19:18

Полина повесила плащ на вешалку у входа и взглянула в небольшое зеркальце на стене, поправляя растрепавшуюся причёску. — Привет, — Андрей выглянул в прихожую. Он сразу подметил, что брат чем-то озабочен. Как и лёгкое напряжение между ним и Полиной. Варя, выглянувшая из кухни, тоже почувствовала неладное. — Как первый день на работе? — поинтересовался Андрей. Даниил шумно вздохнул: — А ты как думаешь? Оказывается в гостинице, куда я устроился, теперь проживают Романовы. Он заметил, как вытянулось от удивления лицо брата. Да и Варвара, казалось, потрясена не меньше. Она смотрела то на юного Филатова, то на подругу: — Полина? Это правда? — Да. Даниил Владимирович даже наведывался к ним. — И как оно? Удалось наладить контакт? — Андрей перевёл заинтересованный взгляд на брата. — Издеваешься что ли? Даня ещё что-то пробурчал себе под нос и прошёл на кухню, едва не зацепив плечом худенькую Варю. А вслед за ним на кухню потянулись и все остальные. — Хорошо, что Романовы, а не Яновские, — ляпнул Андрей, поправив очки. — Не спеши, — остановил его Даня. — Эти двое тоже заглядывали. Но, кажется, они меня не видели. Обдумывая услышанное, Андрей сел за стол. Мыслей было много, но он протянул лишь: — Совпадение? Не думаю… На пару минут в кухне повисла тишина, был слышен только тихий звон посуды. Полина разогревала ужин, Варя помогала ей, тоже немало озадаченная полученной информацией. Шёпотом, будто боясь быть услышанной, она попыталась поговорить с подругой, но та дала понять, что они обсудят всё позже — наедине. На стол перед Даней поставили порцию скромного ужина. Ели только он и Полина. Варя с Андреем были не голодны, но стол покидать не собирались. Брат захотел услышать подробности, и Дане пришлось рассказывать всё по порядку: как устраивался, как его отправили с кофе к князьям Романовым, как потом заметил в холле Яновских. — Почему ты не заговорил с ними? В теории мы, вроде как, должны с ними познакомиться, — спросил Андрей, внимательно выслушав брата. — Да ты что?! А на практике я, вероятнее всего, отхватил бы пиздюдей. — Даниил Владимирович! — нахмурилась Полина. Он замолчал, плотно сжав губы. Диалоги с этой барышней только так и проходили. Если утром их общение ещё хоть на что-то было похоже, то вечером стало заметно, как они друг от друга устали. Большую часть пути до дома они напряжённо молчали и это было ещё хуже разговоров. В тишине Даниил обращался к своим чувствам и мыслям, и ничего хорошего в его голову не лезло — уже второй день. Только растерянность, чувство вины и злость. В этот вечер за столом никто не засиживался. Сразу после ужина все разошлись: Варваре ещё нужно было закончить ремонт одежды; Полина поспешила за ней. Впрочем, братья тоже не горели желанием навязывать своё общество — оба ушли в отведённую им комнату. Даниил сразу стал стягивать с себя некомфортную для него одежду и спиной чувствовал пристальный взгляд брата. — Что у вас произошло? — Андрей облокотился о письменный стол и сложил руки на груди. — Ты о чём? Парень натянул футболку, в которой попал в этот мир, и лег на диван. Однако старшего брата, с которым он провёл все свои двадцать два года, было не обмануть. Андрей прекрасно распознавал эти хмурые брови и неестественно строгий взгляд. — Дань? — Андрей вздохнул и подошёл к дивану. — Рассказывай. — Что тут рассказывать? Ты и сам всё прекрасно знаешь, — проворчал он и подобрал к себе ноги, уступая брату место. — Мы застряли в совершенно отвратительном месте без единой идеи, как выбраться. У меня никогда не было проблем с общением, но здесь… Не знаю, как строить диалог с теми, у кого оружие в карманах. Или с теми, кто смотрят на тебя как на говно и… Вот что-что, а с девушками у меня точно никогда проблем не было. Но эта… Мы здесь вторые сутки, а ощущение, что от дома нас отделяет вечность, — Даниил выдержал короткую паузу. — Я хочу домой. Андрей сочувственно посмотрел на брата. Его самого часто находила и пугала мысль о доме. Как могло произойти это перемещение во времени? Что сейчас происходит в их мире? Там всё остановилось или жизнь продолжается без них? От этого всего мурашки бежали по коже. — Понимаю. Та же ерунда, — Андрей запустил пятерню в волосы и растрепал их на затылке. — Разве что с Варей нашли общий язык. Вроде. Если бы не ситуация, в которой они находились, Даниил точно отпустил бы про это шутку, но сейчас мог только усмехнуться. В этот момент к нему пришла мысль, что он совсем не поинтересовался, как прошёл день Андрея. — Ну, а ты чем занимался сегодня? — Тоже пытался найти работу. — И как успехи? Андрей помолчал немного. Снял очки и устало потёр глаза, прежде чем вкратце рассказать, как прошёл его поход в местную больницу. — И ты мне ещё предъяву делаешь, что я с Яновскими не сдружился? — хмыкнул Даня. — К слову об этом. Какие твои варианты? Как к ним подкатить лучше? — Хрен знает, — Андрей обречённо выдохнул. — Может, пока не будем делать необдуманных поступков? Кажется, и так успели натворить достаточно. Выждем, присмотримся к ним. Оба затихли, кажется, соглашаясь с этой мыслью. Как бы ни хотелось скорее вернуться в своё время, едва ли это у них получится. Тем более, если все теории про путешествия в прошлое реальны, то необдуманных решений лучше не принимать — кто знает, может, любой их шаг, правда, может отразится на будущем. Но если они здесь не для того, чтобы что-то исправить, то для чего? Даня почувствовал, что ещё немного, и его голова взорвётся. Он едва не заскулил от собственной беспомощности. Чтобы не выдать своих чувств, он опустил голову на подушку и закрыл глаза. — Давай спать? Андрей спорить не стал. Этот день точно пора заканчивать. — Доброй ночи, — сказал он и отправился на своё место на полу. Даниил, лёжа с закрытыми глазами, ещё пару минут слышал, как брат тихо готовится ко сну. Вот они снова делят одну комнату, но при каких обстоятельствах… Даня зажмурился, а после провалился в беспокойный сон.

* * *

Утром следующего дня Андрей вновь стоял на ступеньках Верх-Исетского госпиталя. Он снова почувствовал, что начинает нервничать, и разозлился. Нет, сегодня он точно не отступит, иначе потом уже никогда не сможет уважать себя. Подумав так, Андрей решительно дернул тяжелую дверь и замер на пороге. От самой двери до подножия широкой лестницы с чугунными перилами тянулась очередь. Андрей отметил, что люди в ней одеты бедно, у нескольких мужчин он разглядел заплаты на рукавах и штанинах, а у некоторых вовсе не было ботинок — вместо них на ноги были обуты лапти или какие-то странные обмотки. Очередь заходилась в хриплом тяжелом кашле, шмыгала множеством носов, часто и со свистом втягивала в себя воздух и дурно пахла. Андрей на мгновение растерялся, но уже через пару секунд понял, в чем дело — все эти люди, вероятно, пришли на прием и теперь стоят в ожидании врача. Осторожно, стараясь никого не задеть, он принялся протискиваться вперед, к лестнице, но это оказалось не так легко, как он думал. Несколько раз его пытались грубо задержать, а один раз отпихнули и посоветовали встать в очередь. — Я врач! — воскликнул Андрей срывающимся от волнения голосом, вырываясь из очередных цепких рук. — И п-попросил бы повежливее! Очередь недоверчиво оглядела его с ног до головы, но Андрей решил воспользоваться ее замешательством и рванул вверх по лестнице. Он оказался на площадке второго этажа и осознал, что понятия не имеет, куда идти дальше. Подумав немного, Андрей решил найти кого-нибудь из персонала и спросить дорогу к главному врачу. Около четверти часа он плутал по широким коридорам, с интересом рассматривая интерьер, прежде чем встретил приветливого молодого доктора, который показал дорогу, и уже через несколько минут Андрей стоял напротив массивной темной двери, на которой значилось: «Главный врач Лужинъ А.Н.» Несколько раз глубоко вздохнув, он робко постучал. По ту сторону двери послышалось глухое: «Войдите!» и Андрей шагнул в кабинет, с любопытством осматриваясь. Вопреки ожиданиям, помещение оказалось совсем небольшим и довольно скромным. По левой стороне от двери возвышались два длинных шкафа, в углу — вешалка и кушетка, а сразу напротив двери — большой дубовый стол, над которым, как отметил Андрей, не было ни портрета императора, ни портрета Ленина. За столом же сидел мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти. В аккуратной темной бородке просвечивала седина, глаза скрывались за маленьким пенсне. Если бы не высокие залысины на лбу и не внимательный настороженный взгляд, доктор был бы совсем похож на Чехова. — Здравствуйте, — сказал Андрей, переминаясь с ноги на ногу. Главный врач поднялся на ноги и стало заметно, что он совсем небольшого роста. — Добрый день, молодой человек. Не стойте, присаживайтесь, — и добавил, когда Андрей несмело опустился на край жесткого стула. — Чем могу быть полезен? Андрей заговорил, стараясь не запинаться: — Я бы хотел узнать, нет ли у вас врачебных вакансий? Я доктор, приехал из… из столицы, — закончил он и почувствовал, как челюсти вновь свело судорогой. — Прежде всего нам обоим необходимо представиться. Меня зовут Александр Николаевич, а вас? — Андрей В-владимирович. Филатов, — подумав, прибавил он. Главный врач удовлетворенно кивнул, но не стал смотреть менее подозрительно. — Хорошо. Какова ваша специальность, Андрей Владимирович? «Понятия не имею», — чуть не вырвалось у Андрея, но он вовремя сдержался. Что ответить? Вряд ли тогда были анестезиологи-реаниматологи. Что тогда? Он заканчивает лечебный факультет, по факту — терапию, тогда пусть будет… — Я терапевт, — ответил он. — Правда? — протянул Александр Николаевич. — Позвольте спросить вас… сколько вам лет? — Двадцать три. Густые темные брови главврача удивленно приподнялись. — Выглядите моложе. — Я знаю. Наверное, мне стоит отрастить усы. — Это лишнее, — на мгновение на губах мужчины промелькнула добрая улыбка. — Вы ранее где-то работали? Андрей почувствовал, как вспотели ладони. — Да, в П-петрограде, в Александровской больнице. С августа семнадцатого по начало апреля сего года. Я знаю, у меня мало опыта, но, надеюсь, под вашим руководством и с вашей помощью я справлюсь. — Почему же вы вдруг уехали из столицы? Обычно бывает наоборот — молодые люди рвутся туда, — вкрадчиво спросил Александр Николаевич и прищурился. — По семейным обстоятельствам. Мать умерла, а отец п-погиб еще раньше, на войне, — Андрей мысленно в сотый раз попросил прощения у родителей. — У меня здесь младший брат, у него нет никого, к-кроме меня. — Это похвально. Что ж, с терапевтами у нас и правда ситуация сложная… — задумчиво протянул Александр Николаевич, снял пенсне и потер глаза. — За сотню лет ничего не изменилось, — пробормотал Андрей. — Что? — Нет, ничего. — Хорошо. Пожалуй, я бы смог принять вас в штат. Могу я взглянуть на ваши документы? Андрей замялся и почувствовал, как к щекам быстро прилила кровь. — Видите ли… б-боюсь, что это невозможно… — тихо сказал он, стараясь не отводить взгляд. — Отчего же? — Вы слышали о недавнем пожаре в доходном доме? Я и брат жили там, мы едва успели спастись. А бумаги… к сожалению, все сгорели. Главврач помрачнел и вновь поднялся на ноги. Прошелся пару раз по кабинету и, наконец, сказал: — Это меняет дело. Совсем никаких документов не осталось? Андрей покачал головой. — Очень жаль. Андрей Владимирович, надеюсь, вы понимаете, что в такой ситуации я не могу принять вас на работу? Я не могу брать на себя такую ответственность… — Разумеется. Главврач протянул ему небольшую широкую ладонь и ободряюще улыбнулся. — Не отчаивайтесь. Постарайтесь восстановить документы и, уверен, все у вас получится. — Надеюсь. Они обменялись рукопожатием и Андрей, попрощавшись, вышел в коридор. Спускаясь по лестнице, он испытывал смешанные чувства. С одной стороны, плохо, что его не приняли, и придется еще какое-то время жить за счет девушек, а при одной мысли об этом Андрею хотелось провалиться сквозь землю. С другой же — а на что он рассчитывал без документов? Да, может быть, и слава богу, что не приняли. Пойдет мести улицы или снова носить багаж на вокзале — ответственности гораздо меньше, чем при работе врачом в данных обстоятельствах, и он уж точно никому не сможет навредить. Кто-то чуть не сбил Андрея с ног и он, очнувшись от собственных мыслей, увидел, как один из мужчин из очереди бежит наверх. Андрей недоуменно хмыкнул и пожал плечами — видимо, кто-то все же решил прорваться вперед всех остальных. А затем он преодолел последний лестничный пролет и оказался в вестибюле. Справа, чуть поодаль от лестницы, люди окружили что-то, что Андрей пока видеть не мог. Он поспешил к этой небольшой толпе. — Что случилось? — спросил он у пожилого мужчины в серой косоворотке и с кустистой седой бородой. — Все хорошо было, барин, — ответил он. — А потом он вдруг побелел весь и упал замертво. — Кто он? — спросил Андрей, похолодев. — Вот, — кивнул мужчина куда-то в центр и Андрей попытался прорваться туда. — Пропустите! Я врач! — восклицал он. — Уже послали за доктором. — Пропустите! Толпа покорно расступилась. На полу, запрокинув голову, лежал белый, как полотно, мужчина в красной рубахе. На его лбу выступил холодный пот, а губы посинели. — Твою мать… — пробормотал Андрей, опускаясь на колени и касаясь холодной мокрой шеи мужчины. Пульс не прощупывался, дыхание тоже отсутствовало. Он быстро проверил, не запал ли язык, затем положил скрещенные ладони на грудь мужчине и начал массаж сердца, считая про себя. — Двадцать… двадцать пять… мне тут еще трупа не хватало… — выдохнул он. Где же хоть кто-нибудь из персонала? Все попрятались по кабинетам или тот посыльный заблудился в коридорах? Сорок… пятьдесят… Ну же, давай, очнись, не собираешься же ты умирать прямо здесь и у всех на глазах? В какой-то момент Андрей сбился со счета и перестал чувствовать собственные руки. По спине и лбу струился пот, а помощь так и не приходила. Может, уже поздно, может, он не успел и все зря? Наверное, лучше бы так и было, он устал. Но нельзя прерываться, возможно, у него все-таки еще есть шанс. Он не знал, сколько времени прошло — ему показалось, что он уже целую вечность стоит здесь на коленях на вымощенном черно-белой плиткой полу. Вдруг кто-то похлопал Андрея по плечу. — Все потом! — мотнул головой он, но некто оказался настойчив. А потом он услышал: — Доктор, остановитесь. Он очнулся и, кажется, ему больно. Андрей с трудом поднял руки и впервые взглянул на лицо мужчины. Тот все еще был бледен, но уже приоткрыл глаза и пытался что-то сказать. — А вы молодец, Андрей Владимирович, — раздалось за его спиной. Андрей резко обернулся и, на секунду потеряв равновесие, чуть не упал. Позади стоял главврач в сопровождении давешнего посыльного. Андрей с трудом распрямился и поднялся на ноги, пошатнулся и вытер рукавом лоб. — Благодарю вас. Его… его нельзя так оставлять. Не знаю, что это было, возможно, сердечный приступ. Ему нужно наблюдение и, наверное, обследование, хотя какое здесь… — он безнадежно махнул рукой. — Я пойду с вашего позволения. — Постойте. Я решил, что принимаю вас. Правда, с испытательным сроком. Завтра можете приступать.

***

Несколько раз за ночь он просыпался от кошмарного сна. Каждый раз одно и тоже — толща воды, которая всё сильнее поглощала свет. И чем сильнее, тем труднее становилось дышать. До тех пор пока где-то в лёгких не появлялась нестерпимая боль. Даниил весь день провёл только с одним желанием — поскорее лечь в постель и долго спать. Спасало лишь то, что к подобному состоянию его хорошо подготовили старшие классы и несколько лет в институте. Как и к тому, чтобы находить минутку выспаться в любом положении, хоть немного напоминающее горизонтальное. — Уже умаялись? — раздался знакомый, немного насмешливый голос. Парень открыл глаза и посмотрел на Полину. — Не лучшее место для отдыха: вдруг, кто заметит, — она заправила за ухо выбившуюся прядь светлых волос. Филатов сел в кресле ровно. Осмотрел совершенно пустой холл гостиницы и равнодушно пожал плечами. — Кто заметит? Тут проживает-то полтора человека. Полина спорить не стала. Даже улыбнулась. Кажется, впервые за всё это время. С тех пор, как они пришли сегодня в гостиницу, Даниил её не видел: он всё утро пропадал на кухне да в ресторане. Только сейчас, после обеденного перерыва, выдалось время присесть. — Даниил Владимирович, не могли бы вы мне помочь? — Смотря, что нужно, — усмехнулся он. Полина явно стеснялась просить. Для неё было странно слышать такой неопределённый ответ, но про себя она отметила, что начинает привыкать к его фривольной манере общения. — Здесь нужно сменить занавески. Но мне для этого понадобится стремянка. Не могли бы вы помочь мне донести её? Я покажу, где она стоит. Не долго думая, Даня поднялся. Только потянулся, прежде чем указать девушке в неизвестном направлении: — Ну, веди. Полина направилась вперёд, а он следом. Взгляд невольно упёрся в её спину. Только сейчас он обратил внимание на осанку, уверенную походку и хитросплетенную косу вокруг головы. Раньше он делил людей императорской России на аристократию и крестьян, но она была не похожа ни на тех, ни на других. Как и Романовы не вписывались в его представления о правящей династии. Здесь вообще многое не оправдывало его ожиданий. Они быстро прошли по коридору, где располагались рабочие помещения. Работали исключительно девушки. Даниил краем глаза видел, как они, точно в таких же серых платьях, как и у Полины, стирали, гладили, штопали и быстро проходили из одной комнаты в другую. Было даже странно, что в гостинице так много работы, несмотря на малое количество постояльцев. — Вот здесь, — Полина открыла дверь в небольшую каморку и, дернув за шнурок, включила тусклое освещение. Даниил сразу увидел стремянку — хоть что-то осталось неизменным за сотню лет. На слова он не тратился, чтобы не трепать нервы ни себе, ни новой знакомой, и молча выполнил просьбу. — Спасибо, Даниил Владимирович. Вы очень мне помогли, — сказала девушка, когда стремянка оказалась на нужном месте. — Пустяки, — он усмехнулся и ещё раз проверил, насколько устойчиво стоит эта штука. Стоило Полине взяться за перекладину, как его осенило. — Давай я, — и, не дожидаясь разрешения, он забрался по ступенькам наверх. Только тихо посмеялся над собой: что в своём мире лазил по стремянкам, после того, как отец навернулся, что здесь. — Не стоило, Даниил Владимирович, правда, — Полина засмущалась. Она отчего-то настороженно огляделась, а после крепко взялась за перекладины, будто надеялась удержать, если что-то пойдет не так. — Да ладно тебе, — он начал проделывать то, что много раз проделывал у бабушки и дома. Благо методы крепления занавесок за сто лет тоже не изменились. — Прости, — спустя пару секунд добавил он, когда осознал, что снова забыл про уважительное «вы». Однако в этот раз девушка не стала высказывать недовольство. — У вас правда все так обращаются друг к другу? — с искренним интересом спросила Полина. — На «ты»? Да. Ну, то есть как… Друзья, родные, близкие люди — все обращаются на «ты». «Вы» — только для делового общения и незнакомцев. Вроде того. Его слова-паразиты били по ушам, но она слушала внимательно и с интересом. — Мы незнакомцы друг для друга. Так от чего же вы забываетесь? — Незнакомцы, но почти ровесники. Со своими сверстниками я всегда был на «ты». Поэтому здесь чувствую себя старым, когда ты… Вы называете меня по имени и отчеству. Вот сколько вам лет? — Девятнадцать, — скромно ответила она и залилась румянцем, когда Даня, не скрывая удивления, глянул на неё сверху вниз. Он ещё раз всмотрелся в её мягкие черты лица. И какая из неё «Полина Сергеевна»? — Почему некоторые зовут вас Аполлинария? — спросил он, возвращаясь к делу. — Это моё имя, с ним меня крестили. — Тогда почему Полина? — не унимался Даня. — Эта форма моего имени нравится мне куда больше. Аполлинария, как по мне, до ужаса неблагозвучна. Поэтому стараюсь представляться новым знакомым, как Полина, — девушка стыдливо опустила взгляд. — У меня есть предложение, — Даниил ловко отцепил занавеску с последнего крючка и стал осторожно спускаться вниз. Оказавшись с Полиной лицом к лицу, он продолжил. — Мне точно так же не нравится, когда вы зовёте меня Даниилом Владимировичем. Звучит жутко, когда тебе всего двадцать два. Давайте так, вы зовёте меня Даня, ну или, на крайний случай, Даниил. А я буду звать вас Полиной. Было бы ещё неплохо перейти на «ты»… — парень замялся и протянул ей свою руку. — По рукам? Девушка опешила, но почти сразу же улыбнулась. Впервые так широко, почти смеясь, с тех пор как они познакомились. — По рукам, — она вложила свою маленькую бледную ладошку в его руку. — Даниил. То ли её улыбка оказалась столь заразительна, то ли его просто обрадовало, что они нашли общий язык. По крайней мере, Дане хотелось так думать. Ни один друг в этом совершенно чужом ему мире лишним не станет. Он протянул ей занавеску, но не выпустил из рук, давая понять, что поможет свернуть. Полине такое было в новинку. Иначе он не мог объяснить её румянец на щеках. Осознание, что он слишком долго смотрит на неё, пришло только в момент, когда со стороны лестницы послышались шаги и весёлые голоса. По лестнице спускалась уже знакомая ему компания. Высокий худощавый мужчина шёл под руку с красивой женщиной, следом за ними трое молодых людей, которые вели оживлённую беседу. — Это они? Великие князья? — шёпотом спросила Полина, чувствуя, что вот-вот потеряет дар речи. Романовы же, не обращая внимания на происходящее, настолько быстро покинули гостиницу, что паре любопытных глаз не удалось как следует их рассмотреть. — Ну да, — Даня пожал плечами. Его уже не удивляли встречи с ними. Только было два неразрешимых вопроса: где тот самый старший князь, и кто эта дама? — Какие же они величественные. Красивые, правда? — Полина с воодушевленной улыбкой обернулась к парню. Девушка чувствовала, как колотится сердце от нахлынувших чувств. Никогда она не думала, что окажется так близко к августейшим особам. До этого момента они были для неё не более, чем сказкой: о ком много пишут, но в чьём существовании, будто сомневаешься, пока не увидишь своими глазами. Вот так, как это произошло сейчас. Даниил промолчал и только неопределённо пожал плечами. — Столь изысканны и благородны, — мечтательно произнесла Полина, последний раз складывая вместе концы занавески. — Всегда мечтала, чтобы мой супруг был таким. Высокий, мужественный, честный офицер… — У вас, девушек, во все времена пунктик на прекрасных принцев, что ли? — Даниил усмехнулся, а сам ощутил, как в сердце кольнуло чувство ревности. Полина обиженно глянула на него исподлобья: — Ни слова вам больше не скажу, — она убрала в сторону грязную занавеску и взялась за стремянку, намереваясь самостоятельно её перенести. — Ну, стой, — парень вздохнул и осторожно убрал её руки. — Не хотел обидеть. Шутник я такой себе, знаю. Полина сложила руки на груди и, глядя себе под ноги, отправилась за ним, ко второму окну. — Это я заметила, — хмуро отметила она. Парень тяжело вздохнул, снова забираясь на стремянку. Вот он снова всё испортил. Хоть вовсе не говори с этой барышней. Между ними повисло напряжённое молчание. Только когда занавески были сняты, Полина поблагодарила его за помощь. Остаток рабочего дня он провёл в размышлениях о том, как себя вести. Не только в отношениях с этой девушкой, но и вообще. Быть общительным или держать язык за зубами? Активно действовать или терпеливо ждать момента? Однако любые размышления не вели его ни к чему конкретному, только больше путали и заставляли расстраиваться. Однажды папа сказал ему, что нет ничего лучше, чем просто быть собой. На этом он и решил остановиться сейчас. Просто быть собой. Сегодня все уходили раньше в преддверии праздника. О том, что Пасха в дореволюционной России отмечалась не менее масштабно, чем Новый Год в двадцать первом веке, Даниил был наслышан. Однако ни у кого из коллег праздничного настроения не наблюдалось. Только радость с оттенком усталости. У Дани, что в своём времени не было ощущения праздника в эти даты, что сейчас. Когда он сменил рабочую одежду на повседневную, то вышел в фойе, замечая на окнах уже новые занавески. В голове промелькнула мысль, что Полина не попросила его о дальнейшей помощи потому, что она совсем не хочет иметь с ним ничего общего. Парень вышел на улицу. Сделал пару шагов вперёд и вдруг развернулся обратно. Он подумал, что с его стороны будет некрасиво уйти одному. Как бы тяжело ему ни было поддерживать общение с Полиной, но она та, кто его приютила и помогла устроиться в совершенно незнакомом ему мире. Единственное, чем он может её отблагодарить сейчас — провожать до дома после работы. Глядя под ноги, он мерил шагами улицу, проходя от одного угла здания до другого. Оглядывался, когда парадные двери открывались: вот зашла семья постояльцев, несколько раз выходили работники гостиницы. По привычке Даниил лез в карман, собираясь достать телефон, проверить время, но каждый раз разочарованно вздыхал — телефона больше нет. От воспоминаний о том, где оставил его в последний раз, его отвлёк скрип двери и шаги. На этот раз это была Полина. Девушка удивилась: — Вы меня ждёте? — Ну, да, — Даня усмехнулся, взглянув на посеревшее вечернее небо. — С моей стороны было бы некрасиво уйти и оставить тебя одну… — Спасибо за заботу, — она немного стушевалась. — Давайте поспешим. Нужно успеть подготовиться к празднику. — Мы же договорились перейти на «ты», — напомнил Даниил. Сложив руки за спиной, он поравнялся с девушкой. Он хотел насладиться неспешной прогулкой до дома, но тёмные закоулки старого Екатеринбурга всё ещё пугали неизвестностью, как и редкие прохожие. И как она раньше ходила до дома в одиночку? — Да, прости. Она смотрела вперёд, и на лице не было ни тени испуга. — Я для помощи больше не гожусь? — прямо спросил Даня. — Если речь о занавесках, то ты был занят, — получил он спокойный ответ. Да, разговаривая об этом доверительных отношений не построишь. Поэтому он быстро сменил тему: — Давно вы с Варварой живёте вместе? Девушка нахмурила светлые, почти незаметные на лице, брови: — Откуда такой интерес? — Я почти ничего о тебе не знаю, — Даня пожал плечами, сложив руки в карманы. Полина задумалась ненадолго. Мальчики так много о себе рассказали в попытках объяснить ситуацию, в которой оказались. Было бы справедливо, если бы и они с Варей рассказали о себе. — Около года. — Почему, если не секрет? Как вы познакомились? — Мы вместе учились в гимназии. Там и сдружились. Мы были в выпускном классе, когда случилась… революция, — от этого слова её будто передёрнуло. — На тот момент Варя уже потеряла отца. А я… Оказалась в тяжёлом положении по вопросу жилья. Так мы решили, что я временно поживу у неё. Ей нужна была поддержка, а мне крыша над головой. — Вроде ты говорила, что ты живёшь в Берёзовске? Девушка посмотрела на него. Снизу вверх, поскольку Даня был выше ростом, пусть и немного. Она была приятно удивлена, что юноша проявил внимание к рассказанному ранее. — Верно. У меня там матушка. И младший брат. Но Берёзовск совсем маленький. В своё время мы решили, что учиться я буду в Екатеринбурге, и проживать в семье тётушки. Она как будто хотела сказать что-то ещё, но с мысли её сбил дикий животный смех. Они оба оглянулись на другую сторону улицы, по которой шагали неопрятные солдаты с ружьями наперевес. От мысли, что по улице разгуливают пьяные мужики при оружии, Даниилу стало некомфортно. Эти встречные были заняты своим разговором, но есть же и другие… — Матушка и брат, значит? — Даниил нервно сглотнул и поспешил вернуться к беседе. Разговор его заземлял, помогал отвлечься и не думать о лишнем. — А отец? Девушка помрачнела и опустила взгляд. — Прости, я не должен был… Даниил не успел закончить оправдания, как Полина перебила. — Он погиб. На войне с Японией, в сражении при Ляояне. Парень шумно выдохнул, понимая, что задел совершенно не ту тему. Его познания в истории были скудными, так что война с Японией для него была пустым звуком, а расспрашивать о подробностях он не решился. — Мне жаль… — Уже пустое. Мне тогда было семь лет. Воспоминания о нём всё больше стираются из памяти. Но я точно знаю, что любила его. Что он был хорошим, добрым, и заботливым. И что мы больше всего на свете ждали его возвращения домой, — Полина вдруг вскинула голову, полной грудью вдыхая свежий воздух. — Сейчас я больше сожалею о том, что моему брату довелось знать его ещё меньше, чем мне. Он его уже не вспомнит. — Вы с братом общаетесь? — Конечно. Я стараюсь навещать их с мамой каждые выходные. — Брату разве не положено тусить с большевиками? Или с кем там ещё можно?.. Девушка мотнула головой: — Какие большевики? Павлу пятнадцать. К тому же у него падучая и слабые лёгкие. — Блять… Прости, я весь день говорю не в тему. Я бестактный просто ужас, — Даниил неловко растрепал волосы на затылке. — Думаю, я уже привыкаю к этому. Только без сквернословий, пожалуйста, — на губах Полины появилась лёгкая улыбка. Она не очень хотела говорить, но внимание собеседника было ей симпатично. Как и приятна возможность поделиться. Сейчас у каждого хватает проблем и редко можно найти человека, который выслушает то, что тебя тревожит. — Он у меня хороший, только эти припадки его, — Полина нахмурилась. — Последнее время они стали всё чаще и тяжелее. Совсем юный, но уже на пороге смерти… Сердце кровью обливается из-за него. — Может, я с братом поговорю? — Даню вдруг осенило. — Он же врач, понимает в этом. Не смотри, что он варанообразный, он не откажет. Полина вновь улыбнулась. Её насмешило незнакомое слово и порадовало участие, с каким Даниил откликнулся на её откровения. Однако она все же покачала головой: — Не нужно. Даже если не откажет, у нас-то таких лекарств нет, какие могут быть в вашем времени. Не умеют ещё такое лечить. Даниил тяжело вздохнул. Хотел продолжить разговор, но не представлял, что ещё можно сказать. Задумчиво шёл вперёд в тишине вечерних улиц. — Даня, — раздался голос девушки. — Ты куда? Мы живём здесь. Он обернулся и увидел, как Полина улыбается, придерживая тяжелую подъездную дверь. Услышать от неё такое обращение было столь же неожиданно, сколь и приятно. — Извини, задумался. Вслед за ней он прошёл в дом. Неловкости от ситуации он не испытывал. Только легкую радость от того, что смог немного развеселить девушку после не самых приятных для неё воспоминаний. Тем более, этот разговор, кажется, сделал их немного ближе друг к другу. — Всё хотел спросить, чем так воняет на первом этаже? — спросил Даня, поднимаясь по лестнице и пряча нос в рукаве. — Мусор. С октябрьских событий всякое обслуживание домов происходит с перебоями. Или не происходит вовсе. Я уже и не помню, когда последний раз у нас очищали комнаты для мусора. В её руках зазвенела связка ключей и она открыла высокую входную дверь.

* * *

На следующий день была Великая Суббота. Девушки поднялись очень рано и почти сразу же разбудили Андрея и Даню. — Вы нам не поможете? — застенчиво спросила Полина. — Мы собираемся печь куличи и красить яйца. — Конечно, — ответил Даня. — А потом мы поможем вам их съесть, — добавил он, улыбнувшись. Закипела работа. Сначала братьям торжественно вручили ящик лука и сказали набросать в кастрюлю как можно больше шелухи. Сами девушки же занялись тестом для куличей. Андрей никогда не считал себя верующим и в церкви был, наверное, всего пару раз за всю жизнь, но сейчас, сидя на маленькой кухне, складывая в кастрюлю шелуху и наблюдая за Варей и Полиной, которые с веселым оживлением обсуждали предстоящую службу, он вдруг почувствовал безотчетный душевный подъем от предстоящего праздника. В недавно вымытое кухонное окно лился солнечный свет, и Андрей невольно залюбовался тем, как золотистые лучи падают Варе на голову и лицо, и от этого ему казалось, что она словно светится изнутри. Из мыслей его вывел голос Полины: — Андрей Владимирович, вы слышите меня? — Что? Простите, я… я задумался. — Я говорю: вы ведь пойдете с нами на службу? — А надо? — спросил Даня, и оба брата увидели, как вытянулись лица девушек. — Не понимаю, — покачала головой Варя. — Вы верующие? Андрей отчего-то смутился, отложил очередную луковицу и решил прояснить ситуацию: — Ну, очень верующими нас сложно назвать… Но мы крещеные, если вас это интересует. Ему показалось, что Полина на какое-то мгновение лишилась дара речи. Совладав с собой она, наконец, выдохнула: — Когда вы в последний раз принимали причастие и исповедовались? Андрей и Даня переглянулись, честно стараясь вспомнить. Наконец, Даня неуверенно произнес: — Кажется, еще в школе… Начальной. Бабушка отвела нас на молебен, вроде его специально перед школой совершают. Это все очень занудно, но вот росписи на стенах очень красивые, мне понравились. — Да нет, это было не слишком занудно. Вот только запах… Ладан этот, свечи… Я не очень его люблю, и тогда я часто выходил на улицу, — добавил Андрей. Даня усмехнулся и как бы между прочим сказал: — Так и скажи — тебя стошнило рядом с храмом. — Заткнись, — процедил Андрей, заливаясь краской, и Варя быстро сказала: — Ладно, мы уже поняли, что вы не слишком религиозные. Но хотя бы суть Пасхи вы знаете? Андрей кинул в кастрюлю остатки шелухи и картинно обиделся: — Не настолько мы безнадежные! Разумеется, знаем. Иисус умер, искупив наши грехи, а потом воскрес. Его воскрешение и празднуем. Девушки облегченно вздохнули. Даня поднялся с места и залил кастрюлю с шелухой водой, после чего поставил ее на примус. Андрей же вызвался помочь с куличами и теперь сосредоточенно отделял белки от желтков. Все на какое-то время замолчали, слишком занятые готовкой, потом, наконец, Варя снова заговорила: — Значит, про Страстную пятницу вы тоже знаете? Про моление о чаше и Гефсиманию? Суд у Пилата? — Мы читали «Мастера и Маргариту»! — отозвался Даня, обрадованный, что он тоже что-то знает. — Андрей, кстати, зачастую косплеит Пилата — ходит с больной головой, злой и хочет кого-нибудь убить. — Он врет, — тут же сказал Андрей. — И Библию мы тоже читали. — Для детей, — уточнил Даня. Обе подруги сокрушенно покачали головами, а потом в один голос заявили, что прямо сейчас займутся образованием братьев. Они оба были не против, даже совсем наоборот — им было интересно, а Андрею казалось, что он готов выслушать все, что угодно, если это будет рассказывать Варя. Пока они пекли куличи и готовили пасху, девушки рассказывали о том, как Иисус ходил и проповедовал, как совершал чудеса исцеления и как это все не понравилось иудейским первосвященникам. История о Тайной Вечере и об аресте в Гефсиманском саду произвела на Андрея наибольшее впечатление. — Прекрасно Иисуса понимаю, — сказал он в момент, когда Полина рассказывала о молении о Чаше. — Сын Божий сыном, но он все-таки человек, неудивительно, что усомнился. Это нормально. Вернемся, надо Библию прочитать, что ли… Далее Варя рассказывала о суде у Пилата и о том, как все равно ничего не вышло, и уже пришел черед Дани говорить: — А что мешало Пилату послать к черту всю эту толпу, требующую отпустить Варавву и отпустить Иисуса? Он же, блин, римский наместник! — Огромная толпа и мешала, — ответил Андрей. — Прикинь, что она бы с ним сделала, случись такой расклад. Поэтому тут не было особого выхода и поэтому мне Пилата тоже жалко. А в книге еще и потому, что у него тоже болит голова, да. — Да ну не, побоялись бы, — фыркнул Даня. — А вы как считаете? — обратился он к девушкам. Варя и Полина, вопреки его ожиданиям, согласились с Андреем, а затем продолжили рассказ. На эпизоде, где Иисус диктует свою последнюю волю любимому ученику, не сходя с креста, Андрей усмехнулся: — Очень сомнительно. Ему явно было не до того, чтобы толкать речи, он же умирал. — Вы испорчены своим медицинским образованием, Андрей Владимирович, — с упреком сказала Варя. Наконец, когда куличи и пасха были готовы, девушки завершили рассказ. — Ну что, теперь мы устранили пробелы в ваших знаниях? — Вполне, — рассмеялся Даня. После обеда Полина отнесла куличи и яйца в небольшой корзинке в церковь для того, чтобы их освятили. А вечером она и Варя надели чистые и тщательно выглаженные платья, на головы повязали белые платочки, и были готовы идти на службу. Глядя на них, пусть и небогато одетых, но все же нарядных и торжественных, Андрей и Даня разом ощутили неловкость и за свою мешковатую одежду, и за свое невежество. Братья постарались как можно сильнее затянуть подтяжки, чтобы точно не потерять штаны по пути; закатали рукава пиджаков и начистили ботинки, а затем, несмело и не сговариваясь, предложили руки девушкам. Идти по синим от мягких весенних сумерек улицам, вдыхать свежий, пахнущий влажной землей, талым снегом и первыми листьями воздух и чувствовать на своем локте теплую руку Вари было необычно, но очень приятно. И Андрей на какое-то мгновение вдруг забыл, что он не у себя дома, все вокруг не так и неправильно, и неизвестно, чем еще это все закончится. Он был счастлив — вероятно, праздничное настроение девушек передалось и ему. Андрей обернулся на брата — и прочел на его лице те же самые чувства. Наконец, они достигли церкви и оба брата галантно пропустили девушек вперед, и только затем вошли сами. Оказавшись внутри, Андрей с интересом огляделся. Отовсюду, подсвеченные ровным желтым пламенем свечей, на него смотрели строгие лики святых. Хотя, быть может, они вовсе не такие уж и суровые… Святой на ближайшей иконе смотрел на него, пожалуй, даже участливо. Вдруг Андрей услышал за спиной шепот — это Даня восхищался стилями иконописи и порывался рассказать Полине, чем один отличается от другого. Оставив Варю, Андрей медленно прошелся по залу — было еще не так много людей, они оказались одними из первых. Он вдруг поймал себя на мысли, что у него совершенно не кружится голова от запаха свечей и ладана, он был, пожалуй, даже приятным. Обилие позолоты и украшений на иконостасе поразило его — все же, он очень давно не был в храме, но все святые, кроме Иисуса и Богородицы казались ему примерно одинаковыми. Андрей решил спросить у Вари, кто из них кто и в ответ услышал тяжелый вздох. Правда, затем Варя показала ему основные иконы и объяснила, кому и в случае чего ставится свеча. — Спасибо, — смущенно шепнул Андрей, когда они оба отошли от иконы Николая Угодника. — Обращайтесь. А это, кстати, ваш покровитель, — сказала Варя и указала на икону юноши, который в одной руке держал ящичек, а в другой — ложечку. — Правда? Это святой Андрей? — ляпнул он и Варя закатила глаза. — Нет, это святой Пантелеймон Целитель, он покровитель врачей, и, стало быть, ваш, — и Варя улыбнулась. — Очень интересно… — пробормотал он. — Смотрите, а там что? — Андрей показал на странное скопление людей справа от них. Там стоял священник и внимательно слушал коленопреклоненного мужчину, чья голова была накрыта частью рясы. Остальные прихожане терпеливо ждали своей очереди. — Это исповедь, Андрей Владимирович, — вздохнула Варя. — Необходимо исповедоваться перед службой. — Это обязательно? — Да, — безапелляционно ответила Варя. — Вы пойдете первый. — Но ведь… хотя бы напомните, как креститься! — взмолился Андрей, а Варя помимо воли тихо засмеялась. — Вы безнадежны, господин доктор. Через несколько минут Андрей неловко перекрестился и приложился к Евангелию и кресту, а затем так же неловко преклонил колена перед батюшкой — невысоким, полным и довольно пожилым. Голову Андрея накрыла тяжелая ткань и глухой бас сверху участливо спросил: — Что тебя тревожит, сын мой? «То, что я застрял в городе столетней давности и понятия не имею, что делать дальше», — чуть не сказал Андрей но вовремя одумался. В итоге он пробормотал что-то о неопределенности, перечислил какие-то незначительные грехи и был отпущен с миром. А народ все прибывал. Пока Андрей наблюдал, как через исповедь проходит Даня — почти такой же растерянный, как он сам, — и девушки, людей в храме ощутимо прибавилось, а затем как-то незаметно началась служба. Поначалу Андрей не слишком вслушивался в слова и был занят тем, что рассматривал прихожан, но потом как-то неуловимо проникся общей атмосферой и вдруг поймал себя на том, что ему впервые за несколько дней стало тепло, хорошо и уютно, словно он наконец-то вернулся домой. Горели свечи, роняя отблески на позолоченные киоты образов, в воздухе пахло ладаном и воском, голос батюшки завораживал, а Николай Угодник смотрел с иконы открыто и располагающе. И тут Андрей понял, что он начал молиться. Как умел, с трудом подбирая слова, но главное — от души и о том, чтобы все закончилось хорошо и они с Даней, наконец, вернулись. И почему-то, глядя в большие синие глаза Николая, он был уверен, что все непременно так и будет. — Смотри, кто здесь! — вдруг дернул его за рукав Даня и показал куда-то влево. Обернувшись, Андрей увидел, что неподалеку от них стоит уже знакомая группа людей — три молодых человека, четвертый — высокий, нескладный и очень худой, — стоит рядом с той самой красивой женщиной с вокзала. Не было с ними только старшего князя и Елизаветы Федоровны. — Не могу поверить… — прошептала Полина. — Они правда здесь! — Прекрасно тебя понимаю, — ответила ей Варя, разглядывая князей, которых ей довелось видеть впервые. Андрей тоже во все глаза смотрел на Константиновичей. Он невольно залюбовался высоким князем, — Иоанном, кажется. Тот, словно, не замечал ничего вокруг — взгляд его был устремлен куда-то в сторону батюшки, губы беззвучно шевелились, а лицо было такое одухотворенное, что Андрей даже нашел его очень красивым. Не менее прекрасен оказался и другой Константинович, помладше, — вроде бы, его звали Игорь. Его всегда улыбчивое лицо стало как никогда серьезным, он также проговаривал пухлыми губами слова молитвы и истово крестился. Андрей невесело усмехнулся, подумав, что и он, и Константиновичи просят об одном и том же — чтобы все побыстрее закончилось и они вернулись домой. Вдруг пение хора оборвалось и Андрей недоуменно взглянул на Варю и Полину. — Сейчас начнется крестный ход, — подсказали они своим спутникам. — Давайте ваши свечи, мы их зажжем. Люди потянулись на улицу и Даня, Андрей и девушки — за ними, стараясь, правда, держаться к Константиновичам как можно ближе и рассмотреть их получше. Андрей медленно шел, прикрывая рукой свою свечу от ветра, и улыбался тому, как Даня то и дело паниковал: — Полина, она же сейчас догорит! Совсем догорит! — шептал он, наблюдая, как тает воск, спускаясь всё ближе к пальцам. А когда они сделали полный круг, подошли к воротам церкви, и батюшка сообщил, что Христос воскрес, Андрей вдруг почувствовал, что все у них обязательно будет хорошо. Они непременно выберутся отсюда, а еще, возможно, помогут князьям.