Вожделение и боль в Зазеркалье

      Сэм чему-то рассмеялся, побежал босыми ногами по мокрой траве и остановился, жмурясь от тёплых лучей солнца.       Глядя на это радостное лицо, Дин невольно сам улыбнулся. Он нарочно запретил чинить фонтан, придумав глупейшую отговорку, и все для того, чтобы видеть, как босой Сэмми кружится под его брызгами, раскинув руки и улыбаясь. Это было почти традицией. Каждое утро он бежал в сад, делал какие-то физические упражнения и кружил, кружил потом под сверкающими каплями воды. Прибегал домой мокрый, шумный, эмоциональный, целовал Дина в щёку перед завтраком и убегал переодеваться, как всегда опаздывая на завтрак.       Сэм вдруг остановился и потянул руки к раскидистому пушистому дереву, словно кого-то подзывая. И когда из тени вышел крепкий парень, улыбка Дина померкла.       Зверушка. Игрушка. Оказия. Он называл его, как только мог придумать, но никогда – по имени. Он для него не существовал; не более, чем обычный влюбленный идиот, которому так повезло в жизни, что ему многое было дозволено. Дозволено лично Дином.       Дин одёрнул шторку и отошёл от окна. Он знал, что за всем этим последует, но утро было слишком хорошим, чтобы его портить.

°°°

      Ближе к обеду к Сэму приходили учителя и Дин оставлял брата. Его парня же нагружал разной тяжёлой и, как правило, грязной работой. Сам в это время до самого вечера разбирался с бумагами, успевал ездить на встречи и прочищать каждое огнестрельное оружие из арсенала. Виделись с Сэмом они лишь за обедом и то, мимоходом как-то — Сэмми молча поспешно всё пережёвывал и возвращался к своим книжкам.       Вечер же всегда приносил свои особые сюрпризы.

°°°

      Дин всё ещё перебирал бумаги, составляя отчёт о расходах на содержание рабов и о выплатах должников, которые как правило расплачивались физическим трудом, когда горячий диск солнца укатил за горизонт и постепенно, – а потому незаметно – потемнело. Сэм как всегда без стука прошёл в его комнату и, наклонившись, обнял за плечи, повисая и разглядывая бумажки, с которыми и ему однажды возиться. Дин напрягся. Рука, только что быстро писавшая на листке, зависла, мысли покинули голову.       — Ты уже давно тут сидишь, — заметил Сэм. — Долго с места не сдвигался?       Он отстранился и зачем-то начал разминать ему предплечья. Только тогда Дин понял, насколько устал и как затекло его тело в полусгорбленном сидячем положении. Но прикосновения Сэма не столько облегчали, сколько напрягали его. Каждое касание отпечатывалось надолго в его голове, не давая покоя. Он так много и долго представлял, как Сэм прижимается к нему и скользит руками по телу, что когда это происходило вживую, всё внутри Дина застывало, окутывалось паникой и желанием вернуть чувство комфорта, когда его никто не трогает и не выводит из привычного состояния.       — Да, мне ещё долго, — повёл плечами Дин, стараясь ненавязчиво освободиться от чужих рук. — Можешь не ждать меня.       — Я всё равно не ужинаю. Без тебя так тем более не буду.       — Как хочешь, — ответил Дин, не оборачиваясь. — Потом можем устроить перекус, если захочешь.       Хочешь, захочешь. Так и стелется перед младшим. Дин бы все отдал, лишь бы не испытывать этого чувства. Чувства готовности на всё ради него. Искалечить и убить. Умереть и воскреснуть. Предать друзей и остаться одному. Лишь бы его Сэмми было хорошо. Может, где-то в параллельной вселенной он всё это и делал, но здесь лишь огородил брата от всего опасного мира, удерживая рядом с собой. Единственное, что он мог для него сделать – исполнять любые прихоти. Пусть даже это избалует подростка. Он попросту не верил, что того хоть что-то может его испортить.       — Хорошо. Я пока своими делами займусь.       Сэм напоследок сжал плечи Дина и слишком в приподнятом настроении вышел из кабинета. Каждый из приближенных слуг знал, что у него там за дела. Дин скрипнул зубами и попробовал сосредоточиться на документе, вернуться к тому глубокому состоянию, когда мысли льются неспешно, но легко, глаз подмечает каждую деталь, а рука на автомате всё записывает, ни разу не ошибаясь. Не вышло.       Он ещё долго метался, борясь с желанием снова оступиться, снова пойти на поводу своей похоти. Прошло больше месяца с тех пор, как он в первый и последний раз побывал в Зазеркалье и всячески с тех пор избегал открыто смотреть Сэму в глаза.       Их отец оставил просто умопомрачительное наследство. В свои зрелые годы, когда устал охотиться на различных тварей, гоняясь за ними по всему миру, он по чистой случайности стал обладателем большого, но недостроенного изначально здания. И в то время у него возник план. Долгие годы он пытался воплотить его в жизнь, подстраивая здание под себя, модернизируя и украшая и, наконец, открыл отель с особым пропуском.       Их отец был просто гениальным человеком. Он продумал всё до мельчайших подробностей и нюансов. Отель заручился славой «особого» заведения, где не только услуги самого разнообразного рода, но и пускают каждого — независимо от расы, вида и принадлежности к материальному миру. И стал стекаться сюда весь сброд, купившийся на всю эту красоту, дешевизну и доступность. Оборотни, джины, мелкие божки…       Дин захлопнул папку, отложил её и резко встал с кресла. Нажав на пару пружин, спрятанных в раме старинного зеркала, открыл дверцу и с тяжело колотящимся сердцем ступил в узкий коридор. Сегодня он не смог сдержаться.

°°°

      Ему ещё в тот раз не понравилось это место. Он шёл по лабиринтам между комнатами, мимо двухсторонних зеркал и понимал, что это делает его ещё более неправильным, чем было до этого. Люди за стеклами жили своими жизнями и делали зачастую то, что не предназначалось для чужих глаз. Они и не подозревали, что за ними может смотреть хозяин, забывший, что нужно соблюдать личные границы.       Это Зазеркалье открывало самое сокровенное, показывало самые странные, худшие стороны людей. За один день, ходя по этим лабиринтам, можно набраться столько грязи, что выйдя обратно, захочется максимально тщательно отмыться, желательно – железной щёткой. А потом уволить всех.       Да, отец человек гениальный, но зачастую перегибал палку. Все эти махинации подглядывания за монстрами в любое время суток вызывали не более, чем отвращение. Конечно, многим охотникам он помог, поставляя им различную информацию о своих «клиентах», выведанную таким подлым путём, но есть же границы… Даже в борьбе со злом.       Дин ненавидел себя ещё больше, потому что сам сейчас забыл об этих границах, раз медленно, но верно направлялся к зеркалу брата. С каждым шагом он всё более замедлялся, его сердце замирало в предвкушении и одновременно кололо от боли. Он подумал было повернуть, но услышал приглушённый голос и не смог остановиться. Не теперь, когда он так близко.       Сэмми бегал по комнате, распихивая книги обратно по полкам, прибираясь, и в своей обычной манере рассуждал о чем-то в слух. Дин не стал включать звук на всю, просто наблюдал, как брат бегает, останавливается вдруг, задумчиво глядя в одну точку и снова оживает, суетится. Такой лёгкий, эмоциональный и подвижный. Как ребёнок. Дин не мог представить себе его другим: замкнутым, тихим, хмурым. Даже в худшие дни Сэм излучал уверенность в возвращении «солнца».       Убравшись, запыхавшийся Сэм плюхнулся на кровать и снова о чем-то задумался. Его зеркало было широким и длинным, под два метра и, стоя вплотную, Дин ощущал себя слишком уязвимым, заметным. Он сжал в кулаке маленький кулон у себя на шее и попытался заставить себя поверить, что он снова пошёл на это. Вернулся сюда.       Вернулся вечером.       — Будто ты не думал об этом каждый день, — скривился он, сжигая себя изнутри укором. — Не думал весь месяц…       Сэм встал и, покопавшись, достал из платяного шкафа небольшую коробочку. Когда он подошёл к зеркалу, Дин весь внутренне напрягся, но не отступил. Сэм стоял так минуты две, покусывая губы и, очевидно, глядя себе в глаза. Он словно спрашивал себя о чем-то. Готов ли он к тому, что должно произойти. Дин покачал головой и отпустил кулон. Это не Сэм спрашивал себя об этом, это Дин видел в его глазах то, о чем думал сам.       Дин не успел ни о чем больше подумать, как Сэм снял штаны, оставшись в длинной рубахе, и скрылся в ванной. Дин мог пойти за ним. Стоило лишь обогнуть комнату и встать перед небольшим зеркальным окошком. Но не пошёл. Он говорил себе, что не понимает, что здесь вообще делает и почему до сих пор не ушёл. Но он ведь знал… И это знание разъедало его, сгнаивало и так грязную душу.       Сэм вышел с блестящими глазами и лёгким румянцем на щеках. Дин прислонился лбом к холодному стеклу, чувствуя, как сердце сжимается, а жар от него ползёт медленно вниз, всё переворачивая внутри. Его мальчик так вырос. Так быстро освоился с этими взрослыми игрушками. Так быстро нашёл себе зверушку. Так быстро и окончательно свёл старшего брата с ума.       — Есть ли границы у твоей похоти? — сам себе прошептал Дин, сжимая кулаки. — Стоишь и смотришь, как развлекается твой брат. Брат… Чёрт!       Он резко развернулся и направился обратно к кабинету.