Slice of your pie

– Верните мне ребенка! – Сара обличительно наставила указательный палец на Мэрлина, сидящего перед ней на траве. – Я прошла через ужасы, опасности и бесконечные трудности, пока не нашла дороги сюда, к вашему замку в Городе Гоблинов. И я сделала это все ради того, чтобы забрать ребенка, которого вы у меня украли! – Мэрлин непонимающе тяфкнул, а Сара рассмеялась, стащив резинку с короткой косы. — И знайте, моя воля не слабее вашей… А мое королевство такое же могучее… Сара прервалась, закусила губу. Заключительная фраза напрочь вылетела из головы, что не удивительно – тонкая книжица в красной обложке – любимая сказка детства – уже года три пылилась на полке, с тех пор, как развелись отец с матерью. Детство кончилось, а ему на смену пришли совсем другие, недетские занятия и недетские сказки. Сара припомнила вчерашнего гитариста, с которым познакомилась на квартирнике у Майка, и как они крепко поспорили о последнем альбоме Дэвида Боуи... Порыв ветра растрепал Саре волосы и швырнул в лицо горсть первых дождевых капель, а в следующий миг ливень хлынул стеной. Девушка вскочила, подхватила с земли косуху, на которой сидела, свистнула собаке и, держа куртку над головой, побежала к дому. На крыльце маячила строгая фигура мачехи, уже облачённая в тёмно-синее вечернее платье и демонстративно распахнутую меховую пелеринку. В глубоком вырезе платья сверкнула безвкусная, но дорогая цепочка. Ирэн выразительно посмотрела на часы, повернув иссохшее запятье к лицу, и приподняла нарисованную бровь, переведя взгляд на Сару. Рядом с ней девушка казалась мокрым нахохоленым воронёнком. – Извините. – Произнесла Сара, предупреждая холодное: «Ты опоздала». – Заходи, нечего под дождём стоять. Собаку – в гараж. Спорить было бесполезно. – Мэрлин, иди! Иди-иди! – девушка легонько потрепала собаку за ухом и проследила, как пёс бежит обсыхать. Роберт поправлял галстук перед зеркалом. На нём был отглаженный классический костюм с поддетой кипельно-белой рубашкой. Он только собрался поздороваться с дочерью, но мачеха уже завела свою пластинку: – Сара, ты опоздала на час... Девушка попыталась возразить, что не на час, а на сорок минут, но с тем же успехом можно было беседовать со стенкой. — Пожалуйста, Сара, позволь мне закончить. Мы с твоим отцом уходим из дома очень редко… — Вы уходите каждый выходной, — быстро перебила ее Сара, не удержавшись. Мачеха не обратила на эти слова никакого внимания и продолжила свою тираду: — …и я прошу тебя посидеть с ребенком, только если это не нарушает твои планы. – Мои планы? Вы знать не знаете мои планы. Вы меня никогда не спрашиваете об этом. Мачеха облокотилась на перила лестницы, мельком глянув в зеркало, Сара посмотрела туда же, ещё раз убедившись, что она сильно выбивается из картины образцово-показательной семьи, стоя рядом с мачехой в своих драных джинсах. — Я надеюсь, ты бы сказала мне, если у тебя должно было состояться свидание. Мне было бы приятно, если у тебя было свидание. Девушка в шестнадцать лет ДОЛЖНА ходить на свидания. – Это незаконно, – буркнула Сара, быстро взбежала по лестнице и хлопнула дверью своей комнаты. Ага, незаконно, если это будет не сверстник, а такой же женатый мужик, каким был её отец, когда мачеха впервые объявилась в их доме. Газетные вырезки на стенах перемежались с плакатами и фотографиями. С одной фотографии глядел Боуи, держащий в пальцах сигарету; на плакате на двери стоял, дерзко скалясь, обнажённый по пояс Сид, обнимающий прильнувшую к нему Нэнси; на старом, давно пожелтевшем клочке газеты разворачивался скандал вокруг Джима Моррисона. Контрастируя со стенами, на полках сидели мягкие игрушки, на кровати всё ещё был белый балдахин, а у окна стоял туалетный столик. Со столика смотрела разодетая принцесса, запертая в своей золотой клетке. Сара сунула пальцы сквозь прутья и поправила искусственные волосы куклы. Девушка резко обернулась на стук, мельком отметив, что с полки исчез Ланцелот – плюшевый леопард. Да и плевать. – Сара... Нам нужно поговорить. – Нам не о чем говорить. – Девушка устало потёрла переносицу. – Вы опоздаете. – Мы... Мы вернёмся около двенадцати. Было слышно, как отец спускается по лестнице, а затем хлопает входная дверь. В ту же секунду тишину прорезал детский плач. – Чёрт, Тоби! Сара уже успела стащить джинсы, собираясь в душ, и вышла из комнаты в чёрной майке, открывающей часть живота, и носках. Хлопнув по выключателю, девушка подошла к кроватке и нависла над младенцем в полосатых ползунках, оперевшись о бортики. Тот затих. – И чего ты орёшь? Ответом стал короткий – на пробу – вяк. Сара вздохнула и взяла ребёнка на руки, тот решил поиспытывать терпение няньки и снова разорался. – Вот чего тебе не хватает, а? – руки начали ощутимо уставать от непрерывного покачивания, тем более что Тоби сильно прибавил за последний месяц. К тому же, как бы громко не орали о том, что дети – цветы жизни, все прекрасно знали, что нет звука более раздражающего, чем младенческий плач в восемь вечера. Тоби издал уж совсем надрывный крик, когда его вернули обратно в кроватку. Сара остановилась у порога и, обернувшись, без запинки процитировала: – Я хочу, чтобы гоблины забрали тебя прямо сейчас. Снова щёлкнул выключатель, и девушка вышла, не обращая внимания на беспрерывный плач. *** Сара огладила грудь, покрывшуюся мурашками под прохладными струями, и выкрутила горячий вентиль. Мочалка проехалась по бледному бедру, оставив густой пенный след. Девушка поставила ногу на край ванной и наклонилась, чтобы намылить голень, как вдруг замерла. Из-за шторки как раз был виден краешек зеркала, и в нём Саре почудился стоящий мужчина. Она сглотнула и одним резким движением отдёрнула шторку. За ней никого не было, но девушка всё равно с минуту простояла в той же позе под хлещущей прямо на макушку горячей струёй, пока неясное ощущение смутной тревоги не отступило. Промакивая волосы полотенцем, девушка спустилась по лестнице, босые ступни мёрзли. В спальне родителей было подозрительно тихо. Она поправила соскользнувшую с плеча лямку майки и подошла к кроватке, укрыть сводного брата, наконец уснувшего после долгой истерики. Сара застыла над кроваткой, похолодев. Та была пуста. Между лопаток зачесалось от ощущения чужого взгляда. Девушка обернулась и отшатнулась, налетев спиной на кроватку и вцепившись в её бортики. Во мраке комнаты в отцовском кресле явственное угадывались очертания сидящего человека.