Хабаровск - Псков

Крис никогда не была сентиментальной. Может, и к лучшему? Она не знала, да и знать, если уж откровенно, не хотела. За двадцать шесть лет её существования ночей, проведённых за самокопанием и выискиванием в себе недостатков, было более, чем достаточно. Но о них никто никогда не должен был знать, ведь маска самовлюблённой, безэмоциональной и нарциссичной дряни с противным звуком бы слетела с её лица и раскрошилась бы на части. Никто, кроме Маши. Желточенко, словно наивная маленькая девочка, рассказывала Лебедевой абсолютно всё. О тяжёлом детстве и пьяных драках с матерью. О болезненных отношениях с отчимом и парализующем холоде отца. О том, как было тяжело в школе и на первой работе. Но самого главного девушка рассказать так и не смогла. Она заинтересовалась Машей ещё на первой неделе, начала осознавать и принимать свою симпатию где-то на третьей, а на пятой Желточенко поняла, что вляпалась конкретно. А Лебедева поняла, что Каширина для неё важнее. Да, такое иногда случается, и Крис очень тяжело это признавать. А ещё тяжелее признавать, что подступающие к глазам слёзы связаны вовсе не с уходом одной из близняшек. Нет, Оля, безусловно, крутая, искренняя и очень милая. Её Желточенко надолго запечатлит в своей голове, потому что в сердце уже давным давно поселилась Лебедева и выселяться пока не планирует, да ещё и за аренду не платит уже больше месяца. Раньше хоть заходила иногда поболтать. Блядство. — Ты чего тут? — знакомый голос заставляет выпрямить спину и прикрыть глаза. — Ждёшь, пока Кравцова до Ростова доедет? Маша проводит ладонью по голове девушки, чуть взъерошивая дреды и с упоением чувствуя, как Крис бесится. — Может, и жду. Тебя ебёт вообще? — со злостью буркнула Желточенко, возвращая причёску в привычное состояние. — Если спросила — значит, ебёт, — Лебедева уселась рядом с ней на ступеньку, демонстративно развернув голову в противоположную от Кристины сторону. Несмотря на то, что Мария делает явные успехи, ей всё равно очень хочется иногда врезать Желточенко. Может быть, хоть тогда что-нибудь отложится в её дредастой голове? — Пиздуй к своей Тане, — обида в дрожащем голосе слишком сильна, чтобы быть обычной дружеской ревностью, и Лебедеву это обескураживает. — Не хочу! — шатенка срывается почти на крик. Крис закатывает голубые глаза, буквально выводя девушку напротив из душевного равновесия всего за пару секунд. Напряжённо сглатывает, когда сильная рука касается её подбородка и грубо притягивает к себе. Старается не подавать виду. Старается больше, чем за всю ёбаную десятую неделю в «Школе леди». — Не делай так больше, — хрипло выдаёт шатенка, пока Желточенко пытается рассмотреть в карих глазах тёмно-зелёные вкрапления в вечернем полумраке. — Не указывай мне, блять! — Крис уже готова сорваться, но звук звонкой пощёчины ненадолго приводит в чувства. — И пиздить будешь свою Каширину, поняла? Лебедева тут же прикладывает ладонь к чужой щеке и начинает поглаживать, как бы извиняясь. Желточенко пытается восстановить сбившееся дыхание. Не получается. Да и хер с ним. — Почему ты хотела уйти вместо Оли? — вопрос, который Крис слышит остатками сознания, потому что сама она куда-то улетела. А ведь могла сегодня улететь к себе в Хабаровск. Весело было бы, наверное. — Почему тебя это так волнует? — Кристина, наконец, находит в себе силы, чтобы отбросить чужую ладонь. И Маша неожиданно сдалась, вновь опускаясь на холодные ступени. Она и сама не понимала, почему её так сильно волнует Желточенко. Пожалуй, она волновалась за неё в разы сильнее, чем сама Крис, даже, если брать в расчёт раздутое до неимоверных размеров эго последней. Лебедева берётся обеими руками за голову, медленно массируя виски. — Если я скажу, — вдруг роняет кареглазая. — Что люблю тебя, твоя самооценка пробьёт уже хуй знает, какой по счёту, потолок. Так что думай, как хочешь. Мария забегает в дом, как трусливая восьмиклассница. Крис хватается за сердце, как восьмидесятилетняя бабка. Желточенко пялится на свои колени и горько усмехается, видя вытатуированное «думай головой», ведь голова рядом с Лебедевой почему-то отказывается работать. *** Лунный свет пробивается в комнату, а дредастая голова в дверной проём. Кристина пару секунд мнётся, но потом всё же вспоминает, в какие рамки сама себя загнала, и осторожно проходит в помещение. — Маш, — видит, как макушка рядом с сопящей Кашириной поворачивается в её сторону. — Можно с тобой поговорить? Они с Лебедевой молча выходят в коридор, чувствуя необходимость прояснить ситуацию. Желточенко, конечно же, чувствует более остро. — Я уже всё тебе сказала, — шёпотом выдаёт шатенка, боясь, что всё-таки разбудила Таню, когда перелазила через неё. — И отдалилась я от тебя, потому что испугалась. Ну и ещё увидела, как ты на Ларису пялишься. Или на Олю. Хуй знает, но смысл, думаю, ясен. Девушка говорила ясно и чётко, старательно пытаясь избегать взгляда голубых глаз, от которого внутри всё ходило ходуном. Кристина осторожно подошла к ней, опуская ладони на чужие плечи. — Машка, — Лебедева улыбается. Так называть её может только Желточенко. — В общем, если ты не пошутила, то это взаимно. Дрожащие пальцы переплетаются, а Крис забывает, как дышать, но потихоньку вспоминает, когда чувствует на своих губах чужое дыхание. Маша какое-то время молчит, рассматривая стоящую перед собой девушку. Крис сейчас до невозможности трогательная и совершенно точно настоящая. Наверное, увидев, как Желточенко меняется рядом с шатенкой, преподаватели бы ахнули от удивления. — А если пошутила? — бровь Лебедевой взлетает вверх, а уголки рта приподнимаются в усмешке. Внутри у Крис будто бы что-то обрывается, и некогда совершенно безэмоциональная девушка чувствует влагу в уголках глаз. — Да пошла ты! — не успевает договорить, потому что Маша решает бесцеремонно накрыть её губы своими. И это самое правильное решение девушки за все десять недель. Лебедева приобнимает её за талию, пока Желточенко проникает в её рот своим языком. Им обеим кажется, что весь мир куда-то испарился, и не осталось ничего, кроме их двоих и храпящего сырка за соседней стенкой. Впрочем, и про Загвоздкину вскоре удаётся забыть, когда Крис вновь и вновь припадает к таким желанным губам с новой силой, а язык Маши с наслаждаясь проходится вперёд-назад по железке пирсинга. В чувства приводит тихий полустон Крис и звук открывающейся двери. — Вы чего тут? — Каширина вдруг окончательно просыпается и смотрит на Желточенко с явным недоверием. — Ничего, — отмахнулась Лебедева, на всякий случай сделав пару шагов назад. — Ты иди, Танюх, я скоро. Отходят в туалет и тщетно пытаются быть тише. Маша вновь целует её, пальцами оттягивая резинку спортивных штанов, но потом нарочно убирая руки. Дразнит. Чертовка. Крис всё ещё пытается собрать себя по кусочкам, ведь рядом с Машей она буквально плавится. Пальцы Лебедевой вновь совершенно случайно задевают кусочек оголённого тела, только на этот раз уже под свободной футболкой. — Возьми меня уже! — не выдерживает Желточенко, кусая мочку её уха. — Здесь? — с улыбкой Чеширского кота выдаёт Маша, вжимая поддатливое тело в ледяной кафель. — Нет, блять, в Псков! — шипит Крис, самостоятельно заводя чужую руку под резинку штанов. Лебедева полагает, что тянуть уже нет смысла, хотя смотреть на мучения соперницы — то ещё удовольствие. Вновь мягко целует её, проникая пальцами под ткань нижнего белья и делая несколько аккуратных толчков. Желточенко не сдерживается и громко стонет, буквально вынуждая заткнуть её требовательным поцелуем. Маша медленно наращивает темп, давая девушке привыкнуть. Крис кусает чужую нижнюю губу, когда шатенка начинает массировать клитор большим пальцем. Несколько секунд, и в глазах темнеет от долгожданного удовольствия, и даже холод кафельной плитки уже не спасает. — В Псков, кстати, тоже можем съездить, — начинает Лебедева, немного отдышавшись. — Очень красивый город! Крис не выдерживает первая, и комната наполняется заливистым смехом. — Обязательно, Машка, — короткий поцелуй остаётся на темноволосой макушке. — Обязательно. *** Желточенко ворочается в кровати, изо всех сил пытаясь уснуть, но уже сама понимает, что навряд ли получится. Невольно начинает вслушиваться в звуки за стенкой и улыбается, слыша родной голос. — Каширина! Ногу, блять, убрала с меня! — ворчит Маша.

Ты словно личный героин И героиня моих снов Маршрут любви теперь один: Хабаровск — Псков.