Три новых года до счастья

Декабрь… Волшебное время. Два подряд идущих больших праздника позволяют загадать столько желаний, что появляется надежда на исполнение хотя бы одного. А что же мне пожелать? Не знаю, под конец года я совсем опустошен и подавлен. Мне пришлось нелегко: разногласия с редактором, переделка почти всей работы, а потом самое ужасное — измена и развод с любимым мужем, с моим Винсентом. Это-то и подкосило меня сильнее всего. Вин всегда был моим надежным тылом, опорой, стеной, за которой можно укрыться от житейских невзгод. Но я и подумать не мог, что моя защита рухнет и погребет меня под обломками. Вин тогда смотрел на меня холодным, полным презрения взглядом, бросал злые слова и всем своим видом показывал, как я ему омерзителен. Мой мир просто рухнул. Откуда в тот момент у меня взялись силы, чтобы собрать свои вещи и уйти из дома, ума не приложу. Я двигался будто во сне, машинально покидал в чемодан свою одежду, упаковал ноутбук и все рисовальные принадлежности, как в трансе стянул с пальца обручальное кольцо и вышел на порог — за дверью этого беленького небольшого домика осталось мое счастливое прошлое. А впереди ждало суровое настоящее. Я перебрался в Миннеаполис, подальше от солнечного Сан-Диего, где мы жили с Винсентом, снял крошечную квартирку и первые две недели провел взаперти, валяясь на продавленном диване и заливаясь слезами. Предательство родного человека жгло мне внутренности, не давало нормально вздохнуть, не позволяло жить. Я дико любил Винсента, он был частью моей души, и с его изменой эта частичка перестала функционировать. Живительного пинка мне дал Роберт, мой издатель. Он каким-то образом отыскал меня, хоть я и никому не сказал, куда отправлюсь, приехал и стащил с дивана. — Я вбухал в тебя слишком много сил, времени и денег, — ворчал он под ухом, пока поливал меня из душа, — чтобы ты загнулся сейчас от несчастной любви. — Ты не понимаешь, — подвывал и хлюпал носом я, сидя в ванной. — Я же люблю Винсента! — Стивен, разуй глаза, этот урод тебе изменил, вытер об тебя ноги, — достаточно жестко заметил Роберт. — Попользовался и выкинул за ненадобностью. Такова природа альф. — Ты… — затрясся я, с ужасом глядя на него, — ты что такое говоришь? — Правду, — закрутил он кран и взглянул в ответ. В его глазах был холод и дикая злость, от которой мне стало страшно. — Роб… — клацнули у меня зубы. — Вылезай, Стивен, — Роберт поднялся и швырнул в меня полотенцем. — Ты продолжаешь жить. Роберт помог мне и с разводом, провернув все максимально быстро, ведь никаких претензий у меня к Винсенту не было. Я не хотел его денег, мне не нужна была половина дома, который мы купили совместно. Я даже вернул родителям Винсента их фамильное кольцо, которое получил от него на помолвку — его новому мужу оно будет нужнее. Когда я взял в руки документы о разводе и увидел свою добрачную фамилию, то снова разрыдался — теперь-то назад дороги уже не было. Все кончено. Единственное, что мне оставалось — это с головой уйти в работу. Я рисовал, как сумасшедший, забывая есть, спать и принимать душ. Зато все мои идеи дико нравились Роберту. Он временно поселился в Миннеаполисе, присматривал за мной, насильно кормил и укладывал спать. Благодаря стараниям издателя и моей повышенной работоспособности из-за разбитой жизни мы смогли выпустить комикс уже к декабрю, хотя сроки стояли летом следующего года. — Прекрасная работа, мальчик мой! — Роберт держал перед собой красочную книжку. С обложки смотрел мой зеленоволосый Марси, а мне опять было тошно, потому что я некстати вспомнил, когда он обзавелся таким цветом волос. — Выше нос, Стивен. Все получилось даже лучше, чем мы планировали. Люди уже без ума от твоей работы. А представь какой ажиотаж начнется, когда мы выпустим ее массово. Я наморщил нос и откинулся в кресле — мне было все равно. Кому нужны восторги посторонних, ведь от самого нужного и важного человека я не услышу ни словечка. Я все еще любил Винсента и ждал, что он одумается и вернется ко мне. Да, я бы принял его, простил измену, но вряд ли Вин помнил обо мне — он счастливо жил со своим истинным. — Стивен! — недовольно позвал меня Роберт. — Ты опять думаешь о нем. Прекрати. — Ничего не могу с собой поделать, — вяло отозвался я. — Так, — хлопнул издатель в ладоши, — тебе надо развеяться. Скоро новый год, наше издательство устраивает вечеринку. Тебе определенно стоит на ней появиться. — Зачем? Распугать всех своей кислой физиономией? — Отдохнуть и повеселиться, — поправил меня Роберт. — И обзавестись полезными знакомствами. — Не думаю, что у меня это получится. Я не в том настроении. Я не пойду, Роберт. — Пойдешь, — коварно усмехнулся он.

***

Рождество я пропустил, не праздновал. Просто просидел всю ночь у окна в своей квартирке, разглядывая крупные медленно летящие на землю снежинки. В Миннеаполисе была настоящая зима: со снегом, сугробами, морозом и всем отсюда вытекающим. Где-то в отдалении, предположительно в центре города, вспыхивали салюты, за стеной праздновали соседи, а я пялился в окно и снова вспоминал — прошлое Рождество, которое мы провели вдвоем с Винсентом, его горящие и немного пьяные глаза, когда он медленно раздевал меня, скользя ладонями по телу, его жар и желание, мои чуть хриплые крики, когда муж жестко брал меня на ковре прямо перед украшенной елкой. Глаза опять защипало от слез, которые я даже не утирал. Зачем, ведь все равно они будут течь и течь — мне слишком больно сейчас, но и не вспоминать прошлое я не могу. Новогоднюю ночь я бы провел точно так же, но Роберт появился на пороге моей квартиры и практически насильно утащил меня в Нью-Йорк на вечеринку от издательства. Это, по моему мнению, был просто верх глупости, но меня естественно никто не спросил. Роберт выдал мне ключ от гостиничного номера, упакованный в кофр костюм и велел спуститься в банкетный зал гостиницы ровно в девять, а то он приведет меня силой. И вот они — девять вечера, я, обряженный в темно-синий костюм и белую рубашку, вливаюсь в тусовку и мечтаю, чтобы это все поскорее закончилось. Я не хочу никому мешать веселиться своей грустной физиономией и притираюсь к стене в дальней части зала, избегая любых контактов, но не тут-то было. Снова передо мной возникает Роберт и тащит вперед к елке, выставляя на всеобщее обозрение. Он говорит что-то про мой комикс, про небывалый интерес читателей, про коммерческий успех, а я упорно смотрю в пол и не слушаю аплодисменты и одобрительные возгласы. Этот успех дался мне слишком дорогой ценой. Наконец Роберт выпускает меня из своих цепких ручонок, и я могу сбежать. Выхожу на небольшой балкончик, вдыхаю полной грудью морозный воздух — в Нью-Йорке около ноля, не так уж и холодно, но на контрасте с духотой помещения ощущается полноценный минус — и некоторое время стою, некрасиво засунув руки в карманы брюк. Через несколько минут позади меня раскрывается дверь — кто-то тоже решил проветриться, а я молю вселенную, чтобы меня не трогали, прошли мимо, а желательно вернулись в зал и не нарушали моего уединения. Но все мои мольбы вселенная игнорирует, потому что рядом раздается: — Добрый вечер. Не помешаю? Я вымучиваю из себя улыбку и коротко отзываюсь: — Нет. Собеседник кивает и остается стоять неподалеку. Это альфа. Высокий, широкоплечий. Красивый. Наверное. Я не могу этого оценить, ведь продолжаю всех сравнивать с Винсентом, и ожидаемо он выигрывает. На пришедшем альфе черный классический смокинг с жилетом и бабочкой, он небрежно покачивает в бокале виски и смотрит вперед на светящийся город. Мы молчим: мне говорить не хочется, мне бы сейчас не спрыгнуть с этого балкона вниз, а альфа думает, видимо, о чем-то своем и реально просто вышел погулять. — Прохладно, — тянет он неожиданно минут через пять нашего безмолвного стояния. Я вздрагиваю и поворачиваю к нему голову — альфа смотрит теперь ровно на меня, и от его взгляда становится не по себе. Я повожу плечами, пытаясь избавиться от ненужного мне внимания, и понимаю, что реально замерз. Все тело дрожит. Это та самая неприятная трясучка, которая идет изнутри и лечится только теплой ванной. — Вы позволите? — альфа приподнимает брови и чуть пододвигается ко мне, предлагая локоть, на который я пялюсь, широко раскрыв глаза. Видя мое замешательство, альфа спокойно дополняет себя: — Проводить вас внутрь. На улице действительно холодно. Так и заболеть недолго. — Спасибо, — отмираю я, но помощи не принимаю и иду в зал самостоятельно. Альфа следует за мной по пятам, придерживает дверь, и мы вдвоем оказываемся около столиков с напитками. Я ничего весь вечер не пил, но теперь жизненно необходимо согреться, и я выбираю виски. Алкоголь я не люблю и морщусь от неприятного обжигающего горло чувства. Альфа все еще рядом со мной, и это начинает немного подбешивать. Одной порции мне реально мало, поэтому я быстро выпиваю еще. Снова так же обжигающе и невкусно. Горько, противно, но это помогает мне держать себя в сознании и не отключаться. Я немного думаю и хватаю третью порцию. Прежде чем успеваю выпить, другой бокал с громким звяканьем врезается в мой. Я дергаюсь и перевожу взгляд на альфу — это он опять так нагло влез в мое личное пространство. — С новым годом, — тянет он. — Напиваться лучше в компании. Эван Бейкер. — Стивен Хилл, — отзываюсь я и морщусь как от зубной боли. Это фамилия Винсента, и я все еще по привычке называю себя так. На душе становится еще гаже, и приходится исправляться: — Стивен Брио. Альфа никак не комментирует мою оговорку, только чуть кивает головой, а потом неодобрительно хмурится, когда новая порция алкоголя исчезает во мне. Мерзкий вкус, мерзкий новый год, мерзкий альфа. Три натощак выпитых виски дают мне в голову, я не просто согрелся, я готов расплавиться — щеки и уши пылают, мне душно и хочется прилечь. Я почти швыряю на стол пустой бокал и дергаю воротник рубашки — воздух, мне нужно вдохнуть немного воздуха. Пуговки поддаются и даже не отлетают, моя шея наконец-то не в плену, и я шумно дышу, прикрыв глаза. Голова слегка кружится, уши словно заложены ватой, и звуки празднования теперь тревожат меня не так сильно. Но прилечь мне все-таки хочется. Наверное, можно по тихому свалить, все равно я на этой вечеринке кроме Роберта никого не знаю. Ах, да. Теперь еще есть и Эван Бейкер, хотя, думаю, он уже давно отошел от меня. Но нет, вот он, до сих пор стоит рядом и смотрит на меня. Точнее на мою метку. Посеревшую, но до конца не исчезнувшую отметину прошедшей счастливой жизни. Она от пристального взгляда Эвана вдруг нагревается и начинает чесаться. Я усилием воли удерживаю свои руки, чтобы не разодрать ее ногтями до крови. Метка — это единственное, что у меня осталось от Винсента. Мне бы очень не хотелось ее потерять. Да, кожа вокруг метки выглядела не очень симпатично — серая, сухая, чуть шелушащаяся, без феромонов альфы метка увядала и постепенно исчезала. Но пока она оставалась на моей шее, я мог мечтать, что Винсент ко мне вернется. Я просто очень наивный дурачок, раз все еще верю в это. — С вами все хорошо? — вдруг спрашивает Бейкер. — Да-да, — хриплю в ответ. — Просто немного устал. Извините, мне пора идти. И я срываюсь с места, лавирую между людьми и вылетаю в большой холл гостиницы. Тут высокая, богато украшенная елка в огнях, но я не замечаю переливающихся шаров и белых бантов на ветках. Я вообще всю эту новогоднюю ерунду не замечаю: не рассматриваю украшения, хотя раньше всегда останавливался рядом с витринами или в парках, не смотрю новогодние фильмы, эти глупые комедии положений, где герои перетекают из скетча в скетч, не варю вкусное какао с зефирками, которое не так давно мог пить литрами, не пеку имбирных человечков, пританцовывая под Синатру в смешном санта-колпаке и свитере с оленями, — я ничего этого больше не делаю. Я пустая оболочка, без желаний, без мыслей, без смысла жизни.

***

Роберт объявился где-то в начале февраля с фантастической новостью. — Фильм? — переспросил я его и судорожно сжал в руке карандаш, которым до этого чиркал по бумаге — не рисовал, а именно хаотично оставлял короткие и длинные штрихи. — Ты шутишь? — Серьезен как никогда. Я же говорил тебе, что эта работа выстрелит. Ну и я немного подсуетился: отправил кое-кому парочку экземпляров. — Ох! — я отбросил карандаш и прижал ладонь к щеке. Фильм. По моему комиксу хотят снять фильм! Очуметь можно! — … так что работы предстоит много, — между тем продолжал вещать в трубке Роберт, но я пропустил часть его слов. — Эй, Стивен! Ты меня вообще слушаешь? — Нет-нет, извини, — виновато отозвался я. — Я все еще под впечатлением и не могу в это поверить. — Придется поверить, — хмыкнул Роберт и добавил мягче: — Малыш, нам предстоит очень много работы. Твой комикс нужно переделать в сценарий, возможно добавить какие-то сцены, возможно что-то выкинуть. Ты готов на это пойти? — Я… — я сглотнул. — Готов. Только мне бы хотелось, чтобы основной сюжет остался. И чтобы Марси не менялся. То есть, чтобы его вообще не трогали. И актеру покрасили волосы в зеленый. — Стивен! — рассмеялся Роберт. — Мы еще только на стадии устных договоренностей, а ты уже выставляешь требования.  — Я знаю, что все права принадлежат издательству, — надулся я. — И все будет как ты скажешь. Но Марси мой герой! Я не загнулся только благодаря ему. — Я понял-понял, — успокоил меня издатель. — Включим в контракт несколько пунктов про Марси. И будем требовать их исполнения. Приезжай в Нью-Йорк, Стивен, начнем работать. Я закажу для тебя билеты и номер в той же гостинице, где была новогодняя вечеринка. — Спасибо, Роберт, — выдохнул я, пытаясь сдержать слезы. Роберт понимающе промолчал и отключился, а я еще долго пялился на темный экран телефона, пытаясь осознать, что сейчас случилось. Фильм. Целый фильм по моему комиксу. Фантастика!

***

Нью-Йорк избавился от новогодней мишуры и постепенно заполнялся сердцами всех возможных размеров и форм от нежно-розового до рубиново-красного цветов. Оу, да, день Святого Валентина. Как я мог забыть… С кислой улыбкой я рассмотрел витрину сувенирной лавки в аэропорту сплошь уставленную валентинками, маленькими игрушками и шоколадом. Все было пошло, банально и ванильно-сладко. Постаравшись выкинуть из головы грустные мысли, я сосредоточился на своей работе и вообще на цели визита — мы с Робертом встречаемся с режиссером, сценаристом и продюсерами. Они не просто захотели выкупить у нас права на комикс, а намекнули, что не против нашего вмешательства в съемочный процесс. Я смогу прочитать сценарий и внести правки, а значит точно отстою своего Марси. Ближе к ночи меня потянуло из гостиничного номера на улицу — не спалось, хоть встреча с важными людьми и была назначена на раннее утро. Я брел по Таймс-сквер, разглядывая витрины и чуть морщась от громких звуков: даже ночью в Нью-Йорке кипела жизнь. Ездили машины, люди бесконечным потоком шли по улице, в ресторанах и кафе играла музыка. Мельтешили рекламные ролики на больших билбордах. В общем, мегаполис жил своей привычной жизнью. Я не заметил, как добрался до Центрального парка, и долго переходил с дорожки на дорожку, углубляясь в парк все дальше. Широкие «улочки» сменялись узкими тропинками, которые незаметно терялись в траве и снова превращались в асфальт. Людей в парке было немного, только в ключевых точках — у фонтана или около театра — собирались небольшие группки. Ночью заметно похолодало, конечно было не так холодно, как в Миннеаполисе, но я слишком легко оделся и весь продрог. В гостиницу пришлось возвращаться на такси. Меня знобило, я принял горячую ванну и завалился в кровать, надеясь побыстрее согреться и уснуть. С этим у меня тоже были проблемы — руки и ноги были постоянно похожи на ледышки, а к одинокому мне в большой кровати сон приходить не спешил. Я обычно очень долго вертелся, вил из одеяла и подушек гнездо, накрывался с головой, считал овец, пил теплое молоко, но ничего не помогало. Мне отчаянно нужен был второй человек рядом, чтобы обнять его и согреться наконец. Но сегодня утомленный организм отрубился еще на подлете головы к подушке. Что ж, это не может не радовать. С утра вот только было не так радостно. У меня болела голова, и жутко першило горло. Кое-как собравшись, я сполз с кровати. Надо было привести себя в порядок и ехать на встречу. Ведь я же не хочу подвести Роберта! Поэтому замотавшись шарфом и закинувшись аспирином, я выскочил на улицу к приехавшему такси. Немного опоздал, не критично конечно, но все уже сидели в переговорной и на меня уставились как на инопланетянина. Я неловко кашлянул, промямлил что-то в свое оправдание и протиснулся к началу стола — там было свободное местечко. Плюхнулся на стул, огляделся и нахмурил брови. Сидевший напротив меня человек показался мне знакомым. Вот только где я его видел? Человек отвлекся от вступительного слова и обернулся ко мне. По его губам скользнула легкая улыбка, он чуть кивнул головой в знак приветствия и отвернулся. Мне сейчас было совсем не до него, ведь представитель НоваФильм, этой крутой киностудии, что практически с нуля создала одну супергеройскую франшизу, рассказывал, чем их зацепил мой комикс. Я слушал, затаив дыхание, и не мог нормально сглотнуть от волнения. Все его слова казались мне правильными и отзывались глубоко в душе. — И автор этого прекрасного комикса сегодня с нами. Вы хотите что-нибудь добавить? — обратился он ко мне. — Я? — пискнул я и закашлялся. — Извините. Сидящие за столом заулыбались, а Роберт спас положение, заговорив о моей работе, о сложностях в ее создании, о наших разногласиях. Как я рад сейчас, что Роберт тогда настоял на изменении концепции. Потом, кажется, говорили все по очереди, рассказывали мне мою же историю, и каждый нашел в ней что-то свое, что отозвалось где-то глубоко в душе, задело, может быть расстроило или наоборот обрадовало, но равнодушным никто не остался. Молчал только альфа, сидевший напротив. Молчал, внимательно всех слушал и кивал головой. — Что ж, господа, — наконец выступил и он, — все, что вы рассказали, очень интересно. Я думаю, фильм выйдет отличным. И окупится в прокате. Мы заключим контракт. — Это чудесная новость, мистер Бейкер, — расплылся в улыбке босс из НоваФильм. Ах, Бейкер… Как же я сразу не догадался… Я закусил губу, глядя на Бейкера. Он обменивался со всеми рукопожатиями, светился от своей значимости и просто красовался, а мне вспомнился новогодний вечер, его шикарный костюм, легкая усталость после насыщенного праздничного дня — наверняка, господин Бейкер успел побывать на нескольких таких вечеринках, как наша — и его несколько насмешливое «Напиваться лучше в компании». Вот ведь индюк! Он сейчас разговаривал с Робертом, и издатель поманил меня к себе. Делать нечего, придется вылезать из-за стола и топать к продюсеру. Денежному мешку. Большому папочке. — Вот, познакомьтесь, — тянет Роберт, — наш автор. — Мы уже знакомы с мистером Брио, — отзывается Бейкер и стреляет в меня глазами. — Очень рад вас снова видеть. — Да-да, — хриплю я в ответ. Роберт чуть хмурится, но никак не комментирует это. — Что ж, — продолжает Бейкер, — за ваш комикс я тоже очень рад. Он действительно заслуживает экранизации. Но а сейчас прошу прощения, мне пора. Бейкер крепко жмет руку Роберту, мою ладонь наоборот сжимает легко, почти невесомо. Мне от его касания становится жарко, я сглатываю и, кажется, покрываюсь потом. Вот и капелька бежит по виску. Альфа отходит от нас к другой группе беседующих, впрочем оставаясь в зоне слышимости, а Роберт трогает меня за плечо и заглядывает в побледневшее лицо: — Стивен, как ты? Ты как печка, и глаза шальные. Это не твой период? — Нет, нет, — я облизываю пересохшие губы и стараюсь не смотреть в широкую спину Бейкера. Мне кажется, или он действительно прислушивается? — Это простуда. Я с утра сам не свой. Но период скоро, в марте. И к этому времени мне нужно быть дома. — Хорошо, — не спорит Роберт, — значит в ближайшие пару дней займемся бумагами, а потом я тебя отпущу. Я киваю и все никак не могу определиться — подслушал ли Бейкер конец нашего разговора, или это фантазии моего простудного мозга.