исповедь.

Ночь. Кругом пустота. Я вижу улицу, освещенную желтоватым светом фонарей. Высокая фигура проходит мимо меня и, невесомо тронув за плечо, зовет за собой. Я не могу разглядеть лица. Я следую за этой странной тенью не догадываясь, куда направляюсь. Кажется, она тихо смеется. Мы дошли до конца улицы. Открылся вид на просторное поле. Она продолжает шагать вперед и я следую за ней, пробираясь через высокие колосья пшеницы. Уже середина поля, а тень не останавливается… Она так всю землю обогнуть собирается? Мы минули золотистое поле и идем по широкой дороге. Светает. Я начинаю уставать. Сообщив об этом своей спутнице, она посмеялась, а после, пройдя на другую сторону дороги, указала мне черной, словно созданной из дыма рукой, вперед. Я поднимаю голову и вижу перед собой равнину, усянную то ли стогами сена, то ли чем то другим, сложно разобрать. Я смотрю на тень, она кивает. Я шагаю вперед. Вдруг я начинаю понимать, что это никакие не столбы, а каменные серые плиты. Не уж то я на кладбище? Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на фигуру. Но она, стоя за моей спиной, ударяет чем-то тяжелым по голове. Свет в больничной палате горит тускло и словно безжизненно. Кэйа, вскрикнув, подскакивает на кровати и просыпается. Его лицо было бледным. — Альберих? — раздается голос в пустоте. — Кладбище… Куда делись все могилы? — он совершает попытку встать с кровати, но не менее бледные крепкие руки укладывают его обратно. — Кэйа! Прекращай бредить, — его слабо ударяют по щеке с целью привести в чувства. Юноша направляет взгяд на потолок. — Бредить?.. — Да, бредить. Приходи в себя. Ты в больнице. — Ты кто? — задает вопрос Кэйа, поворачивая голову на собеседника. Этот вопрос раздался громким шумом в голове у парня, что сидел возле больного, сжимая его руку. — Я твой брат, придурок. Очнись уже. — У меня есть брат?.. — Мать твою. Красноволосый встал со стула и отошел к окну, запуская руки в копну своих густых волос. За его спиной раздался смех. — Альберих? — Ты такой смешной когда волнуешься, господин Дилюк, — Кэйа прищурил глаза, на этот раз он их не скрывал под волосами или повязкой. — Ты… — Я в порядке, память моя на месте. Хотел посмотреть на твою реакцию. Дилюк, развернувшись, посмотрел прямо в глаза Кэйе. Тому стало не по себе. — Будь мы дома, а не в больнице, я бы тебя прибил. «Не прибил бы, раз так волнуешься,» — подумал Кэйа и ухмыльнулся. — Только пришел в себя и уже начал шутки шутить, — Дилюк открыл окно и достал пачку сигарет. Поток холодного ветра тут же убрал прядки волос с лица, — как хоть себя чувствуешь? — Дилюк. — Что такое, Кэйа? — Потуши сигарету. Дилюк непонимающе смотрит на брата. — С чего бы? Если не хочешь дышать дымом, я могу выйти покурить на улице. — Меня волнует твое здоровье. — Ты сначала о своем позаботься, гений, — Рагнвиндр указал на пачку сигарет Кэйи, что была вынута из кармана его брюк и лежала на маленькой тумбочке возле кровати. Когда Дилюк отвернулся, Альберих поднялся с кровати. Это сопровождалось тяжелой болью в животе, чуть ниже легких. Забинтованные раны снова начинали кровоточить. Тяжелыми шагами он дошел до брата, и взялся за его плечо. Выхватив сигарету, Кэйа выбросил ее в окно. — Черт, ты что творишь? Тебе лежать надо, — Дилюк тут же обхатывает Альбериха руками, чтобы тот мог о него опереться. — Ты бросаешь и я, договорились? — Договорились, — недолго думая отвечает парень, — иди в пост… Он осекся на полуслове. Договорить ему не дали чужие холодные губы, что коснулись его губ. «Что этот больной вытворяет?» — спросил про себя Дилюк, но не осмелился спросить вслух. Он не отстранялся. Лучше сейчас дать раненому брату то, что он хочет. Так будет правильнее, чем быть холодным в отношении к нему и избегать. Когда Альберих остранился, Рагнвиндр, не задавая вопросов, уложил его на кровать. — Отдыхай.