Его Высочество наследный принц двух столиц

      Крик новорождённого раздался в спальне государя и государыни Сяньлэ. Он отразился от золотых колонн, инкрустированных драгоценными камнями, поспешил за пределы комнаты через арку в коридор, говоря о приходе Его Высочества наследного принца на свет. Уставшая женщина широко улыбнулась, принимая ребёнка, спешно завернутого в мягчайшую ткань, на руки, её взгляд на мгновение метнулся к трём мужчинам, стоящим у постели вопреки приличиями.       Государь был бледен, и несколько раз почти падал в обморок от ужаса. Он и не представлял, каких трудов стоило женщинам рожать детей. Однако оставить любимую супругу без поддержки он не мог и держался до последнего.       Две фигуры рядом относились ко двору совершенно другого государства, но к Его Высочеству наследному принцу имели самое что ни на есть прямое отношение.       — Вот видишь. Все прошло хорошо, а ты волновался, — один из мужчин посмотрел на своего строгого спутника в доспехе, который обычный смертный не смог бы нести на своих плечах. Тот не стал отвечать, вместо этого аккуратно погладил новорожденного по голове.       — Ваше Величество Император Шеньу, улыбнитесь, вы же напугаете нашего малыша! — с некоторым укором сказал снова тот мужчина тысячелетнему богу войны Цзюнь У, и мужчина действительно улыбнулся ребёнку, который перестал кричать сразу после чужого касания. Он посмотрел на трех мужчин и закрыл свои огромные глазки, причмокнув губами.       — У него твои глаза, — сказал наконец Небесный Император своему спутнику, преисполняясь гордостью, что было заметно по тому как он выпрямился и расправил плечи. Словно это его ребенок только что родился на свет и узнал его.       Впрочем, так оно и было. Ведь пару лет назад Цзюнь У и Мэй Няньцин спустились в государство Сяньлэ к императорской чете с одним личным делом крайне необычного характера. И этим делом было рождение наследника Императора Небесной Столицы. И хотя это значило, что сын государя и государыни Сяньлэ вознесется на небеса, оставив свою страну, те не могли не согласиться на эту роль, ведь быть родителями преемника самого тысячелетнего бога войны дорогого стоило!       Поэтому, когда императрица оказалась в тягости, Мэй Няньцин и Цзюнь У щедро делились с ней своей божественной энергией, дабы ребёнок обязательно вознесся, а может и обрёл черты своих вторых родителей.       Что и получилось в итоге. Однако отрицать родство ребёнка с государем и государыней ни у кого бы не повернулся язык. Слишком похожи, к тому же, все знали как женщина любит своего супруга. Она бы никогда не изменила ему.       — Кто о чем, а ты о моих глазах, — проворчал Мэй Няньцин, после чего аккуратно надел на Его Высочество наследного принца талисман из перламутра с изображением звёзды огня в созвездии сердца. Именно в таком положении располагались звёзды в этот день. На обороте были письмена утерянной народности, являющейся родной для Небесного Императора и его спутника.       — Этот талисман принесёт удачу и здоровье Его Высочеству. Но только ему. Не стоит повторять изображённое на нем, — сразу предупредил Мэй Няньцин, покачав головой и спрятав перламутр под складки ткани.       Цзюнь У снова посмотрел на своего советника, после на ребёнка и хотел было снять меч с пояса и оставить его ребёнку, но вспомнил, что тот слишком мал для такого подарка, поэтому не стал ничего делать. Он будет приглядывать за сыном. А Мэй Няньцин останется во дворце в качестве советника и будет растить Его Высочество напрямую.       — Не забывай являться в мой храм, — как напутствие сказал он не то новорождённому, не то спутнику, а сам развернулся в сторону двери. Он находился в Сяньлэ в истинном обличии, поэтому ему нужно было возвращаться в Столицу — он провел здесь больше недели в ожидании рождения ребёнка.       Мэй Няньцин улыбнулся ему в след.       «Не распугай Небесный пантеон. Они не виноваты в том, что я буду жить здесь,» — передал он по сети духовного общения. Мужчина знал о чем скорее всего думает его спутник, и хотел напомнить — это не предательство, не измена, и не выбор кого-то взамен. А значит поводов для гнева нет. Впрочем, Цзюнь У это редко останавливало. Вероятно, этой ночью он все же спустится снова в мир людей.       Государь проводил Императора Небесной Столицы до его храма во дворце, откуда тот поднялся в свои владения на небесах. Он все ещё не мог привыкнуть к тому, что видит самого тысячелетнего бога войны в его истинном обличье на земле, общается с ним напрямую. Это было невообразимым чудом!       Впрочем, к тому, что Император в отношениях с мужчиной, тоже привыкнуть было трудно. Но это было так, и подтверждение этому они с государыней видели не раз.       — Государь, что же вы оставили Государыню с Советником? — раздался голос одной из служанок его супруги. Все верно, только Мэй Няньцин был видим окружающим. Самого Императора Небес видели только Советник, государь, государыня и Его Высочество.       И мужчина повернул к спальне супруги обратно — посмотреть на сына, помочь любимой женщине при необходимости.       Однако ничего уже не потребовалось, государыня кормила ребёнка грудью, Советник тактично ушёл в сторону стола с детскими одеждами, а от ужасного процесса в комнате не осталось ничего — разве что усталость императрицы и ребёнок в ее руках.       Заметив супруга женщина шире улыбнулась и кивком головы пригласила его сесть рядом. И, когда тот подошёл, передала ему сытого сына.

***

      В комнате находились трое: высокий мужчина в сверкающем золотом доспехе, мужчина лет сорока-пятидесяти и маленький ребёнок. Ребёнок и воин сидели на полу, в то время как третий человек стоя наблюдал за ними с мягкой улыбкой.       Кроха не отрывая глаз смотрел на сидящего перед ним небожителя, потом схватился пальцами за одежду стоящего рядом Советника Сяньлэ, принимаясь подниматься с пола на ноги. Он делал это не первый раз, и очень любил при этом хвататься за Мэй Няньцина. Однако дальше этого никогда не заходило — он вставал, держась за что-то, и стоял пока не падал на попку от усталости.       Но в этот раз он поднялся, посмотрел снова на сидящего мужчину и стал делать маленькие шажки в его сторону. При этом он не разжимал кулачков на чужой одежде, поэтому все ограничилось парой шагов.       Ребёнок требовательно посмотрел на Советника, поджимая губы и дёргая одной рукой, из-за чего почти упал. Но тот его понял: наклонился, давая руку, в пальцы на которой тут же вцепились мертвой хваткой, и пошел в сторону Бога Войны. Теперь они оба направлялись к нему, хоть иногда приходилось поддерживать ребёнка за грудь, и так пока Се Лянь не потянул руку в сторону мужчины в доспехе.       Тот протянул мальчику руки, и младенец, схватившись за них, попробовал рывком преодолеть последние несколько шагов, но упал. Прямо в руки, поставленные Императором Шеньу. Потом он повернулся в его руках, видя рукоять меча, и потянулся к ней, но получил по маленьким ручкам широкой ладонью. Пожалуй, только Шеньу мог ударить наследного принца по рукам, пусть и слабо.       — Нельзя, Сяньлэ. Ты ещё маленький для него, — возразил Цзюнь У, а мальчик расплакался и потянулся к Советнику, что легко подхватил его на руки и погладил по голове.       — Ты слишком строг к нему. Он просто хотел потрогать. Раз считаешь его опасным — не носи и не буди в нашем сыне любопытство, — сказал Мэй Няньцин с укором в сторону наследного принца Уюна. Взглядом он давал понять, что об этом жесте они ещё поговорят. — Тише, малыш. Твой отец просто любит тебя и поэтому волнуется, — Советник стал легонько качать младенца на руках, из-за чего тот успокаивался, обнимая родителя в ответ. Он проводил много времени с государыней и Советником, а вот двух императоров видел редко, а потому рвался к ним.       Цзюнь У вздохнул, встал рядом и забрал мальчика к себе на руки.       — Он прав. Я волнуюсь, — Шеньу сделал себе пометку о том, что надо подарить ребёнку игрушечный клинок. — Но будешь хорошо себя вести — и я подарю тебе Фансинь, когда ты станешь старше, — он не знал, понимает ли его мальчик, но говорил с ним совсем как со взрослым, и мальчишка шмыгнув носом успокоился, держась пальчиками за доспех. Его большие глазки без капли страха или уважения смотрели прямо в глаза Небесного Императора. Мэй Няньцина это забавляло и он обнял обоих членов семьи.       Тогда ребёнок совсем расслабился и полез за шпилькой Цзюнь У, вытащил ее и уронил на пол, пытаясь столкнуть с головы чужую гуань, чтобы освободить волосы, пока ему это не удалось. Император только вздохнул, терпя то, что этими действиями выдирались пряди волос. Се Лянь не любил, когда волосы были убраны, и часто хватался за них. Как правило, без скандалов выпутать пряди можно было только когда ребёнок засыпал. Потом Мэй Няньцин плел из них косички и делал браслеты для наследного принца Сяньлэ — волосы небожителя обладают множеством чудесных свойств. Впрочем, с Се Лянем и без того носились столько, что он ни разу не болел, и плакал только если ему что-то не давали. С талисманами и реальной помощью двух небожителей у него даже зубки резались безболезненно.       — Сяньлэ, какой же ты упрямый, — сказал Цзюнь У, и, несмотря на строгость слов, поцеловал сына меж бровей, а после легонько коснулся губами уст Советника за головой ребёнка.       — Ваше Высочество наследный принц Уюна был точно таким же. Ты умеешь добиваться своего, — Мэй Няньцин усмехнулся и положил голову на плечо богу войны, смотря на сына, что с удивлением переводил взгляд с одного родителя на другого.       Но потом в комнату зашла служанка, напоминая о том, что принцу пора кушать. Цзюнь У передал ребёнка в руки партнёра, несколько зло проводил девушку взглядом, однако ничего иного не последовало. Девушка всё равно его не видела, поэтому ничего страшного не произошло.       — Я приду к тебе ночью, — бросил Цзюнь У, отрезал новую прядь волос для Сяньлэ и ушёл. Ребёнок проводил его взглядом, явно пытаясь пойти за ним, но Советник покачал головой и стал укачивать ребёнка в руках. Он и сам был расстроен, что Шеньу так спешно ушёл, но его никогда нельзя было удержать. Как и любое стихийное бедствие.       Мэй Няньцин мазнул губами по щеке наследного принца и пошел вслед за служанкой. Принцу нужно правильно кушать, чтобы он вырос сильным. Ему ещё предстоит вознестись на небеса. В конце концов, он не просто так провел несколько десятилетий за кропотливыми расчетами судеб будущих поколений смертных, чтобы найти среди них небожителей, ещё и тех, чью судьбу не переменит их с Цзюнь У вмешательство.       После еды Се Ляня отнесли в его кровать, и вскоре тот уснул, все так же сжимая прядку волос в кулачке. Во дворце уже перестали удивляться им — государь и государыня знали причину, а Советник убеждал людей, что это доброе знамение. Пока ничего в жизни Сяньлэ не противоречило этим словам.       Вскоре государыня императрица пришла в спальню сына, желая посторожить его ночной сон, и Мэй Няньцин покинул их. Они проводили действительно много времени вместе с Се Лянем, но пересекаться при этом не очень любили. Государыне это напоминало о том, что сын покинет их и отправится на Небеса, а Советник не хотел мешать матери и ребёнку, понимая, что у них с Цзюнь У будут века с Се Лянем, а её срок общения ограничен взрослением юноши — как правило, сыновья общаются больше с отцами, имея с ними общие интересы.       Советник вошёл в свою комнату в храме Шеньу, где его уже ждало божество храма. Доспех был снят, впрочем, внушительности наследный принц Уюна при этом не потерял. Однако три лика на его лице пугали любого постороннего, никто не поверил бы в то, что человек перед ним — тысячелетний бог войны.       Сейчас лица молчали и в целом не мешались. Порезы вокруг зажили, запахи гниения и крови перестали сопровождать его всюду. Цзюнь У это мало утешало, и он частенько порывался закончить начатое, но, из уважения к партнёру, до сих пор не сделал этого и позволил заживить кожу.       — Ты сегодня рано, — Мэй Няньцин улыбнулся и, подойдя к богу войны, погладил его лицо там, где оно не было занято другими наставниками наследного принца Уюна.       — Мы не виделись полгода! — возмутился Белое Бедствие, из-за чего его поцеловали в губы и посмотрели в глаза.       — Я знаю. Я тоже скучал. Совсем не меньше твоего, Сянь-эр. Но ты не должен срываться к нам, ко мне, стоит неотложным делам закончиться. Менее неотложные дела — все ещё дела, — Мэй Няньцин надавил на чужие плечи и посадил Его Высочество на узкую для двоих кровать монаха. Стал перебирать шелковые пряди, находя, что обрезанных прядей достаточно много. Цзюнь У не щадил волос после того, как заметил, что все прядки оказываются на ручках Се Ляня. Раньше наследный принц Уюна был готов отдать последнюю рубашку каждому своему верующему, подданному. Теперь же эта жертвенность была только для Мэй Няньцина и их сына.       — Я успеваю. Мои двойники достаточно сильные, — сказал император, развязывая пояс советника, давая ему упасть на пол. За ним полетели верхние одежды, пока на главном служителе храма Шеньу не остались только и и ку.       — Ты знаешь, что я не одобряю этого, — прозвучал ответ и аккуратные пальцы, в последние годы касавшиеся только кисти и не трогавшие меча, стали ответно раздевать Императора небожителей.       — Сяньлэ будет ребёнком лишь единожды. Мои двойники достаточно сильны, чтобы эти двадцать лет выполнять большую часть дел за меня, — на это Советнику было нечего возразить. Он порой забывал, что взросление ребёнка — важная часть в жизни любого родителя. И что только он в их паре проводил время с Се Лянем.       — Я просто не хочу, чтобы тебя забыли вновь, — сорвалось с губ Мэй Няньцина. От этого Цзюнь У накрыл чужие ладони своими и положил себе на подбородок — под ликами советников.       — Я больше не завишу от этого, ты же знаешь. Я больше не стану смертным, и если потребуется, сделаю и тебя… — губы императора накрыли чужие пальцы.       — Тшшш… не нужно. Не произноси вслух. Моего совершенствования будет достаточно для того, чтобы оставаться рядом с тобой до скончания времён, — Советник сел на чужие колени, нежно целуя чужие веки, виски, часть скул и подбородок. Места, где нет ликов. Те же, словно попытаясь избежать губ, сжимались и пытались стать меньше.       — Если вам не нравится, я все ещё могу перенести вас в пустые сосуды. Быть на лице Его Высочества — ваш собственный выбор, — покачал головой на это Мэй Няньцин, после чего столкнулся со злым взглядом партнёра. Тот всегда злился, если мужчина уделял внимание другим наставникам. Даже если так.       Цзюнь У до крови укусил нижнюю губу Советника, привлекая внимание любимого человека, от чего тот простонал в чужой рот, упираясь в широкие плечи, пытаясь оттолкнуть бога войны. Но тот долго не позволял этого, и отпустил только когда поцелуй совсем ослабил мужчину и он привалился к этим плечам грудью.       — Сянь-эр… — Мэй Няньцин тяжело дышал, и Белое Бедствие уложил его посреди кровати. Нижняя рубашка была порвана, обнажая грудь советника, покрытую шрамами не меньше, чем у знаменитого воина. Цзюнь У обвел пальцами каждый.       Они много лет назад договорились не прятать друг от друга увечья. Именно поэтому наедине с Советником император не прятал лики наставников, а грудь Мэй Нянцина, усыпаная следами от ран, была обнажена.       Откровенность помогала глушить тёмные желания Бай Усяня, и он обходился одним демоном на мосту Инянь для полного собственного успокоения. Советник понимал, что уже это — большая уступка, а людей за эти годы в тех местах и вовсе не осталось. Все знали, что там ждёт опасность, а потому демону было нечем поживиться.       — Это я не даю им переместиться в твои пустые сосуды. Забудь о них, — жёстко сказал Цзюнь У, сидя меж чужих бёдер и сжимая их с такой силой, что расцветали синяки в форме ладоней. Мэй Няньцин широко распахнул глаза, пораженный такими словами, но потом в его глазах мелькнуло понимание и он тихо рассмеялся, обнимая ногами бога войны и садясь на его бедра.       — Ваше Высочество все ещё ревнует? — спросил он, поднимая голову и смотря в чужие глаза.       — Ты прекрасно знаешь ответ. Мы оба знаем, что одними двойниками рядом с ними дело не обойдется. Думаешь, я забыл о том, как вы играли в бамбуковые дощечки? — Шеньу наклонился, от чего советнику, чтобы не упасть, пришлось обхватить чужой торс. На щеках мужчины выступил стыдливый румянец. Эта игра была их слабостью. Ничто не могло их отвлечь от партии, даже смертельная опасность. Один раз Цзюнь У пришлось его спасать в такой момент, а он все тянулся к столу с картами…       — Оу… — он спрятал лицо в чужом плече. Ему было стыдно за тот случай, а зная, как собственнически Его Высочество относится к нему, он понимал, что даже наличие двойников рядом с кем-то, помимо него самого будет поводом для новой вспышки ярости. — Но они ведь могут находиться у тебя. Ты будешь знать, пришел я к ним или нет, — Мэй Няньцин знал, что лики причиняют боль Императору. И физическую, и душевную. Поэтому надеялся избавить его от них без боли.       Мужчина ничего не ответил, валя его в постель и надевая маску Скорби и Радости. На кровати они помещались с трудом, однако их обоих это мало волновало, и устроившись на боку они могли тесно прижаться друг к другу, укрываясь одеялом.       — Не говори со мной на службе в храме, — сказал наконец Шеньу. Советник немного удивился, поправляя одеяло на чужой спине. Ему наоборот казалось, что его молитвы радуют партнёра, пока они в разлуке. И, словно слыша его мысли, император пояснил. — Мне тяжело оставаться в Столице или заниматься делами, когда я слышу твой голос.       Мэй Няньцин на мгновение замер, после чего кивнул и прижался лицом к чужой шее. Он понял, что до него хотели донести.       — Я хочу сводить Сяньлэ в наш дворец в Небесной Столице, — добавил мужчина. И в этих словах Советник так и чувствовал желание Императора похвастать перед небожителями своим наследником. И показать, кому стоит благоволить, чтобы не попасть под горячую руку.       — Хорошо. Но позднее. Дай ему твердо встать на ноги, — оба вспомнили как сын сделал свои первые шаги. Их обоих обрадовало то, что они произошли при них. Увы, первые слова ребёнка Шеньу пропустил, но в конце концов, не всем родителям выпадает такая радость. И хоть первым словом мальчика было «государь-отец», обращённое к государю Сяньлэ, небожители радовались им не меньше государыни.       — Я подарю ему меч. Пока детский. Он будет богом войны, я уверен в этом, — и снова в голосе мужчины была гордость. — Я обучу его, — такой чести не был удостоен ни один смертный!       — Не торопись. Знаю я твое обучение. В начале я заложу в него основы, а после уже ты приступишь, — тихо рассмеялся Советник и поцеловал чужой подбородок.       — Хорошо, — согласился Цзюнь У. Он был вынужден признать, что у Советника больше опыта общения с детьми и их воспитанием, в том числе на тропе самосовершенствования.       Той ночью Мэй Няньцин так и не уснул, проведя время с Императором в нежности и ласке, которых им не хватало в последние месяцы. Чудо, что Се Лянь ещё немного, но помнил Цзюнь У. Или же это что-то, заложенное в него до рождения откликалось на его появление.       Государь и государыня нарадоваться не могли, наблюдая за сыном, что рос здоровым, крепким, и вполне послушным. Хоть и капризным во всем, что касалось Цзюнь У и боевых искусств.       Детским представлениям и фокусам он предпочитал постановочные и тренировочные бои, а всем игрушкам — мечи, что ему практически каждый месяц дарил Небесный Император. Мальчику выделили целую комнату под такие игрушки.       Сяньлэ уже пытался вставать в боевую стойку, хотя у него это получалось ужасно. Но усердие и помощь Советника словом и делом дали плоды, и маленький ребёнок каждый день, по несколько раз, вставал в нее и пытался махать мечом. Тренировался, чтобы не падать. А Цзюнь У за особенно хорошие стойки бился с Советником в главном зале своего храма. Постановочные бои в их исполнении особенно сильно нравились мальчику. Тот в искреннем восхищении смотрел на их танец с оружием, и все так же рвался к Фансиню, желая тоже сразиться настоящим мечом. Но пока ему давали только погладить рукоять и ножны.

***

      Маленький ребёнок горящими глазами смотрел по сторонам. Повсюду были дворцы с золотыми крышами, люди в красивых одеждах с серьезными лицами, над ними сияло солнце, на небе не было ни облачка.       За ним стоял Мэй Няньцин, сложив руки в рукавах. Рядом с мальчиком шел Цзюнь У в своем доспехе, с заложенной за спину правой рукой в металлической перчатке. Левая была спокойно опущена, готовая в любой момент стать опорой юному принцу.       На самом принце был расшитый золотом дасюшен, а шеньи было красным. Передние пряди собирались в свободный хвост на спине ребенка, остальная часть волос была распущена. В силу возраста, одежды мальчика были ему до колен, и было прекрасно видно сапожки с инкрустацией драгоценными камнями и жемчугом, а так же с золотыми цепочками. Одеяние было богаче, чем у многих императоров, а тут — принц, всего пары лет от роду!       — Царственный отец! — воскликнул ребёнок, смотря в восхищении на Цзюнь У и намереваясь побежать вперёд — рассмотреть все поближе, потрогать… но его поймала широкая ладонь, накрывшая его грудь.       — Не так быстро, Сяньлэ. Чему тебя учил Советник? — напомнил мальчику Император Небесной Столицы. К ним устремились взгляды. И было не ясно, что небожителей поражало больше — присутствие маленького ребёнка в обители божеств, или то, как склонился к нему Шеньу, придерживая перед самой лестницей. Никто не видел его таким заботливым, причем ни с кем. Даже с его Советником. Отношения между этими двумя вообще были странными.       Мальчик не ответил на этот вопрос. Он не понимал, что не так, почему ему не разрешили побежать туда, к красивым дворцам и людям с мечами! Мечами! Значит они умеют драться! От этого Се Лянь был без ума! И сейчас он всем своим видом пытался показать свое недовольство, но на Цзюнь У это не произвело впечатления, и лицо мальчика повернулось уже к Мэй Няньцину, чтобы использовать запрещённый прием — слезы.       Но Цзюнь У вздохнул и взял ребёнка на руки, усаживая его на свое предплечье, как на трон, после чего стал спускаться по лестнице. Чего ещё ждать от маленького ребёнка? Лучше уж на руках перенести через опасный участок. Он даже не знал — доволен ли он тем, что к моменту когда Советник посчитал возможным посетить столицу с ребёнком тот научился бегать, или же нет. С одной стороны, сейчас он чуть более осознанно смотрит на мир, а с другой, он ведь такой непоседа…       Мэй Няньцин шел за ними в довольно простых белых монашеских одеждах. Хотя бедными их назвать ни у кого язык не повернулся бы. Но рядом с украшенными золотом и каменьями одеждами идущих впереди особ царских кровей, он был серой мышкой.       Се Лянь же новому расположению быстро обрадовался, вцепился в одежды Цзюнь У как мог и стал вертеть головой, стараясь увидеть всё и сразу, но чаще всего его взгляд, разумеется, останавливался на богах войны. Не мог ребёнок устоять перед ними.       — Кто сильнее? — спросил он у Императора, тыкая пальцем в ближайшего небожителя с оружием и едва не прыгая на чужой руке. За что получил по руке. Уже не в первый раз. Небожители вокруг ужаснулись такому обращению с принцем, но не посмели сказать ничего против, а Се Лянь понял ошибку и спрятал руку на спину, бормоча извинения. Ему было трудно отучиться от этой вредной привычки, и только такие воспитательные жесты Шеньу имели хоть какой-то эффект.       Мэй Няньцин за их спиной едва удержал себя от закатывания глаз — партнёр снова брался за старое и отказывался меняться, однако пришлось смириться. До боли Цзюнь У никогда сына не бил, и без дела — тоже. Так что непоправимого ничего не происходило.       — Царственный отец, предлóжите Богам Войны бой? — вздохнул Советник, понимая, что иначе ребёнок от них не отстанет. У него такой возраст, когда легче дать, чем объяснить, почему нельзя. Император без слов посмотрел на богов, в частности задержал взгляд на близь стоящем небожителе. Те выступили вперёд, вставая на одно колено перед ним.       — Почтем за честь, — сказали они в унисон, и мальчик перекочевал из рук Цзюнь У на руки Мэй Нянцина.       — По отдельности, или же?.. — уточнил один из богов, на что Шеньу ответил не сразу. Ему не составило бы труда выстоять в бою против всех сразу, на нем не осталось бы и царапины. А бои один на один были бы форменным избиением младенцев, однако Сяньлэ хотел зрелища…       — По одному. Я не использую правую руку, — наконец ответил Император, доставая правой Фансинь и перекладывая его в левую ладонь. Это более чем достаточная фора, чтобы бои продлились хоть сколько-то.       Кто-то из богов облегчённо выдохнул, после чего небожители спешно расчистили площадь для боя, а первый бог войны встал напротив Императора, лениво прокручивающего клинок в руке. Он ожидал первого удара, и, разумеется, с лёгкостью блокировал его, одним взмахом выставляя меч. Казалось, он даже не напрягся, в то время как неудачливый соперник Шеньу вложил в атаку все силы, и духовные в том числе. Многие впервые видели Цзюнь У как бога войны, а не Императора, и теперь смотрели на него как на кого-то недостижимого. Их шок по силе можно было сравнить с уровнем счастья на лице маленького Се Ляня, видящего новый бой.       Цзюнь У несколько лениво сделал пару выпадов, давая ещё больше форы сопернику, однако тому потребовалось потрудиться, чтобы защититься от ударов. Пока Император стоял в стойке, его спарринг-партнёр отпрыгнул назад, чтобы продумать новую атаку. Только после этого он снова бросился вперёд, делая вид, что желает атаковать чужую голову, но в последний момент изменил траекторию и собрался ударить по коленям противника. Однако в следующий момент застыл в воздухе, как муха в меду — до взявшегося из ниоткуда Фансиня оставалось совсем немного — бога могло просто разрезать на две части.       Но вот клинок опустился, а бог войны смог пошевелить телом и встать ровно. Такого позорного проигрыша в его жизни ещё не было. Однако, это был тысячелетний Бог войны Цзюнь У, а потому проигрыш был ожидаем.       — Благодарю за опыт, — сказал небожитель, поклонившись Императору со сложенными перед грудью кулак в кулаке руками. Вскоре его место занял следующий бог войны.       Результат не сильно отличался от прошлого, и ребёнок на руках Советника хлопал в ладошки и радостно смеялся, едва не падая из чужих рук. Благо, Мэй Нянцин держал его достаточно крепко. Но вот богам войны тем временем было совсем не весело. Пусть проигрывали они самому Цзюнь У, самого факта проигрыша это не отменяло, а потому каждая победа Императора болезненно проезжалась по их гордости.       — Теперь можете атаковать все вместе, — голос Императора звучал благосклонно к небожителям, однако это казалось насмешкой и подачкой. Но против слова Шеньу не пойдёт никто. К тому же, это действительно опыт. И не только поражений.       Слаженная атака всех богов Войны против тысячелетнего небожителя оказалась гораздо успешнее одиночных боев. Как минимум потому, что Цзюнь У пришлось сдвинуться с места, чтобы избежать атак. Отбиваясь непривычной для себя рукой, он не уступал воинам, однако и не обходил их, как раньше. Металл звенел, несколько раз клинки небожителей скользили по сверкающему доспеху Шеньу, но Фансинь тоже достигал целей, и главная улица уже была окроплена несколькими каплями божественной крови.       Этот бой продлился значительно дольше. Вернее, он продлился ровно столько, сколько потребовалось Се Ляню, чтобы устать всматриваться в бой, что находился не очень то близко ради его же безопасности. Тогда мужчина парой взмахов меча, подкреплённых ощутимой толикой духовной энергии остановил бой, раскидав всех соперников по краю площадки. Да, он мог сделать так с самого начала, но цель сражения была не в этом, вот он и дал богам войны фору. Кто-то начал хлопать. Постепенно, аплодисменты подхватывали все новые и новые небожители, словно это было уличным представлением. Хлопки были не очень громкими, но всё равно слышимыми. Но крик ребенка всё равно выделился на их фоне:       — Царственный отец! — маленький Се Лянь заставил поставить себя на землю и побежал к отцу навстречу, счастливый и сияющий, словно солнышко. Его заботливо подхватили на руки, целуя в щеку.       — Сяньлэ, будь тише. И поблагодари богов войны за то, что они согласились на этот бой, — мальчик явно не понимал, почему он должен благодарить кого-то, но послушно подбежал к каждому, чтобы неуклюже поклониться и пролепетать слова благодарности. Обратно к родителям бежать он уже не мог — устал. Улица Шеньу была очень уж большой для двухлетнего ребёнка.       Но те сами к нему подошли и маленького ребёнка подхватил на руки Мэй Няньцин, поправляя на крошке одежды. Се Лянь послушно ждал, пока вещи поправят, но потом снова потянулся к Императору. С Советником он виделся каждый день, а Цзюнь У был с ним раз в несколько дней и совсем недолго! Мужчины вздохнули, и ребёнок оказался снова на предплечье тысячелетнего бога войны. Мальчик крепко обнял его шею, и полез к волосам, но снова получил по рукам.       — Сяньлэ, дома, — строго сказал Шеньу, и мальчик заплакал, громко завывая и прыгая в чужих руках. Он очень хотел получить желаемое, и не гнушался даже так пытаться разжалобить отца.       Тот проигнорировал слезы сына, терпеливо дожидаясь, пока тому надоест. В конце концов, нужно учиться терпеть, и соблюдать приличия. Мэй Няньцина Император на это время лишил слуха — знал, что тот первым не выдержит плача и попросит партнёра распустить волосы для ребёнка.        «— Зачем ты с ним так? Портишь ему праздник,» — сеть духовного общения Цзюнь У не блокировал, чтобы у них была связь.        «— Пусть привыкает, что не все можно получить так легко. Я достаточно его балую, чтобы требовать от него подождать.»        «— Он ещё не понимает, что отличает дом и улицу. Ты требуешь слишком много от его сейчас. Будь снисходительнее, не все сразу!»       Вздох Советник уже не услышал, зато Император повернулся к нему, передавая сына, что стал только громче кричать, судя по тому, как исказилось лицо ребёнка. Через пару мгновений волосы Цзюнь У рассыпались по его плечам, показывая и обрезанные пряди.       Се Лянь перестал плакать и стал снова тянуться к царственному отцу, едва не выпадая из рук Мэй Няньцина, пока Император не забрал ребёнка обратно. Два кулачка вцепились в пряди чёрных волос и ими же ребёнок вытер слезы и под носом. Советник, вздохнув, достал носовой платок и вытер личико наследного принца как следует.       — Не надо было соглашаться на твою идею, — строго сказал он Императору, поправляя волосы обоих царственных особ. — Он все ещё слишком мал для таких выходов в свет.       Цзюнь У промолчал, однако Мэй Няньцин прекрасно знал, что Его Высочество наследный принц Уюна сердится на него. Он очень уж жаждал похвастаться сыном. И перед сыном тоже. Как и любой отец, впрочем…       Небожители же не знали что и думать. Этот ребёнок не мог оказаться небожителем, а значит он смертный. Но почему сам Шеньу привел его в Небесную столицу, почему устраивает для него фактически представление, а теперь ещё и выполняет его капризы, пусть и после раздумий? Что говорить про то, как они с советником разговаривают друг с другом, передавая мальчика из рук в руки.       И все же, что связывает этих двоих?       — Государь и Государыня Сяньлэ представили его столице значительно раньше, — спокойно сказал Цзюнь У после долгой паузы. Только Советник мог услышать в этом зависть и жажду соперничества.       — Они смертные правители, в их случае это обусловлено необходимостью доказать, что у рода есть наследник. Ты не нуждаешься в подобных доказательствах, — Советник провел пальцем по чужой щеке, словно обводя какой-то контур. Император знал, что именно обводит Мэй Няньцин. Лики. Он никогда их не трогал, если мог их избежать, помня, как ревнует Шеньу к трем наставникам.       — Я всё равно считаю это необходимым, — недовольно сказал мужчина, гладя рукой в металлической перчатке сына, что удобно устроился на груди родителя, причмокивая губами. Ему уже пора было кушать и ложиться спать — бой затянулся, и после бега ребёнок вымотался.       Этот разговор слышали далеко не все, но те кто слышали торопливо передавали его в сеть духовного общения, приоткрывая для небожителей завесу тайны происхождения ребёнка, и предположительную причину его нахождения здесь. Вот только все забыли о том, что в этой духовной сети находятся и сам Советник с Императором, а потому как один вздрогнули, стоило им услышать голос Цзюнь У в головах.       «— Прекратите сплетничать о нашем сыне.»       И хоть в сплетнях не было ничего жуткого или порочащего честь Императора и наследного принца, в духовной сети повисло молчание. Никто не хотел злить бога войны.       Кто-то принялся говорить слова поздравления. Как никак, Император Небесной Столицы обзавелся наследником, а в таких случаях принято поздравлять, даже если в наследнике никогда не появится нужды.       Слова этого небожителя подхватили остальные, и теперь отовсюду слышались хвалебные слова Его Высочеству наследному принцу, а так же его отцу — Императору Шеньу.       Советник стоял в стороне и скромно улыбался, радуясь за партнёра и ребёнка. Цзюнь У и вовсе сиял как его собственный доспех на солнце, гордый и счастливый. Он даже не сразу заметил, что что-то не так…       Взгляд императора метнулся к Мэй Няньцину и остановился на нем. Было во взгляде что-то особенное, непривычное ему.       Обеспокоенность.       Цзюнь У протянул руку мужчине в монашеских одеждах, а когда в ладонь опустилась другая, он потянул ее владельца на себя, сжимая в объятии. Теперь ребёнок был зажат меж двух взрослых, и толпа слегка притихла, удивлённая таким жестом. Император лишь окинул всех взглядом, и развернулся с партнёром и Се Лянем в сторону своего дворца.       Пора было что-то делать с их отношениями на людях.