Кольцо змеи

      Как это произошло? Не знаю.       Ладно. Ладно! Я вру. Я прекрасно знаю, как я до этого докатилась. И… нет-нет, хорошо, не я докатилась, а меня заставила ситуация. Я оказалась в положении, из которого нет и не было выхода. Вы можете меня осуждать, можете говорить, что, вообще-то, выход есть всегда, что вылезти нельзя только из гроба. Но нет, у слизеринцев, у потомственных аристократов зачастую вообще нет выбора. За нас всё решают с самого начала. Мы ещё не родились, а на нас уже настроили грандиозные планы. Мы ещё не успели закричать, а за нас уже решили, с кем в дальнейшем мы заключим союз, чтобы поддерживать чистоту крови. Кто-то скажет, что так даже проще, что мне грех жаловаться, мол, у людей бывают и проблемы похуже. Да, бывают. Да, я не знала голода и нищеты, но и свободы слова и выбора я тоже не знала. За меня принимали все решения с самого начала, не давали свободно вздохнуть. И всё, что мне оставалось, так это молча соглашаться. И не показывать виду. Моя свобода сохранялась только в моих мыслях.       У меня с самого начала не было выбора. И сейчас тоже его нет. Хотя я отчаянно пытаюсь… Пытаюсь принять решение.       Меня зовут Керис Лестрейндж. Я пожирательница смерти. И я не хотела быть частью этой войны.

***

      — Послушай, Керис, — сухощавая высокая женщина с тонкими руками присаживается перед девочкой, крепко ухватывает её за плечи, впиваясь ногтями в свитер. — Мы с тобой это обсуждали, помни, никто не должен знать, кто ты на самом деле. Я договорилась с директором школы, во всех документах у тебя будет другая фамилия, все письма будут приходить с другой фамилией, обращаться к тебе будут не иначе, как к мисс Розье. Поняла?       Вокруг многолюдно, толпа шумит, кипит, кричат дети, ухают совы, и суетливые родители проверяют, не затерялся ли где билет и не забыл ли кто из их чад взять свою волшебную палочку. Первый год. Это будет первый год Керис в школе. Она так долго ждала момента, наконец, выбраться за пределы Лестрейндж-Холла и начать общаться с кем-то кроме Реджинальда Эйвери, но сейчас ей не спокойно. Тётушка хочет, чтобы Керис врала. Чтобы с самого начала новым друзьям Керис говорила, что она вовсе не Лестрейндж.       — Но это же твоя фамилия, разве я могу…       — Керис. — Голос тётушки становится строже, повышается на октаву. Лестрейндж терпеть не может, когда она так делает, но ей хватает воспитания не скривиться и даже не выразить своё отвращение. — Ты должна быть очень осторожна. Если все узнают, какая твоя настоящая фамилия, есть шанс, что родители других детей захотят, чтобы ты покинула школу. Нам этого не нужно, понимаешь?       Девочка поджимает губы и кивает.       — Все, кто нужно, знают на самом деле, кто ты, — тётушка заправляет выбившуюся из длинной косы прядь медных волос за ухо, осторожно проводит двумя пальцами по щеке Керис, — Реджинальд, Драко, Пэнси. Старайся держаться с ними, они тебя обязательно не бросят. Поняла? И никто из них не расскажет. Все прекрасно понимают всю серьёзность ситуации.       Да уж, куда серьёзнее — дочь двух пожирателей смерти, которых посадили в Азкабан за особо тяжкие преступления, чья фамилия на устах у тех, кто постарше. Ей одиннадцать лет, но, вообще-то, она понимает, как важно держать язык за зубами, чтобы её не начали избегать.       — Хорошо, тётушка. Я всё понимаю. Меня зовут Керис Розье. И ты — моя мама.       Женщина удовлетворённо кивает, одаривает Керис полуулыбкой и выпрямляется. Она отряхивает юбку, словно та могла испачкаться лишь от того, что приблизилась к бетонному полу платформы, поправляет складки и заломы.       — Всё будет хорошо, Керис. Понимаешь? Всё будет хорошо.       Громкий гудок паровоза возвещает о скорой отправке. Керис озирается на поезд, дети начинают суетиться и быстро запрыгивают в вагон.       — Ну же, Керис, давай. Иди, я тебе помогу.       Тётушка подтаскивает огромный чемодан ближе к вагону. И девочке ничего не остаётся, как взять клетку с совой, небольшой птичкой, испуганно оглядывающейся вокруг, и последовать за ней. Двое мужчин, учтиво улыбаясь, помогают втащить чемодан и следом подсаживают Керис.       — Спасибо.       — Ну же, детка, увидимся на рождественских каникулах, — тётушка машет рукой. Но Керис предпочитает просто развернуться и потащить за собой чемодан по узкому коридору вагона. Она пока ещё не думала о Рождестве. Сейчас же только начало учебного года, ещё никто не успел добраться до Хогвартса, а тётушка уже говорит что-то о Рождестве. О, как всегда, совершенно скучном Рождестве, где ей подарят много подарков, но всё равно придётся терпеть драматично вздыхающих «бедная девочка» гостей.       В коридоре вагона полно детей. Есть и те, кто постарше, есть её ровесники. И все они галдят, смеются, что-то обсуждают. Кто-то высовывается из купе, постоянно машет руками, подзывая новых друзей. Керис чувствует, как желудок сжимается в тугой комок. Вообще-то, ей хочется спрятаться. Бросить чемодан, убежать и забиться в угол. Она никогда не видела такого большого количества людей. И из шумных мероприятий, где в теории могли бы быть дети, посещала только приёмы в Малфой Мэноре.       — Эй, рыжая, не тормози, — темноволосый взъерошенный мальчишка пинает чемодан Лестрендж, заставляя Керис только крепче вцепиться в ручку, практически мёртвой хваткой.       — Уолш, только попробуй докопаться до неё, и я тебе устрою, — из дальнего купе высовывается светлая голова, а потом в коридоре появляется очень высокий для своего возраста парень с волшебной палочкой наготове.       — Реджинальд! — Керис бросается к нему, громыхая чемоданом, парнишка делает несколько шагов навстречу. Хоть кто-то из знакомых, как кстати он здесь появился. Зазнайка Реджинальд Эйвери, с зачёсанными назад светлыми волосами и пристальным взглядом внимательных глаз.       — Привет, заходи. Давай помогу, — Реджинальд пропускает Керис в купе, а сам забирает её чемодан.       На диванчиках уже сидят двое мальчишек, возраста Эйвери. И Керис может предположить, что это его друзья Томас и Лукас, о которых Реджинальд трещал без умолку всё лето. Потому что его, в отличие от них, взяли в команду по квиддичу. И этот самодовольный слизеринец уверял её, что точно станет капитаном, осталось лишь немного постараться.       — Если Уолш ещё хоть раз сунется к тебе, я надеру ему задницу, — Реджинальд затаскивает чемодан, засовывает его под нижнюю полку и закрывает дверь купе. — Не даёт житья никому уже который год, проклятый гриффиндорец.       — Давно пора было превратить его в крысу, — фыркает один из парней, поправляя на носу очки. — Не знаю, что ты решил его пощадить.       Эйвери отряхивает руку и плюхается на сидение, похлопывает рядом с собой, тем самым приглашая Лестрейндж сесть, и Керис аккуратно присаживается, поправляя юбку — привычка.       — Всё равно, Томас. Не люблю марать руки, — Реджинальд кидает взгляд на Керис. — Всё в порядке? Мама сказала проследить, чтобы ты добралась до Хогвартса благополучно.       Лукас рядом громко смеётся, но его смех больше напоминает хрюканье. Реджинальд кидает серьёзный взгляд на него, и парень замолкает. Поезд странно дёргается. Доносится ещё один гудок. И огромная махина трогается с места. Лестрейндж вытягивает шею, чтобы посмотреть в окно, за которым постепенно начинает сменяться картина. Она первый раз в поезде, ей хочется прилипнуть носом к окну и наблюдать, но девочка остаётся сидеть на месте.       — Со мной всё хорошо, — Керис стискивает коленки. Рядом со старшими мальчишками находиться неловко. И только то, что в купе есть Эйвери хоть как-то успокаивает. — Только, наверное, мне надо бы найти Драко, ты его не видел?       Шумно втянув носом воздух, Реджинальд закатывает глаза, Томас с Лукасом переглядываются, но Керис не понять их реакцию.       — Что-то не так?       — Этот нытик уже умудрился меня достать за сегодня, а я видел его всего пять минут. Так что, ты точно хочешь с ним увидеться? — Реджинальд как всегда морщит нос, когда его что-то начинает раздражать.       Малфой младший капризный и постоянно докучает Эйвери, но Керис уверена, что Реджи слишком строго к нему относится. Возможно, исключительно из-за того, что Драко всегда к нему лип, видя в Реджинальде не объект для безоговорочного подражания, то хотя бы того, на кого следовало ровняться. Два года — не большая разница, но как же берёт гордость, когда кто-то старший уделяет внимание или считает другом. Реджинальд никогда не считал Драко Малфоя другом.       — Пожалуй, если ты не против, — Керис поднимается, не сводя своих болотисто-зелёных глаз с Реджинальда, но тот лишь ведёт плечом. В этом весь слизеринец. Его друзья предпочитают молчать.       Толкнув дверь купе, Лестрейндж высовывается в коридор. Все уже разбрелись по своим местам, двери многих купе открыты, поэтому Керис нужно только пройтись по коридору и немного потревожить чужой покой, чтобы найти кузена. Она же должна обозначить, что тоже тут.       В первом ближайшем купе не оказывается знакомых лиц, но девочки очень шумно галдят, обсуждая глянцевый журнал, который передают из рук в руки. Они не обращают внимания на Лестрейндж, слишком увлечённые вещицей. Поэтому Керис просто проходит мимо. В остальных купе не менее оживлённо. Детей что-то взбудоражило и раздразнило. Ото всюду доносятся обрывки разговоров: «вы видели его? говорят, что он сидит в последнем вагоне поезда», «а шрам… вы видели его шрам?».       Кажется, Лестрейндж что-то упустила и оказалась за бортом, выпав из лодки понимания ситуации. Она заглядывает в очередное купе, дойдя до конца вагона, и замечает знакомое недовольное лицо. Чаще всего с ней Драко бывал весёлым, но и таким сердитым она видела его множество раз. Особенно когда его отец, Люциус Малфой, отказывался взять его с собой на работу, чтобы посмотреть Министерство Магии изнутри. Всем бы такие проблемы.       — Привет, Драко, — Керис останавливается в проёме, ладонью ухватившись за прохладную ручку двери. Мальчишки в купе оборачиваются на неё, толстый, однако, не прекращает жевать конфеты, которые высыпал себе в ладонь из разноцветной коробочки.       — Керис, ты тоже здесь?       Рыжая вскидывает бровь, а где, собственно, она должна быть? Керис такая же волшебница, чистокровная и имеет полное право обучаться в Хогвартсе, как и сам Малфой. Было бы странно, если бы она осталась на домашнем обучении, когда все остальные постигают искусство магии под руководством опытных педагогов. Малфой поднимает руки в жесте «сдаюсь».       — Да, я тоже здесь. Я же тебе говорила, что тоже получила письмо и была зачислена. Так что, мы будем учиться вместе.       Нет никаких сомнений, Керис и Драко точно попадут на Слизерин, как и их родители. Ведь в их семьях все вот уже многие поколения являются выпускниками Слизерина и открытыми сторонниками идей Салазара, что магия должна принадлежать только чистокровным, и обучаться в Хогвартсе следует только потомственным волшебникам, а не детям магглов. Хотя, идеями Салазара Слизерина это назвать трудно. Скорее риторика Тёмного Лорда, из-за которой все сторонники поплатились свободой и возможностью передвигаться, а ещё воспитывать своих детей в полноценной семье.       — Рад тебя видеть. Не хочешь посидеть с нами? Дорога до школы обещает быть долгой. Крэбб, прекрати чавкать.       Мальчишка, Крэбб, облизывавший с этот момент ладонь, чтобы та не была липкой, поспешил спрятать руку в карман. Лестрейндж не удержалась, и недовольно скривилась. Желание находиться в одном купе с подобными людьми сразу же испарилось. Уж лучше побыть с Реджинальдом.       — Нет. Я, пожалуй, пойду. Увидимся потом на платформе, ладно?

***

      Монотонный стук колёс редеет, поезд замедляет ход и в конечном счёте останавливается. «Деревня Хогсмид», — читает Керис на деревянной табличке. Разве у них должна быть остановка? Почему поезд не привёз их прямиком на станцию «Хогвартс» и причём тут Хогсмид? Керис оглядывается на Реджинальда и двух других своих спутников, они достают чемоданы с верхних полок, стремятся присоединиться к людям, устроившим давку в коридоре вагона.       — Мы выходим?       — Ага, — кивает Реджинальд, ставя на пол огромный чемодан с инициалами «К.Р.».       «Керис Розье», — главное не забыть, что ближайший учебный год все к ней будут обращаться именно так. Главное не сглупить и не затормозить, не пугаться и по случайности не сказать правду. Ложь во благо.       — Мы не поедем до самого Хогвартса? — Керис поправляет чёрный галстук. Совсем скоро на её шее появится зелёный, как у всех слизеринцев, как у Реджинальда. Он лежит у неё в чемодане среди такой же одежды фирменного цвета, но разрешение надеть его будет дано только после официальной церемонии распределения, хотя девочка готова была завязать его уже сейчас.       Один из дружков Реджинальда насмешливо хрюкает, за что получает неодобрительный взгляд. Понятно, кто в их компании главный.       — Вы, как первокурсники, поплывёте на лодках до школы, а мы поедем на каретах. Так происходит каждый год, поэтому не пугайся и привыкай. Чемодан нужно будет оставить на платформе, — Реджинальд отвлекается на громкий крик визгливой девушки в коридоре, получившей, вероятно, чемоданом или сумкой по ноге, но почти сразу же обращается к Керис вновь, — Их доставят в школу без нас. Так что просто выходи, ладно? Постарайся, чтобы тебя не затоптали идиоты с красными галстуками.       Лестрейндж кивает и протискивается к выходу. Не сдержавшись, она всё же показывает язык другу Реджинальда. И, задрав нос, уходит, ныряет в плотный поток толпящихся учеников различных курсов. Увиливая от чужих локтей, кулаков и сумок, она добирается до выхода. Однако, на ступеньке медлит, но всё же спрыгивает на землю.       На платформе оказывается не меньше народу, чем в вагоне, но прохладный вечерний воздух радует отсутствием духоты.       — Не толпимся. Не толпимся! Пропустите первокурсников. Вот так ребята, сюда!       Керис вертит головой, пытаясь понять, откуда доносится звук. И сразу же понимает, что столь громкий, раскатистый и басистый голос может принадлежать только высокому, необъятному мужчине с фонарём, больше чем её чемодан. Первокурсники, их видно сразу, в одинаковых тёмных мантиях, в одинаковых тёмных галстучках подтягиваются к нему, и Крис устремляется следом за всеми.       Какая-то девчонка хватает её за руку и начинает радостно щебетать:       — Привет! Я Линда Уайлен!       Огромные голубые глаза Линды светятся восторгом. Керис шарахается от неё, высвобождая ладонь, не привыкшая к подобного рода отношению к себе. Раньше её никогда не дергали незнакомые, а уж тем более не пытались завести разговор с такой глупой фразы. Линда Уайлен. Мысленно Керис перебирает фамилии из «Священных двадцати восьми». Нет, там точно не было такой фамилии никогда. Полукровка? Или может грязнокровка?       — Да, привет…       — Ты такая бледная. Волнуешься? Я тоже немного. Это всё так неожиданно. Мне пришло письмо, я даже не предполагала что волшебница. У меня вообще никого волшебников нет среди родных, ты представляешь? А я первая волшебница!       Грязнокровка. Керис закусывает щеку изнутри, хмыкает. Ощущение превосходства появляется само собой. Наверное, сложно этой наивной будет привыкнуть к порядкам магического мира.       — Ты уже знаешь, на какой факультет попадёшь?       Линда не унимается, продолжает болтать, сыплет вопросами, но Керис это не интересно.       — Извини, потом поболтаем, ладно? — рыжая огибает Линду, стараясь не задеть, словно сам факт прикосновения к грязнокровке может запятнать кровь.       — Да, конечно! Но… как тебя зовут?       — Драко Малфой, Керис Розье, Пэнси Паркинсон и… — громкий голос возвышающегося над толпой великана заглушает даже гудок поезда. Гигант стоит с высоко поднятым фонарём, и толпа первокурсников вокруг него похожа на скопище крохотных букашек, а он сам — на величественный дуб.       Крис расталкивает локтями стоящих у неё на пути, чтобы добраться до лодки, в которую уже залезает Пэнси. Драко, как настоящий джентльмен, помогает той сесть, а затем подаёт руку и Крис. Рыжая кладёт свою ладонь на его холодную и, подобрав полы мантии, сначала опускает одну ногу в лодку, затем вторую. Та неуверенно покачивается под ней. И Керис понимает — в эту чёрную воду она бы точно не хотела упасть.       Страх заставляет ноги отказываться подчиняться, а тонкие пальцы не хотят сгибаться, от чего хватка девочки практически мёртвая. Глубокий вдох. Она усаживается на скамейку, а следом за ней и мальчишки — Драко и Крэбб, которого она уже видела до этого. Не перевернётся ли лодка из-за толстяка?       — Почему мы должны плыть на лодках, когда все остальные едут на карете, — недовольно своим визгливым голоском интересуется Пэнси.       — Может, это какой-то обряд, не знаю, — Керис ведёт плечом, она вцепляется в лавочку, словно в случае, если лодка перевернётся, это хоть как-то её спасёт.       — Странные обряды. Я хотела ехать в карете! У меня все туфли промокли!       Керис подмечает, как фыркает Драко, сама же она лишь морщит нос. Скорее бы добраться до замка и увидеть распределяющую шляпу.       Лодки трогаются сами собой, как только все первокурсники усаживаются в них. Кто-то восторженно пищит от этого, но до Керис доносятся и взволнованные вздохи. Только бы мальчишки не решились шатать лодку, чтобы заставить их с Пэнси понервничать. Чем дальше за спиной оказывается берег, тем тревожнее Розье всматривается в тёмную воду, надеясь, что из неё не вынырнет какое-нибудь чудовище. Определенно, в таком озере точно должны водиться подводные твари. Главное не опускать вниз руку, тогда, может быть, чудовище выберет какую-нибудь другую лодку, где нет их.       — Надеюсь, нам не долго плыть, — Пэнси скрещивает руки на груди, озираясь по сторонам. Лодки движутся идеальным клином на равном расстоянии друг от друга. Можно даже переговариваться с соседями, но помимо Паркинсон все в их лодке предпочитают помолчать.       Крэб достаёт из кармана ещё одну упаковку с конфетами и принимается шуршать обёрткой, не думая ни с кем делиться. Крис опускает взгляд на носки начищенных туфель. Её начинает укачивать от медленного движения и плавного шелеста волн. Ну, почему тётушка не побеспокоилась и не дала ей в дорогу зелье, которое можно было бы выпить.       — Смотрите! Смотрите! Какой он огромный! — впереди вопит мальчишка, завидев школу.       Замок величественно раскинулся на берегу. И даже с середины озера он выглядит огромным. Высокие башни с острыми пиками стрелами взмывают вверх. Реджинальд рассказывал ей, что самая высокая башня Хогвартса — астрономическая. На неё запрещено подниматься без сопровождения преподавателей. Он даже показывал ей фотографии, которые привёз в прошлом году на рождественские каникулы.       — Наша гостиная находится в подземелье, а все остальные живут в башнях, — деловито замечает Драко. — Отец говорит, что это потому что слизеринцы особенные, в отличие от всех остальных.       Да, Реджинальд Эйвери тоже сказал Крис, что слизеринцы особенные. Они не терпят грязнокровок на своём факультете, носят зелёные с серебром галстуки, потому что сама кровь слизеринцев серебряная, а Салазар Слизерин был лучшим из основателей Хогвартса и его очень несправедливо заставили уйти.       — Я точно попаду на Слизерин.       Все они точно попадут на Слизерин.       Лодки мягко причаливают к берегу, и первокурсники торопятся вылезти из них, толкаются, чтобы построиться парами и занять лучшие места — в начале колонны. Драко берёт Керис за руку и уверенно ведёт вперёд. Краем глаза девочка замечает, как насупилась Пэнси.       — Мама попросила быть с тобой рядом. Говорит, скорее всего ты будешь переживать. Поэтому давай, быстрее построимся.       И почему все думают, что она действительно чего-то боится. Лишь немного волнуется, от чего ковыряет заусенец на большом пальце.       — Ладно, давай.       Парочка протискивается вперёд, но им всё равно не удаётся встать первыми, только девятыми. Впереди уже успели выстроиться другие первокурсники. Все они жмутся поближе к тому, кто стоит в начале, — мальчику в круглых очках.       — Это он, да? — Крис кивает в сторону мальчишки, Драко обращает туда свой взгляд.       — Да, Гарри Поттер. Тот самый Мальчик, Который Выжил. Тебе рассказывали про него? Говорят, что именно из-за него пропал Тёмный Лорд, — Малфой понижает голос на последних словах. Ещё бы, в обществе не принято называть его так, только как «Тот, Кого Нельзя Называть».       — А рыжий — Уизли. Предатели крови, так про них говорит… мама.       Тётушка попросила всем говорить, что она её мать. Наверное, лучше начать делать это уже сейчас, чтобы в самый ответственный момент не запутаться и не сболтнуть лишнего.       — Да, потому что возятся с грязнокровками. Подумать только, чистокровные волшебники же, — Драко морщится.       Великан, что собрал их всех на платформе, заканчивает выстраивать детей в конце колонны, убеждая не толпиться и не отставать. И все они дружным шагом направляются в сторону замка по насыпной дорожке из гальки, которая постепенно сменяется землей, а затем и каменными плитами, когда они добираются до дверей парадного входа.       — Поднимаемся, поднимаемся, не толпимся.       Огромные каменные ступени, изящные своды с орнаментом, колонны и статуи — всё это завораживает. В отделке есть что-то, напоминающее Лестрейндж-Холл, только в несколько раз величественнее и грандиознее. В холле происходит какая-то заминка, великан, сопровождавший их всё это время куда-то уходит, а Драко, как и несколько других первокурсников устремляется вперёд.       — Эй, куда-ты? Драко? Подожди меня.       Рыжая хочет пойти за ним, но толпа первокурсников довольно быстро смыкается и ей уже не протиснуться. Остаётся только выглядывать из-за спин, что же там происходит. Конечно же, Драко пошёл к знаменитому Гарри Поттеру. Но неужели он и правда хочет с ним подружиться? Девочка разглядывает Поттера, стараясь увидеть тот самый шрам в виде молнии у него на лбу. Все обсуждают его, обсуждают шрам и восхищаются. Керис, наверное, тоже стоило бы восхититься.       Драко протягивает руку, но Поттер не спешит её пожимать. Какое глупое решение.       — Строимся и заходим в зал парами! Быстрее! — женщина в остроконечной шляпе появляется со стороны другой лестницы. Она говорит строго, серьёзно. И одного взгляда на неё хватает, чтобы понять, что уж лучшее её слушаться, чем потом получить выговор. Керис приходится построиться вместе с Пэнси. Они не берутся за руки, и Крис не уверена, что они станут подругами. С такими девчонками, как Пэнси, не очень то хочется дружить.       Массивные двери распахиваются перед ними. И женщина в остроконечной шляпе ведёт их между столами. Все первокурсники оглядываются по сторонам, кто-то испуганно, кто-то завороженно. Сложно сказать, кого больше.       Керис задирает голову к потолку. Он похож на звёздное небо, а под ним парят свечи. Очень много свечей. И всё ярко блестит, так, как никогда не блестело в Лестрейндж-Холле. За длинными столами сидят ученики факультетов. По правую руку она видит тех, к кому должна будет присоединиться — серьёзные старшекурсники с чёрных мантиях с зелёно-серебристыми знаками отличия. У каждого на плече змея — символ факультета Слизерин. Как величественно они смотрятся, все сидят с прямыми спинами и высоко поднятыми головами, кто-то переговаривается между собой. И даже в обрывках речи, доносящейся до Керис, есть то самое превосходство над остальными.       Первокурсников, как маленьких утят, подводят поближе к длинному столу преподавателей и одной шаткой табуретке, на которой покоится видавшая виды шляпа. Такая же остроконечная, как и у той строгой женщины, но более плотная, вся в складках. И кажется, что она не просто лежит, а дышит, шевелится… И неожиданно начинает петь.       Крис вздрагивает. А шляпа вещает историю: о себе, о Хогвартсе, об основателях и о том, кто каким был.       — Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — произносит женщина в изумрудных одеждах. — Начнем. Аббот, Ханна!       Девочка с белыми косичками и порозовевшим то ли от смущения, то ли от испуга лицом, спотыкаясь, выходит из шеренги, подходит к табурету, берёт Шляпу и садится. Шляпа, судя по всему, оказалась большого размера, потому что, очутившись на голове Ханны, закрывает не только лоб, но даже ее глаза. А через мгновение…       — ПУФФЕНДУЙ! — громко кричит Шляпа. Те, кто сидят за крайним правым столом, разразились аплодисментами.       Так по очереди из длинного списка выбывает то одна, то другая фамилия. Драко Малфой с ужасно важным видом оказывается у табурета. И шляпа не задерживается долго у его головы. Она выкрикивает то, что Драко желал услышать, мечтал: заветное «Слизерин». У Керис потеют ладони. Учеников становится всё меньше и меньше, но женщина в мантии всё никак не доберётся до её фамилии. А что, если из-за всей этой путаницы её просто забыли внести в списки? Что если её позабудут назвать Розье? И она так и останется стоять одна, когда все разбредутся по своим местам к своим столам.       Мун, Нотт, Паркинсон, девочки-близнецы Патил, затем Салли-Энн Перкс и…       — Поттер, Гарри!       По залу то там, то там вскакивают самые несносные ученики, чтобы лучше посмотреть на очкарика, выходящего к табуретке на дрожащих ногах. Отовсюду доносится шепот, сыплются градом вопросы и удивлённые вздохи. Шляпа думает над головой Поттера достаточно долго. По крайней мере, дольше, чем над головами всех остальных. Пока не выкрикивает то, что противно слышать: Гриффиндор!       Тот самый факультет, на который сама Керис точно не хочет попасть. Стол гриффиндорцев встречает Поттера самыми шумными аплодисментами. Мальчик, который выжил, оказался в обществе несносных и противных, наверное, таких же, как и он сам.       — Розье, Керис!       Отвлекшись на Поттера, Керис чуть не пропускает свою подставную фамилию. Она разжимает кулаки и спешно подбегает к табуретке, чтобы приподнять шляпу и надеть её на свою голову. Керис старается её не придерживать, но без этого она просто сползает ей одновременно на глаза и затылок.       — Девочка… Не Розье, — едва слышно жамкает шляпа. И Керис вжимает голову в плечи. — Лестрейндж. Медная, как отец. Помню его, помню. Не ошиблась тогда… С матерью твоей не ошиблась.       Керис закусывает нижнюю губу, нервно обгрызает её. И на кончике языка чувствуется кровь.       — И сейчас не ошибусь. СЛИЗЕРИН!       Девочка выдыхает, а из-за стола под изумрудными знамёнами доносятся аплодисменты. Не такие громкие, но тоже приятные. Керис спешит снять шляпу и прошествовать к скамейке, чтобы сесть напротив Драко. Она напишет письмо тётушке. И отправит его. Завтра же!       Она ловит на себе взгляд Реджинальда и улыбается ему в ответ.