Хранитель Ключей

Северин обратился и понёсся по волнам. Он почти летел и чувствовал себя невообразимо лёгким, словно избавился от тяжёлой ноши. Он не разу не оглянулся на отчий дом. «Северин!» — слышал он мелодичный голос в песне волн. — «Се-ве-рин!» Теперь он точно знал, кому принадлежит этот голос. «Мама!» — беззвучно кричал он. И ответом была тишина. Вскоре Северин различил впереди темную точку. И сердце радостно забилось. Он побежал ещё быстрее. Точка стремительно быстро увеличивалась в размерах и вскоре, в свете Луны он уже мог разглядеть прекрасного черного жеребца. Лотар… Лотар бежал ему навстречу. И не преминул больно укусить за ухо заострившимися зубами. Северин обиженно заржал. «Тебя долго не было», — в беззвучном голосе Лотара был укор. «Разговор с отцом получился не из приятных», — ответил Северин. «Что и не удивительно», — Лотар стрелой метнулся вперед. Северин услышал привычное: «Догоняй!» И последовал за Лотаром. Остались только скорость, Лотар впереди, да сердитые морские волны. Когда они вернулись в замок, было уже хорошо за полночь. — Хозяин и господин Северин желают поужинать? — поинтересовался Фейтель. Северин только отрицательно помотал головой, а Лотар, как всегда учтиво и с улыбкой сказал: — Уже слишком поздно для ужина и ещё слишком рано для завтрака. А вот для глинтвейна с корицей и мёдом — самое время. — Подать глинтвейн в комнату господина Северина? — уточнила Лайми. — Нет, сегодня в мою спальню, — сказал Лотар и снова улыбнулся. Смущённый Северин покраснел до корней волос. — Хозяин и господин Северин желают принять горячую ванну? — спросил Фейтель. — Да, конечно, — сказал Лотар. Северин сделался пунцовым. Лотар, всё так же улыбаясь, положил ему руку на плечо. — Ты устал и хочешь побыть один? — тихо спросил он. — Нет, — ещё тише ответил Северин. — Я… только пойду к себе… переодеться. И он, не оглядываясь, взбежал по лестнице. Северин вошёл в свою комнату и не поверил собственным глазам. Горели в подсвечниках зажженные Лайми и Фейтелем свечи, горел огонь в камине, а на кровати… лежала шелковая пижама персикового цвета. Северин осторожно потрогал кончиками пальцев рубашку — и правда шёлк. Он изумлённо выдохнул. В прежней жизни у него не было ни одной шёлковой вещи. Отец всегда ворчал, что шёлк для него, болезного — бессмысленная трата денег. Северин разделся, трясущимися руками расстёгивая пуговицы и развязывая шнурки. Он не сводил глаз с пижамы, всё ещё не веря, что это не плод его больного воображения. Он старался не думать о цене, которую Лотар заплатил за такую роскошную вещь. Северин надевал пижаму очень осторожно, а когда надел — замер. Прикосновение шёлка к коже было восхитительным и абсолютно новым ощущением. Северин решил остаться босым. Но каменные полы в замке были холодны. Он улыбнулся, закрыл глаза и приподнялся в воздух. Совсем немного, только чтобы босые стопы не касались пола. Северин очень надеялся впечатлить Лотара этим трюком. — Ты быстро учишься, — сказал Лотар. Босые ноги коснулись мягкого ворса ковра. Северин глубоко вздохнул. Лотар тоже был одет в шёлковую пижаму, но тёмно синюю, в свете огня из камина и свечей, казавшуюся почти чёрной. На изящном столике из красного дерева стояли два хрустальных бокала с глинтвейном. Лотар взял один бокал и расположился на ковре, у камина, среди бархатных подушек. — Иди ко мне, милый Северин, — тихо позвал он. И Северин не заставил себя упрашивать. Он тоже взял бокал с глинтвейном и сел рядом с Лотаром, очень осторожно, чтобы не расплескать вино и не испортить шёлковую пижаму. — Выпей и согрейся, — сказал Лотар и поднёс к губам бокал. — Д-да, ты прав, ночь сегодня холодная, — сказал Северин и сам улыбнулся нелепости своих слов. Этикет предписывал благовоспитанным молодым людям беседовать о погоде, чтобы избегать бестактности и неловкости. Но Северин, одетый в нескромную шёлковую пижаму, сидел рядом с Лотаром у камина, с бокалом вина в руке. Да, об этикете и приличиях, можно было бы и не вспоминать. Лотар улыбался и маленькими глотками пил алый глинтвейн. Северин сделал большой глоток и с наслаждением замер, чувствуя, как тепло, вместе с напитком, распространяется по его напряжённому телу. — Ты, возможно, хочешь поговорить со мной? — спросил Лотар. Северин взглянул в его потемневшие изумрудные глаза и сделал ещё один большой глоток глинтвейна. — Отец… Андреас, — начал он, запинаясь, — рассказал мне о матери… — И я даже догадываюсь что, — Лотар улыбнулся и пригубил глинтвейн. — Она… обменяла меня на вещь, — продолжал Северин, — и пообещала чудищу, он так сказал. И он не смог назвать, на какую именно вещь. — Древние заклятья безупречно работают, — сказал Лотар. — Ты… знаешь, что это за вещь? — как можно спокойно спросил Северин. — Ты видел эту вещь в подвале, милый, — тихо сказал Лотар, — она лежала на алтаре между ещё двумя вещами. — Ключ? — спросил Северин. — Драконий… ключ? Лотар не сказал ни слова, только согласно кивнул. — А чудище? — тихо спросил Северин. — Низший демон, — ответил Лотар, глядя ему в глаза поверх бокала. — То, что от него осталось, ты видел в гостиной твоего отчего дома, милый Северин, в ночь твоего восемнадцатилетия. — Ты… с легкостью расправился с ним, — Северин, набираясь смелости, сделал ещё один большой глоток глинтвейна. — Как же ему удалось украсть Ключ? — Я позволил ему забрать Ключ, — сказал Лотар, всё так же глядя ему в глаза. Северин тонул, пропадал в его изумрудном взгляде. — А в обмен? — спросил Северин. — А в обмен я попросил его назвать твоей матери цену за оказанную ей услугу, — спокойно сказал Лотар. — Попросить у неё жизнь первенца. — Почему… она согласилась? — спросил Северин, изо всех сил стараясь не выдать, насколько поражен услышанным. — Мы… по-другому относимся ко всему, милый Северин, — сказал Лотар. — И если мы хотим что-то, то получаем это любой ценой. И не успокоимся, пока не получим. В горле запершило, на глаза наворачивались непрошенные слёзы. Северин вспомнил голос… прекрасный голос, певший ему колыбельные на незнакомом языке, он вспомнил руки, нежные и тёплые, обнимавшие его перед сном. — Но она заботилась обо мне, она любила… меня, — сказал Северин едва слышно. — Амфитри жила человеческой жизнью, и сама становилась… слишком человечной, милый Северин, — в голосе Лотара была грусть. — Зачем ей понадобился Ключ? — в горле запершило ещё сильнее, каждое слово давалось Северину с трудом. От рыже золотого огня в камине шло чудесное, умиротворяющее тепло, но Северину стало ужасно холодно. — Только с Ключом Амфитри могла преодолеть границу между мирами, — спокойно сказал Лотар. — И она была на всё готова ради жизни с твоим отцом. — И… у неё не было другого выбора? — спросил Северин. — Никакого, кроме сделки? — Дочь морского владыки не может покинуть свой мир, во всяком случае, надолго, — ответил Лотар. — И поэтому ей понадобился низший демон. Да, если любовь смертного достаточно сильна, то пересечь границу можно и без Ключа, — он улыбнулся, — но это не был случай твоей матери. — Она… любила меня, — тихо повторил Северин. — Я точно помню. — И твоего отца Амфитри тоже любила, — сказал Лотар, — и раскаивалась в том, что сделала. — Откуда… ты знаешь?! — сдерживать эмоции становилось всё труднее, но Северин хотел услышать всю правду. — Она… попросила меня помочь тебе, — сказал Лотар, — незадолго до того, как ушла. Северин залпом допил глинтвейн. — И ты пообещал ей, — прошептал он. — Да, — Лотар тоже допил всё, что осталось в его бокале и отставил его в сторону. — Я пообещал ей защищать тебя и не только от демона, которому ты был обещан, — сказал он и улыбнулся. — Довольно! Остановись, прошу тебя! — прошептал Северин. — Однажды тебе придётся услышать всё, — сказал Лотар. — Но не сегодня, — сказал Северин едва слышно. Дрожащей рукой он поставил пустой бокал на ковёр. Бокал опрокинулся и несколько рубиновых капель скатились на тёмный ворс. В свете огня из камина они выглядели бардовыми, и напоминали Северину кровь. — Я… не знаю, что делать со всем этим, — растерянно сказал Северин. — Ты ничего не можешь сделать, — Лотар, придвинувшись к нему, крепко обнял. — Это прошлое, и ты не в силах его изменить, — прошептал он, почти касаясь губами уха Северина.