И не рай, и не ад.

Несколько дней никаких происшествий не было. Я так же собирал души, помогал Ти Спирсу. Казалось, что сейчас всё успокоилось. Однако я не мог не признать, что в моей голове творился хаос. Пусть я ни с кем и не делился своими переживаниями, но и Ти Спирса я нередко заставал за тем, как он сидит и раз за разом изучает личное дело Джонатана. Интересен был тот факт, что о существовании Виктории в априори нигде сведений найти нельзя было, в то время как о Джонатане было указано аж в нескольких архивах: в архиве людей, родившихся в XIX веке; в архиве людей с необычными способностями (эсперов) и в архиве пропавших без вести. При всём этом казалось, будто чего-то во всех этих сведениях не хватает. Словно какие-то страницы были вырваны напрочь. Как мне и подсказывало моё чутьё, последние дни было просто затишье перед бурей, которая вскоре разразилась над моей головой. Я проходил мимо той самой лавки Гробовщика, когда внезапный порыв какой-то энергии закинул меня внутрь, а несколько иная сила начала прессовать меня к полу. Вопреки всему я быстро встал на ноги и огляделся. Рядом не было никого, даже Гробовщика. Однако в тёмном углу я увидел тень, которая слегка шевельнулась, после чего пол ушёл у меня из-под ног, а затылок, напротив, любезно поздоровался с этим самым полом. — Что за чёрт! — Выпалил я, и в следующую секунду меня подняла в воздух та же энергия, что и снесла меня с ног. Из угла вышел смутно знакомый парень с тёмными волосами и зелёными глазами. Выглядел он уставшим. — Джонатан? Юноша улыбнулся и со слабым интересом осмотрел меня. — С первой нашей встречи меня удивляет, что же заставило тебя покончить с собой… Ты не так уж и плох. — Ага, сочувствовать не стоит. А вот положение у меня… Не самое удобное. — Ах да, точно! — Щелчок пальцев, и я опустился на пол. — Прости, что так грубо вырвал тебя. Это просто… Необходимость. — А, ну да, конечно. Джонатан нахмурился и огляделся. — Сейчас тут пусто, но Адриан может вернуться с минуты на минуту… Нам нужно место, где нас не смогут подслушать. Есть разговор важный. — А… Какой? И что предлагаешь тогда делать? Джонатан смерил меня отчасти презрительным, отчасти жалостливым взглядом. «Как будто я инвалид какой-то» — невольно подумал я. Однако его отношение именно таким и было. — Серьёзно? Осаму… А в пространстве и времени мы не умеем перемещаться, да? — Спросил он, и тут снисходительно ответил самому себе: — Разумеется, умеем, и можем использовать это в целях крайней необходимости… — Я знаю. Я чувствовал, как мои щеки начинают краснеть. Как назло, Джонатан ещё и смотрел на меня, как родитель на глупого ребёнка, выдавшего что-то элементарное. Мягко улыбнувшись, он проговорил: — Вот и прекрасно. Прекрасно… Ему прекрасно, видите ли! Сука, грёбанные демоны… Видимо, на моём лице было всё написано, ибо в какой-то момент Джонатан сменился в выражении лица и с лёгкой грустью проговорил: — Но я не демон. И не скажу, что человек. Впрочем, это всё после… Протянув мне руку, от которой я едва не отшатнулся, как от огня, он предложил: — Можешь выбрать место нашего разговора. Но так, чтобы оно было без лишних ушей. На ум сразу пришло побережье Токийского залива, ночь, свежий ветер… Я закрыл глаза, а когда открыл вновь, я стоял на побережье Токийского залива, что находился в Йокагаме. Нахлынули сразу прежние воспоминания, работа в Портовой мафии, безразличие ко всему этому миру… Ностальгия была приятна, но я чувствовал, что рядом находится Джонатан; чувствовал его лёгкое недоверие. Облокотившись на бортик лицом к воде, я проговорил: — Сейчас глубокая ночь, в такое время сюда суются только наркоторговцы, и то их приближение мы и увидим, и услышим намного заранее, чем они заметят нас. Подслушать нас не смогут, ибо ветер Токийского залива рвёт даже крики так, что они становятся просто частью самого ветра. Наши слова не разберёт никто из тех, кто сюда может прийти. Здесь мы можем находиться визави* и нам не помешают. — А как услышим тогда их мы? — Джон, к твоему сведению, если не у тебя, то у меня прекрасный слух и нюх… Жизнь не сделала из нас двоих кого-то сверхъестественного, но смерть сделала из меня жнеца. И у этого есть свои плюсы. На бортик рядом со мной так же облокотился Вествуд. Лёгким кивком головы, сделанным как бы невзначай, я заметил, что его выражение лица было задумчиво и напряжённо. Между нами на какое-то время повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь шумом воды и ветра. Где-то вдалеке слева прозвучал выстрел, за ним ещё один; после всё стихло. Я чувствовал, что Джон хочет что-то сказать, но не решается. Тогда я повернулся к нему; однако не успел я рта раскрыть, как он спросил: — Ты разговаривал с Викторией? О чём? Я вздохнул. Даже в его голосе чувствовалось напряжение натянутой до отказа струны, готовой вот-вот лопнуть. И хоть я понимал, что лопнуть она может и от моего ответа, но всё же лгать не стал. — Для начала, юная Вествуд сама обратилась ко мне. Через сон. А потом, при нашей личной встрече… — Вы виделись? — Джон сжал железный бортик до побелевших костяшек. — Да… Да. — Где она? — Резко спросил парень, вскидывая голову и обращая своё лицо к небу. — Об этом после. Так вот, при нашей встрече… Она поведала историю вашего рождения, рассказала, что какую-то часть своего детства она не помнит от слова совсем. Указала на тот факт, что из-за твоей, скажем так, гиперопеки она сейчас находится вдали от родных мест и условий проживания; она ненавидит своё теперешнее положение, но не может что-то сделать из-за нехватки собственных сил. Хочет вернуться к тебе. Клянётся, что если я смогу вернуть её обратно, она отдаст в Департамент душ первые 16 добытых ею душ контрактников. Джонатан дышал тяжело и сбито. За несколько минут он, казалось, потерял над собой контроль: слёзы душили его, и меня тянуло его утешить, но что-то всё же подсказывало мне, что его не стоит трогать. Парень вытирал слёзы рукавом, всхлипывал. В конце концов он начал смеяться. Истерично, закатываясь, он смеялся, хватаясь за борт, едва не падая на землю. Не имея желания влезать, я просто стоял рядом и наблюдал за тем, чтобы всё прошло относительно спокойно. Наконец, Джон успокоился. — Дазай… Прости. Это всё ужасно… Мне её жаль. Не давая мне возможности что-то сказать, он торопливо продолжил: — Клод намеренно стёр из её памяти часть её детства. Виктория, она… Ей досталась слишком большая сила. Она не способна её контролировать. Она убила нашего отца у меня на глазах… А мы с Клодом придумали историю, что его убил сам Фаустус. Чтобы Виктория не винила себя. Она не рассказывала о частых провалах в памяти? Ха-ха, знаешь… Вся моя сила перешла к ней ещё в утробе. И она не способна ею управлять. Провалы в памяти связаны с так называемым состоянием аффекта, когда она впадает в неистовство и крушит всё вокруг. Знаешь, не она правит магией, а магия правит ею… Причём делает это с особой жестокостью. К пятнадцати годам мы научились более-менее сдерживать энергию демона в Виктории, но будто назло появилась ангел… Какая-то женщина. Я не знаю её имени. Она была одержима идеей свободы; сначала несколько раз ловила нас на улицах, потом начала появляться у нас дома. Дошло до того, что однажды она нагрянула к нам при Клоде. Виктория с помощью Клода и некого обряда на крови только научилась контролировать себя, начала погружаться в Бездну, у нас начали налаживаться дела, и появилась ангел. Ненавижу их… Он замолчал, опустив голову. Дышал Джонатан тяжело. — Она начала твердить, что мы не даём Виктории свободы, что даже демоны имеют на неё право. Пыталась нас убедить, что мы не должны стеснять своих действий… В какой-то момент она выпустила в Викторию заряд энергии, который напрочь выжег на её ключицах, на коже, руну отмены, тем самым уничтожая все старания Фаустуса. Тут же энергия захлестнула Викторию. До этого я никогда не видел свою сестру в состоянии демона, а тут… У неё появились крылья — огромные чёрные крылья с горящими перьями по низу. Из почерневших глаз по щекам побежали кровавые слёзы, рога на голове были большими и закрученными. Клыки заметно стали больше, когти были остры и казалось, могли располосовать плоть одним касанием. Её облик был ужасающе прекрасным — чёрное платье в пол с разрезом до бедра на правой стороне, чёрные перчатки без пальцев до локтя, высокие каблуки. Кожа была бледная, а её пепельные волосы стали чёрными с красным отливом. Губы были слегка подведены красной помадой. О, в тот момент мы все были уверены, что это конец. Но нет. Виктория быстро потеряла свои силы и упала без сознания, а ангел попыталась её убить. Всё это произошло быстро и единственное, что я успел — это перекинуть Викторию в другое время. Я не знаю до сих пор, куда она попала. Клод успокаивал меня тем, что чувствовал, что в Виктории сейчас нет той бушующей энергии, что была прежде. Он замолчал. Было странное ощущение, словно он, его сестра, вся его жизнь — это просто сплошное исключение. Он — демон, лишенный даже демонической сущности, его сестра — фактически, раб своих сил. Родители — в априори, до сих пор тайна, так как оба скончались рано. Узнать о них что-то можно было, вероятно, у того же Клода Фаустуса, но как? В принципе… — Джон, не знаешь, какую, скажем так, касту занимала ваша семья? Парень мотнул головой. Ожидаемо. Сразу же он пояснил: — О том, что я не демон, узнали почти сразу. Изначально нас с Викторией хотели разделить, меня отдать людям, её оставить. Однако потом Клод отказался от этой затеи. Мы с сестрой вместе росли под его опекой; тем не менее я не учился тому, чему учили её. Я не знаю, кто наши родители: лишь однажды, мельком, Виктория обмолвилась, что они были не самыми обычными демонами; само отношение Клода к нам было отчасти… Подобострастным, что ли. Но нам с Викторией это не особо нравилось в принципе. У нас много родственников-демонов и это, на самом деле, проблема. Все против нас, якобы мы слабое звено. Нам было хорошо только тогда, когда рядом был Клод. А без него… Было множество попыток убить нас. В особенности — меня. Ожидалось, что если они убьют меня, Виктория лишится контроля над собой и её сила сама её погубит. Забавно, да? Последний вопрос звучал обвинением. Словно я смеялся над ним, не верил ему. Может, Джон и сам был бы рад, если бы я ему не верил — тогда была бы причина выплеснуть эмоции. Однако после затянувшегося моего молчания он угрюмо продолжил: — Это больно. Очень больно. Мы — потомки сильнейших демонов, являемся слабым звеном, от которого хотят избавиться. Дети, с ранних лет виновные в смерти собственных родителей. Демоны, вынужденные страдать от нападок других демонов и даже ангелов. Изгои в этих мирах. По воде пробежали блики. Я обернулся — между высоких зданий пробивались лучи солнца. Начинался рассвет. — Я думаю, пора возвращаться, — словно прочитав мысли, сказал Джонатан. Он встал плечом к плечу со мной, смотря на восход. Вздохнув полной грудью свежий утренний воздух, он широко улыбнулся: — Прекрасно утро в Стране Восходящего Солнца. Я словно снова ребёнком оказался возле Клода, на балконе. Птицы поют, встречая утро, на цветах в горшках роса, Виктория ещё спит, и мы с Фаустусом одни. Он для меня, как отец… Дазай, — Джон обернулся ко мне. — Где моя сестра? Я ответил. Он удовлетворённо кивнул и повернулся обратно к солнцу. Восход и правда был прекрасен.