Сказание об утёнке, часиках и свечке

      Спальня старосты школы, Джорджа Дэвидсона, в тот вечер была освещена слабо. На столе лежали странные золотые кольца разных размеров и маленькие песочные часы, на тумбе - серебристый шар, в котором туманилось предсказание, а на стуле сидел изрядно потрепанный студент Слизерина со множественными следами ладоней на щеках.       — Идиот! Если ты и говоришь правду, то ты - полный идиот! Он оборвал предсказание на половине, чтобы выдать наиболее выгодный ему результат, как лучший! Этот прием использовали еще во времена Сам-Знаешь-Кого!       Очередной громкий шлепок по лицу.       Джордж никогда не злился по-настоящему. Бывало, обижался или расстраивался, но не злился никогда.       — Из-за тебя Дрим сейчас в Азкабане! Из-за тебя Сапнап решил забыть, кто он такой! Из-за тебя Карл, Бэд и Скеппи, блять, мертвы! Думал, придешь сюда, как на исповедь, и все, проблема решена?       Удар в нос.       Квакити не сопротивляется, позволяя крови течь по лицу. Это меньшее из того, что он заслужил за деяния последних суток.       Джордж вытащил палочку и, сильно надавив ее кончиком на шею Квакити, по-змеиному прошипел ему на ухо:       — Дай мне повод. Умоляю.       — Помоги мне... — прохрипел Квакити сквозь боль. — Я хочу... Спасти их...       Джордж убрал палочку от его шеи.       — Назови хоть одну причину, по которой я должен помочь тебе, вместо того, чтобы забрать Маховик, чтобы решить все сам, и вызвать органы правопорядка.       — Ради... — голоса уже почти не было, но Квакити держался. — Ради них. Чтобы они жили. Если в Министерстве узнают, то отберут Маховик, и тогда… Все точно будет кончено.       Джордж, проигнорировав это, подошел к окну, вглядываясь в вид. Башня Когтеврана была ниже башни астрономии, но, тем не менее, от вида неба отсюда Квакити подташнивало.       Теперь высота ассоциировалась у него с последней улыбкой Карла.       — Знаешь, а мы ведь неделями строили Киноко. Тренировали заклинания, речь на твой день рождения, — сжав подоконник, он продолжил. — Бэд буквально позавчера за ужином давал мне и Карлу советы о том, как сажать твои любимые цветы.       Квакити хотел плакать. Хотел, но слез не было. Была только тоска и бесконечная вина за то, что он совершил.       Раздался стук в дверь, и Джордж быстро вышел, переговариваясь с человеком, в чьем голосе любой узнал бы Дристу. Они говорили всего десяток секунд, но, сидя на стуле в центре комнаты, даже это казалось вечностью.       — Я… Я понимаю, что тебе больно, но отворотное зелье, Джордж? Пожалуйста, подумай еще раз, — донеслась до сознания Квакити фраза девочки. — Дрим не преступник, и он любит тебя. Может быть, обвинение снимут, и…       — Не волнуйся, Дрис, оно не для меня, — слизеринец обернулся и увидел, что Джордж приобнял чуть не плачущую девочку. — Я никогда не поступил бы так с твоим братом. Оно для него.       Когтевранец отступил в сторону, показывая сидящего на стуле Квакити, и Дриста, прикрыв рот рукой, судорожно вздохнула.       — Ох, тогда… Действительно, тут одной порцией обойтись не получилось бы. Мне жаль, что подумала на тебя, я пойду, хорошо? — третьекурсница быстро махнула рукой и убежала в коридор, откуда послышались слабые всхлипы, как только она скрылась из виду.       Постояв с минуту, глядя ей вслед, Джордж вернулся в комнату, закрыл за собой дверь, и облокотился на стену, разглядывая полученные скляночки.       — У Карла в Дневнике написано, как работает маховик, и я разобрался и могу сказать следующее: он почти не сломан. Один гвоздик — и он снова заработает, — холодно сказал Джордж. — Я помогу тебе исправить все, что ты натворил, но у меня есть два условия.       Он передал в руки Квакити три склянки, наполненные угольно-черным зельем, и записку.       — Это... Отворотное зелье? — мрачно спросил Квакити, уже зная ответ.       — Да, — ответил Джордж невозмутимо, и отошел к рабочему столу. — Ты раскаиваешься, я вижу, но я не хотел бы, чтобы такой ненадежный человек, как ты, был спутником жизни кого-либо из моих друзей. Не то, чтобы у тебя был выбор, но я спрошу: ты согласен с этим?       — Что ж, это... Справедливо, — шмыгнул носом Квакити.       — Тогда сделаем так. Сначала я отправляюсь в прошлое рождество, и подливаю Карлу и Сапнапу отворотное от тебя зелье. Только от тебя — друг друга они, скорее всего, полюбят снова. Потом я меняю себя и того Джорджа, что был две недели назад, местами, слежу за тем, чтобы ничего не произошло, а после живу, как жил, — на миг уверенность и холод, сопровождавшие когтевранца с момента признания в содеянном, пропали из взгляда, явив горечь и страх, но он быстро взял себя в руки. — Ты остаешься здесь, а прошлая твоя версия будет строить другое будущее.       — Фактически, меня не станет, да? — опустив взгляд, произнес слизеренец. — Все в порядке, я сопротивляться не буду, не волнуйся, просто ответь.       Джордж, уже починивший Маховик, молча подошел к своему шкафу, открыл дверцу, и взял за рукав забытую Дримом когда-то мантию. Еще с минуту он стоял почти неподвижно, но потом отпустил, закрыл шкаф и повернулся к Квакити.       — Прозвучит плохо, но я рад, что ты готов умереть. Это доказывает, что тебе жаль, — Джордж надел Маховик на шею и выпрямился, подходя обратно к столу и пряча дневник путешественника во времени под мантией. — Но ты не исчезнешь, не беспокойся. Судя по записям Карла, ты должен будешь просто проснуться в том времени, помня произошедшее, как мутный кошмар, сюжет которого раз за раз ускользает с периферии сознания.       После произошло то, чего Квакити не ожидал совсем. Когда Джордж быстрым шагом направился в его сторону, он готовился к еще одному звонкому удару по щеке, но никак не к теплому объятью.       — Ты молодец, что пришел, как бы я не ненавидел тебя в данную минуту, — сказал студент Когтеврана. — Такой возможности, какая есть у нас сейчас, не было бы, если бы у тебя не хватило смелости прийти сюда и исправить это. Я думаю, после всего, было трудно не прыгнуть вслед за ним.       Сломленный Квакити дрогнул от объятья и крепко обнял в ответ.       — Простите, что сомневался в вас последнее время, ребята. Я очень люблю каждого из вас и буду защищать, пока бьется мое сердце.       Джордж, кивнув, встал, отошел от него и прокрутил маховик несколько раз, растворяясь в воздухе. Через пару секунд Квакити почувствовал, как его сознание уплывает, и упал на пол.

***

      Квакити проснулся, садясь в своей постели. Кажется, ему снился страшный сон. Сколько он не пытался, он не мог вспомнить, что именно ему снилось, спустя пару минут сдался и, быстро одевшись и потрепав кота по голове, направился в большой зал.       В гостиной Слизерина он столкнулся с Вилбуром, и тот испуганно отшатнулся от него.       — Клянусь, я ничего не знаю о Ламанбурге!       Что Вилбур имеет в виду? Кажется, ничего такого не происходило в последние дни, разве что его странная ночная песенка и совершенно идиотская шутка про поджег сарая Сапнапа — его лучшего друга.       Черт, главное, чтобы это предложение не услышал Карл. А то на днях эта сладкая парочка чуть было ни поссорилась на почве того, кто из них самый его лучший друг.       Но вернемся к испуганно смотрящему на него Вилбуру. Тот явно был готов провалиться сквозь землю, несмотря на свое обычное спокойствие.       — Скажи своему другу с Когтеврана, что метку я свел, и больше не с ними, хорошо? Я не знаю никакого “Ламанбурга”, честно! — быстро протараторил он и унесся в сторону спален.       Странный он в последние дни, — подумалось Квакити, и он продолжил свой путь на завтрак.       Большой зал встретил его обыденными утренними ароматами, и он пробежался взглядом по столам. Когда он нашёл, где сидели его друзья, он хотел было двинуться к ним, но его ноги будто примерзли к полу, не желая слушаться.       Вот черная макушка Сапнапа, отчаянно жестикулирующего, видимо, в попытке рассказать какую-то историю, каштановая копна волос, принадлежащая Карлу, который завороженно слушал его, и, наконец, Джордж, гордо восседающий на коленях у, кажется, только что вернувшегося из Министерства, и очень смущенного, но довольного своим положением Дрима.       Еле передвигая ватные ноги, он пошел к ним. Что сегодня такое? Может, он ударился головой перед сном, и не помнит этого?       — Эй, Квакити! Ты почти проспал завтрак! Опять! — улыбаясь, крикнул Сапнап через ползала, за что получил осуждающий взгляд с учительского стола.       — Привет, Дрим, — улыбнулся Квакити, потрепав волосы вернувшегося старосты Слизерина. — Смотрю, планы завести котенка в этом году увенчались успехом?       Джордж покраснел, но продолжил настороженно смотреть на Квакити, ни на секунду не сводя с него взгляда, и Алекс решил сам разорвать этот неловкий контакт.       Это было плохой идеей — при взгляде на Карла ему стало почти физически больно. Он хотел было сесть, но резкий укол в сердце помешал ему это сделать.       — Ты так и будешь стоять? — поинтересовался Сапнап, зачем-то отливая половину своего стакана сока в стакан Карла.       — Все хорошо, мне просто, — под напряженным не пойми из-за чего взглядом Джорджа (казалось бы, ты на коленях у Дрима, живи да радуйся) Квакити еще больше стушевался, но все же выпалил. — Мне просто приснился кошмар. Карл, можешь... Обнять меня, пожалуйста?       Удивленная улыбка Карла превратилась в счастливую, и он почти выпрыгнул из-за своего места, обнимая опешившего от такого напора Квакити.       — Наш маленький утенок наконец полюбил обниматься! — Последовал его примеру Сапнап, обхватывая их обоих своими большими руками.       Взгляд Джорджа расслабился и стал обычным, и они с Дримом также встали из-за своих мест, не поленившись обойти полстола для того, чтобы потискать в объятьях своего обычно отстраненного и не любящего подобное друга.       И в этот момент все встало на свои места.