С высоты моего мнения

Эта сладкая игра на высоте, от которой не хватает кислорода. Горло раздирает сухостью помещения. Всего несколько минут в лифте небоскреба Роппонги до первого этажа. По ладоням томный огонь, что обжигает сквозь плотную костюмную ткань. Оглаживает мягко, пока кончик носа прячется за белоснежный ворот. Санзу пахнет гарью, железом, а теперь и похотью. В ответ откидывая голову, подставляясь под длинный язык,что размазывает вязкую слюну по всему изгибу подрагивающей кожи. Оставляет после себя невесомые покалывания от лёгкого движения воздуха на влажной дорожке. Их необходимо заглушить, подавить, пока порочное чувство не охватило остатки сознания. Но плотная лента желания уже накрывает глаза. Санзу мычит, морщит нос, ещё больше поддаваясь назад. Прогибаясь в пояснице, закидывает руки. Старается выцепить чужие пряди. Ухватиться и прижаться плотнее в откровенном движении. — Блять, Санзу… Вдыхает гулко, глубоко, пока тот ведёт бедром у самых ног. Прислоняясь сильнее в месте натяжения ткани у самого паха. Длинные пальцы пересчитывают пуговицы на чужом жилете. Слегка надавливая словно на кнопки, от чего по телу проходятся лёгкие разряды как по команде. Ткань идет широкой волной и кончики фаланг ныряют в просветы, находя путь к голому торсу. На грудь Рана облокачиваются спиной. Санзу опирается, становится самой приятной тяжестью, что тянет за его волосы, покачивается узкими бедрами у костюмных брюк, на которых еще немного и проступит чернильное пятно. Под тугим кожаным ремнем мышцы натянуты не меньше. От слабых движений чувствуются легкие перекатывания с мажущей влагой по внутренней стороне. Подушечки покалывает от горящего желания запустить руку и провести по всей длине парой грубых захватов до терпких выделений, что паутиной на просвет будут тянуться между пальцами. Его ладонь опускается ниже, пока Санзу выгибаясь хрупкой дугой, сам пытается оставить пару отметин по ониксовым линиям на шее. Немного оттягивает белоснежную кожу до пудрового блеска, мычит, сдерживая стон сводя светлые брови. Мгновенная потеря равновесия, как чужая рука уверенно поглаживает между ног, уходя глубже по шву ткани, а затем скользит обратно впечатываясь всеми фалангами. Пальцы сжимаются по выступающим формам, ведут на ощупь по грубо натянутой части тщательно выглаженных брюк. Нагло сминают ткань у основания. Ран проходится пару раз усиливая давление то средним, то большим кончиком. Ведет указательным по ребру откровенно выступающей складки к самому концу, намеренно зажимая робко. Оглаживает спиралью замирая в точке и снова давление, легкое постукивание. Санзу чувствует проступающую вязкую жидкость у себя по бедру, такой честный ответ на все прикосновения. Тело начинает оседать и спасает только цепкая хватка за чужой затылок. Ран дышит тяжело, густо опаляя подставляющегося парня. Немного приоткрыв губы только ради передразниваний. Санзу хочет простонать на всю железную коробку, которая сковывает еще больше грудную клетку своим дымчатым освещением. Расслабляет нижнюю челюсть, растягивая аккуратные ромбы. Испускает только резкие выдохи, оборванный, недосказанный стон. Рану этого безумно мало. — Почему такой тихий? Руки обвивают крепче, держат, как и взгляд. Пурпурные радужки прикрыты, едва видны, но увлекают к себе наточенным блеском как приставленный нож. Санзу словно душат этой похотью, заставляют захлебнуться в еще более развязном взгляде и приоткрытых губах. — Вот…так. Ран поддается бедрами вперед, даже грубо. Стонет от части наиграно, слишком пошло у самых колец, спускающихся ровным рядом и в ответ получает искренний сорвавшийся голос. Звук чувствуется кожей от резонирующих стен. Идет волнами по хребту и ниже. Санзу хватается за чужие запястья, сильнее впиваясь пальцами. Кончик острого носа упирается, заходит дальше утопая в пушистых прядях, опускаясь к затылку. Ран мурлычет скрывая улыбку в спутанных нитях сакуры. — Намного лучше. Придерживает парня, не давая сорваться. Санзу не может ослабить хватку, и это, кажется, спасает от падения, но изящные руки с проступающим переплетением вен на мраморной коже, ощутимое перекатывание удерживаемых мышц и их натяжение давно не помогают оставаться небесному взгляду чистым. С пеленой на глазах он чувствует напряжение собственными худощавыми пальцами, когда чужие фаланги снова проходятся по его длине. Оглаживают ткань, оставляя обжигающее волнение Лучше бы он был в пиджаке, не позволяя так быстро сходить Санзу с ума, прикасаясь кожей к коже. Ран ведет медленно, цепляется за ремень. Подтягивает пальцы, постепенно уводя на фалангу под тугую резинку белья. У него подтянутый торс, но на этом моменте выгоняет весь воздух из легких, втягиваясь больше. Натяжение слабеет и пальцы идут легче, мягче. Уходят немного в сторону, задевая выгоревшую дорожку волос. Пара пальцев уже оглаживает нежную кожу на самом конце, мажутся в прозрачной вязкости, что чувствуется мокрым пятном белья по тыльной стороне утонувшей ладони. Санзу едва вдыхает колкий воздух, что не может пройти дальше языка. Остается тяжелым комом где-то на пути. Плечами опадает немного вперед, бедрами прижимаясь плотнее. Сжимает челюсти крепко, снова не отпуская, сдавливая подступающий стон. Ран уже знает, чувствует эти алые щеки, скрытые от него взбитыми прядями. Улавливает малейший хрип снизу и продолжает свое. Немного надменно, уверенно, он снова получит и снова насладится его откровением, невозможностью противостоять перед ним. Надавливает кончиками пальцев по нежной коже, соскальзывая к концу. Раздается сигнал и железные двери распахиваются неумолимо с распущенным стоном. Ран выдергивает руку резко. Отстраняется, словно с самого начала пути между ними было не меньше метра. Холод моментально заполняет, не оставляя намеков на обжигающие прикосновения. Пара липких фаланг опускается на язык. Он прикусывает оглядываясь, с пошлым звуком доставая пальцы изо рта. — Чего стоишь? Идем. Кивает в сторону выхода. Играет, сдерживая улыбку. Это должно выглядеть просто, повседневно. Старается свести собственный румянец с щек переводя дыхание. Санзу вглядывается. Непонимающе приподнимая бровь. Все еще немного захлебываясь перебивающим воздухом, провожает усмешкой удаляющийся силуэт. — И что это блять было?