себе… А вот ей, кажется, ради такого стоило проснуться в дикую рань. Девушка даже взбодрилась и почти вернула себе контроль. Но пока еще текст набирал Риварес: «Сударь, не будете ли вы так любезны просто заткнуться?» Рука дрогнула, скользнула – Ровена все же перехватила управление собственным телом, и сообщение внезапно украсилось смайликом с кучей сердечек. Рене Мартель в теле Сандера, видимо, очень удивился. Наконец пришел ответ: «И как это прикажете понимать?» «Это Ровена. Кончайте дурить, оба, вы же любите друг друга! Месье Рене, будьте любезны, позовите Сандера. Я хочу предложить вам свидание в наших телах. Только когда выспимся». Сандер, только начавший отделять себя от дремлющей в нем личности, понял лишь одно – так или иначе, но пока их «вторые половинки» будут выяснять отношения, ему остается Ровена. И это было замечательно. Даже более чем. Теперь казалось – он любил ее всегда, чуть ли не с раннего детства. Из-за прошлых жизней, нет ли – но любил. Тянулся за ней всегда, как подсолнух за солнцем. Так что идею поддержал. Правда, Рене дико смущался, а Артур злился и прохаживался на счет всех, включая себя. «Мартель, я же не в своем теле! Это и изнутри-то странно, а уж со стороны…» «Это неважно. Я узнаю вас в любом облике, и больше ничего, ничего неважно, лишь бы быть с вами рядом…» «Ну ладно. Согласен хотя бы поговорить». Ровена позволила Артуру отправить это сообщение, а вслед написала свое: «Ну вот и котики. И мякочки. А теперь всем спать, на что еще людям выходные даны! – Р. М.». И загасила экран телефона. «Так меня еще не обзывали!» – мысленно проворчал Риварес. «Погоди, – хихикнула Ровена. – Еще как Рене тебя обзовет!»* * *
Это было очень неловкое свидание. Ровена и Сандер чинно сидели рядом, правда, на траве, сцепившись мизинцами. Риварес несколько раз порывался выдернуть руку, но девчонка – сестра?.. или кто ему Ровена? – держала крепко. Рене смотрел чужими глазами в чужое же и одновременно такое знакомое почему-то лицо. Девичье, но волосы подстрижены точь-в-точь как у Ривареса, и черты лица – почти копия, можно было бы и позабыть о женском облике, если б не глаза без намека на синеву, карие, сверкающие. Артуру было, напротив, легче видеть перед собой не лицо бывшего друга, а только чуть похожее. Да, светленький и довольно высокий, но худой и жилистый, и глаза не карие и кроткие, а восточного разреза и почти неправдоподобного цвета. Фиолетового. Ну да, у него же только мать француженка, отец какой-то местный чудотворец. Разговор долго не клеился, учитывая застарелую недоговоренность. – Так в чем же, вы говорите, я вас не так понял? Или, напротив, вы меня? – Дорогой Феликс, мне очень больно, что я дал вам повод думать, будто предал вас. Вы могли бы хотя бы спросить меня… Ровена мысленно яростно зашептала, мол, извинись, Риварес, скажи, что был не в себе… И тот начал: – Я… Никому не верил тогда. Ждал от всех предательства. К тому же я был тогда очень болен, вы же помните! И я даже не прошу меня простить. Я вел себя как скотина, и чего добился? Теперь в курсе вся Италия и не только. – О, мой дорогой, вы же поистине стали легендой, вам ли просить прощения? И за что мне прощать вас? За то, что вы такой, какой есть, и в вас такого я безумно влюбился, так что даже смерть не смогла остудить этого чувства? – Вы абсолютно безумны, Мартель. И… И я тоже. И что нам теперь с этим делать? Тут его перебила Ровена: – Ребят, а давайте групповую терапию! Сандер ведь знает – а значит, и вы, Рене, наверное, тоже – как я играла с Лорой? А тут все будет еще круче, Лора, она… просто играла, а у нас здесь сразу две вторые личности в наличии, не только моя! Одну ситуацию из прошлого Ривареса мы уже проработали и отпустили. А может, и две, но мой отец всегда был рядом, отцом нам обоим, мне и Артуру. Можем взяться теперь за новую ситуацию – и наверняка не чтобы отпустить. – А привыкнуть к изменившимся вводным? – подхватил Сандер. У обоих ребят горели глаза, и их энтузиазм заражал и Рене, еще недавно едва смевшего надеяться хоть на что-то, и Ривареса, который даже и не задумывался о том, какие у него есть возможности. С того момента, как пробудился его мятежный дух, Артур думал сначала только об отце, потом очень быстро вспомнил Джемму, своего друга детства, свою первую любовь, и мучительно искал одну лишь ее. Найтись, увидеться… об «извиниться», возмущалась мысленно Ровена, речь пошла много позже. А вот Мартеля Риварес не успел даже толком вспомнить, тот сам заявил о себе. И вот теперь им предстояло знакомиться заново. Раз уж Ровена и Сандер готовы были ходить на свидания не только ради них, а и ради себя. Получалось ведь, что, сами того не осознавая, перерожденные Рене и Феличе были рядом с первых дней жизни. Только теперь стоило еще немного, и в этот раз не виртуально, продлить жизнь девочке Артис. Прожить с ней то, что перестрадал Артур, то, что еле помнила Ровена. Которая так и говорила: мол, если сложить нас с тобой, Риварес, вместе, а потом поделить напополам – то вот как раз Артис и получится. То, мол, что было с тобой, повторится с ней уже как кино, как отражение, как нечто ослабленное настолько, чтобы ты смог это вынести. И взглянуть наконец этому в лицо. А заниматься этим в письмах, как было с Лорой, не имело смысла. Потому что хотелось смотреть друг другу в глаза и держаться за руки. И Сандер с Ровеной могли бы, конечно, пригласить в свою игру ту же Лору, Секая или Стефани, чтобы они изобразили в лицах других участников истории – сестру Рене, доктора Маршана, прочих ближних, дальних и массовку… Однако молодая пара не стала этого делать. Это только для них двоих. Для четверых, если быть точным, но, конечно же, без посторонних. Это попозже Ровена все-таки запишет все, дополнит их с Лорой файл. Поведает о том, что Артис Риварес было к кому уехать из Италии, если правильно себя повести. И даже предложит Лоре это почитать, если интересно, конечно, все равно ведь Сандер сестричке уже все рассказал.
