Три новых года до счастья

С новыми рисовальными гаджетами работалось мне не в пример быстрее и проще. А интерактивный дисплей — это просто находка какая-то! Ведь я получил почти полный функционал компьютера, только с диагональю экрана в метр. Для этой махины даже пришлось купить отдельный стол и поставить его в гостиной, где было больше света и места. Постепенно я разобрался со всеми функциями и программами и в сотый, если не в тысячный, раз благодарил Эвана. А на досуге еще и рисовал его. Тот первый, немного недоделанный портрет, я распечатал и повесил рядом со своим рабочим местом. Нас с альфой снова развело по разным городам: он уехал в Нью-Йорк, я остался в Миннеаполисе, хоть меня тут ничего и не держало. Но мыслей о переезде у меня пока не возникало, да и Эван молчал об этом. Мы все так же переписывались и перезванивались и замерли в наших странных отношениях. Комикс я дорисовал к концу марта, потому что был избавлен от ненавистного периода течки — хвала волшебным таблеткам! В прошлом году врач все-таки выписал мне подавители, а вместе с ними блокаторы и на всякий случай противозачаточные. Я все это активно употреблял и чувствовал себя просто великолепно. За исключением легкого головокружения в текучую неделю. Но это лечилось просто частыми перерывами на отдых — при первых же признаках недомогания я ложился и через пятнадцать минут был как новый. Все у меня шло хорошо, даже замечательно, но одно маленькое происшествие выбило из колеи. Я должен был отдохнуть от работы хотя бы чуть-чуть и решил заняться домом — хоть пыль протереть, да полы помыть, а то во время рисовальных «запоев» времени ни на что не оставалось. Уборка дело нехитрое, но затягивающее. Я увлекся и совсем не заметил, как рассортировал вещи в шкафу, что-то отправив в стирку, что-то на свалку, а потом занялся счетами, которые скопились в моей тумбочке. Бодренько перебирал бумажки, напевал что-то под нос и из самой глубины ящика вытащил конверт из плотной бумаги. Повертел в руках, увидел штамп почтового отделения Сан-Диего и похолодел. Это были мои документы о разводе, о котором я и думать уже забыл, ведь Эван надежно оберегал меня от прошлого. Но мы не смогли поговорить вчера вечером, а утром он не ответил на мое сообщение. Неприятно, конечно, но не смертельно — думалось мне. Но вот теперь стало отчего-то очень плохо. Задеревеневшими пальцами я вскрыл конверт и вытащил наружу бумажку с печатями и гербом. В глаза сразу бросились две разные фамилии — Винсента, то есть наша общая, и моя, добрачная. В груди защемило, и я против воли всхлипнул, вспоминая наше совместное счастье и два недолгих года семейной жизни. А уж когда я понял, какое сегодня число, то взвыл в полный голос — три года назад в этот день мы развелись. Три года назад Винсент пришел домой, насквозь пропахший другим омегой, и объявил, что бросает меня. Три года назад я перестал жить. Внезапно на меня нахлынули те самые ощущения, которые хотелось забыть как страшный сон — боль, обида, непонимание, чувство собственной никчемности и омерзение любимого мужа. Как он тогда смотрел на меня… Как на самое гадкое, что когда-либо встречал в своей жизни. А еще его слова про истинность и невероятное счастье от того, что он встретил своего омегу. Как будто я был не его. Все это заполнило мое сознание, и меня прорвало. Я плакал, я кричал. Выл и захлебывался стенаниями. Мне было невероятно жалко себя. Мне было обидно, что меня выкинули, как ненужную вещь, когда подыскали замену поновее и посимпатичнее. Мне было больно, физически и эмоционально. Кажется, кто-то стучал в дверь, но это неудивительно. Я своим концертом, наверняка, переполошил всех соседей. По звукам могло показаться, мне меня тут убивают. Но нет, это я сам убивался по своей прошлой жизни и выплакивал горькую обиду на бывшего мужа. Не помню, что было потом. Наверное, я отключился, ведь когда открыл глаза, в комнате уже было темно. Кое-как поднялся с пола и, трясясь от холода и слабости, поплелся в душ, чуть не падая по дороге. Я чувствовал себя совсем разбитым, словно вернулся на три года назад, в те первые недели после измены. Но там мне помог Роберт. Сейчас надо справляться самому. Горячий душ нисколько меня не расслабил и не согрел. Я замерз изнутри и продолжал дрожать. Да еще и икать стал, дергаясь всем телом от болезненных ощущений. Протер зеркало в ванной и скривился от своего вида — глаза заплыли от количества пролитых слез, нос распух и покраснел, губы были искусаны в кровь. Как я их грыз, я тоже не помнил. Выполз из ванной и направился в сторону спальни, но меня остановил громкий и яростный стук в дверь. Черт, соседи. Надо открыть и хотя бы попросить прощения за свой срыв. Но я реально ничего не мог с собой поделать. Надеюсь, меня поймут. Однако за дверью оказался не сосед, а — внезапно — Эван. Он был растрепан и испуган. Через свои глазки-щелки мне удалось разглядеть рубашку без галстука, расстегнутую на бо́льшее количество пуговиц, чем это обычно допустимо, дикий взгляд и бледные щеки. Альфа увидел меня и моментально сгреб в объятия, выдыхая: — Живой… Я остолбенел от неожиданности, но потом вцепился в него мертвой хваткой и снова затрясся в рыданиях. То, что немного успело во мне успокоиться, опять полезло наружу, вызывая новую волну истерики. Эван втолкнул меня в квартиру, бросил кому-то: — Я сам, — и потащил меня прочь от двери. Я рыдал чрезвычайно долго, прерываясь на короткие паузы, когда казалось, что уже всё, слезы кончились, но потом в голове звучало «Я встретил истинного. Ис-тин-но-го», и я начинал опять. Я не знал, что творилось вокруг меня, где я был и с кем. Были только слезы и непроходящая боль от предательства. В конце концов, я просто устал от своей затянувшейся истерики и отрубился.

***

Адски болела голова, мозг как будто пульсировал, раздувался, увеличивался в размерах и давил на стенки черепной коробки. Горло саднило как после долгого бега по пыльной дороге, а глаза не могли полностью открыться из-за опухших век. Я был какой-то слабый и разбитый. После пробуждения даже не смог пошевелиться, тупо лежал пластом и пытался не задохнуться — нос был заложен. Что-то со мной случилось, что-то нехорошее. Моего лба коснулся холод. М-м-м, приятно. Это ощущение мне понравилось, стало полегче. Потом холод сместился и аккуратно устроился на моих глазах — я почувствовал, как отеки стали спадать. Голова начала проясняться, и ко мне возвращались ощущения. Мне было тепло и мягко, значит, я на кровати под одеялом. Волшебный холод дарило полотенце, которым меня протирали, а на веках лежали компрессы. От такого открытия я запаниковал и попытался отмахнуться от незнакомца, но руки пока меня не слушались. Вяло дернувшуюся конечность перехватили, прижали к одеялу, и хриплый голос шепнул: — Ш-ш-ш, спокойно, это всего лишь я. Незнакомец оказался Эваном. Которого тут быть не могло. — Это я, — повторил он, — прилетел, как только смог. Перепугался за тебя. — Кто… — прошелестел я. — Твой сосед позвонил, сказал, что тебя убивают. Что случилось? Я раскрыл рот, но не смог вымолвить ни слова — они все цеплялись за горло и не желали выходить наружу. — Это… Это из-за документов? — догадался Эван. — Три года прошло, — я судорожно сглотнул. — Стивен… — альфа сжал мою руку. — Я случайно наткнулся на этот конверт, — пересиливая себя, проговорил я. — Открыл, увидел наши фамилии, потом дату, и меня перемкнуло. Ты можешь принести мне воды? — Вот вода. Эван помог мне сесть и напиться. Потом осторожно убрал компрессы с глаз и вытер их напоследок уголком полотенца. Свет прикроватной лампы, неяркий и тёплый, все равно меня ослепил, когда я смог разлепить веки. Снова было темно, и не понятно, какое время суток. Я мог проваляться в отключке как пару часов, так и сутки. Когда глаза более-менее привыкли к свету, я разглядел Эвана поподробнее. Белая рубашка, растрепанность и бледность никуда не исчезли. Альфа сидел рядом со мной и с тревогой заглядывал в лицо. Наверное, ему пришлось бросить работу и примчаться в Миннеаполис. У меня снова перехватило дыхание от паршивого ощущения собственной никчемности и слабости. Я стиснул зубы, но всхлип все равно вырвался наружу. — Прости, что из-за меня тебе пришлось бросить свои дела и пролететь полстраны. — Стивен! — Эван рванулся ко мне с желанием прижать к своей груди. — Что ты такое говоришь? — Я просто слабак, — глаза пришлось опять закрыть, и две слезинки скатились по щекам. — Никчемный слабак. — Нет! Нет, Стивен, — альфа аккуратно стер слезы большими пальцами, не удержался и все-таки притянул меня к себе. — Ты самый сильный и самый нужный. — Я не знаю, что на меня нашло, — пробормотал я. — Внезапно вспомнил наш последний разговор. Он пропал на неделю, а когда вернулся, то пах как витрина в пекарне. И сказал, что они встречаются уже месяц. И провели вместе течку. Я вжался в Эвана посильнее, вгрызаясь зубами в его плечо, чтобы погасить, заглушить рыдания, которые опять готовы были полезть наружу. Он повозился, устраиваясь удобнее, и сомкнул руки у меня на спине, начиная легонько поглаживать лопатки. — Он месяц меня обманывал, ходил на свидания с другим, пока я работал. Перерисовывал начальные сцены. Я слишком поздно понял, что что-то не так. Хотел поговорить о нас, но он просто не пришел вечером домой. Я обзвонил всех его друзей, связался с начальником. Был в полиции, каждый день справлялся в больницах и моргах не привозили ли кого-то похожего… Я места себе на находил. А он просто пришел и заявил с порога, что хочет развестись и уже пометил своего истинного. Эван не мешал мне изливать душу. Слушал, терпел укусы в плечо, когда в рассказе мне требовалась передышка, и поглаживал по спине. Эти монотонные движения успокаивали, а со словами из меня выходили остатки боли и обиды. — Ты все еще любишь его? — тихо спросил Эван в очередную мою паузу. — Нет, больше не люблю. Первое время я очень хотел, чтобы он вернулся. Понял свою ошибку, понял, что я лучше его истинного. Но чуда не случилось. Теперь же я почти его забыл, но эта бумажка… — Я убрал этот конверт. Больше ты никогда, даже случайно, на него не наткнешься, — пообещал альфа. — Ты сейчас очень расстроен, тебе лучше отдохнуть. Хочешь что-нибудь? — Не знаю, — промямлил я. — Есть, пить? Может быть, в душ? — Скорее всего, последнее. — Я помогу, — Эван кое-как сгреб меня в охапку и понес душ. Смыл с меня пот, помог почистить зубы и промыть нос. Я сидел в ванной и невольно вспоминал, как за мной ухаживал Роберт в самом начале — поливал из душа и читал нотации. Сравнение не самое удачное, ведь Эван делал все по-другому: мягче, нежнее, спокойнее. И молчал, давая мне время прийти в себя. Теплая вода снова меня не согрела, моя дрожь поднималась откуда-то изнутри организма. Рядом с Эваном было полегче, и мне очень не хотелось, чтобы он уходил, но я не имел права просить его остаться — у него были дела в Нью-Йорке. — Какую одежду тебе принести? — спросил он, когда с основными помывочными процедурами было покончено. — Там в шкафу, на нижней полке есть пижамы… — заторможенно проговорил я. — Я принесу. Побудешь один? Я кивнул, и Эван вышел из ванной. Пока его не было, я просто тупо пялился в одну точку без движения. В голове еле-еле ворочались мысли, огромные как горы. За что-то одно зацепиться не удавалось, я начинал о чем-то думать, но быстро переключался на что-то другое. Стоит проанализировать мою сегодняшнюю истерику и мои все еще сохранившиеся чувства к Винсенту. Пока я не разберусь с этим, ни о какой жизни с Эваном не может быть и речи. — Журавлик, я смог найти только это, — Эван появился на пороге с яркой пижамой в руках. — Как ты сказал? — повернул я к нему голову. — Только это, — потряс альфа большой майкой. — Нет. Как ты меня назвал? — Журавлик, — Эван опустился радом с ванной на корточки, чтобы сравняться со мной и заглянуть в глаза. — Тыковку ты запретил, и я подумал, что журавлик это подходящее ласковое прозвище. — Почему? — тупо поинтересовался я, следя, как двигаются его губы. — Журавли красивые птицы и могут высоко летать. А ты всегда мечтал уметь летать. Да и потом журавль это символ счастья и удачи. Ты приносишь мне счастье и удачу, журавлик мой, — с этими словами Эван качнулся вперед и легко поцеловал меня в нос. — Давай, поднимайся, пора в кровать топать. Альфа тщательно меня вытер, переодел в пижаму и понес в спальню. Он таскал меня с такой легкостью, словно я и не весил ничего. Такой вид транспортировки мне нравился, ведь сам я бы не смог сделать те двадцать шагов от ванной до кровати. — Эван, — вцепился я в него, не отпуская альфу от себя, — останься, пожалуйста, со мной. Я понимаю, что у тебя дела… — У меня нет никаких дел, — прервал меня Эван. — Все мои дела вот, на кровати лежат. Я только освежусь, ты не против? Устал я что-то. Я активно закивал и сразу же поморщился от боли — голова все еще гудела, будто наполненная пчелами. Они тут приутихли, успокоились, а я их снова растряс. — Таблетка, — всунул мне лекарство альфа. — Запей. Я быстро. Он вернулся минут через десять с мокрыми волосами и в одном белье. — Извини за такое, — развел альфа руками, — но собирался я в спешке и ничего с собой не успел взять. Я только помотал головой, говоря, что мне наплевать на его внешний вид. — Ну и отлично, — Эван нырнул под одеяло, прижался ко мне горячим телом. — Нам надо отдохнуть. Давай, закрывай глаза. Он несколько раз чмокнул меня в лоб, в щеки и в губы, не задерживаясь нигде. Я действительно закрыл глаза и ткнулся лбом в его плечо. Спать пока не хотелось, но я жутко устал, и держать глаза открытыми было тяжело. Эван тепло дышал мне в макушку и очень удобно обнимал. Его присутствие согревало, даже моя внутренняя дрожь постепенно проходила. Чего мне не хватало, так это его запаха. Сильный аромат альфы обычно успокаивает и вылечивает быстрее. — Почему ты не пахнешь? — пробормотал я. Эван вздохнул и сжал мое плечо. — У меня отвратительный запах, — признался он. — Я не хотел тебя отпугнуть. Хотел, чтобы ты узнал меня как человека, без привязки к запахам и феромонам. — У тебя не может быть отвратительного запаха, — я принюхивался, но ничего не чувствовал. Только легкий аромат моего геля для душа, которым воспользовался Эван. — Едкий дым от сгоревшего дерева не всем по нраву, — тихо заметил альфа. — И некоторые не могут за этим запахом увидеть человека. Поэтому я принимаю блокаторы с самой юности. — Мне очень жаль, — я поскреб его по груди в районе сердца. — Мы с тобой похожи: оба пострадали от запахов. — Да, — Эван в очередной раз чмокнул меня в лоб, — поэтому должны держаться вместе. — Согласен, — зевнул я, поудобнее укладываясь на альфе. Мне всегда нравилось спать именно так — очень тесно, в обнимку, переплетясь ногами. Эван безропотно вытерпел мои ледяные ступни, шепнул напоследок «Спокойной ночи», и мы затихли.

***

Наутро о моей истерике напоминали круги под глазами и хриплый голос. Я знал, что выгляжу ужасно, поэтому постарался зарыться под подушку, но Эван не пустил. Очертил мои синяки пальцем и горестно вздохнул. А потом опять транспортировал в ванную. У меня, к сожалению, не оказалось хоть какой-то подходящей ему одежды, поэтому альфа отправился готовить завтрак в одном полотенце, намотанном на бедра. И если бы обстоятельства были другими, то я бы воспользовался этим. Но сейчас ничего не хотелось, я втиснулся на кухне в уголок и наблюдал оттуда, как Эван инспектирует холодильник. — Что ты вообще ешь? — недовольно выдал он, когда не нашел ничего съестного, кроме половины бутылки молока и пучка салата. — Ты же ешь? — Я хотел сходить в магазин после уборки, — дернул я плечом под его суровым взглядом и отвел глаза, — но не вышло. — Я понял, прости, — моментально потеплел альфа. — Давай что-нибудь тогда закажем, а свой великолепный омлет с овощами я приготовлю для тебя в следующий раз. — Я люблю омлет, — улыбнулся я. — И вафли с ежевичным джемом. — М-м-м! А взбитые сливки? — подмигнул мне Эван. — Это очень сладко, — мотнул я головой, радуясь про себя, что наш разговор сейчас очень далек от событий прошлой ночи. — И липко. — Как точно подмечено, — пробормотал альфа и ушел за своим телефоном. Где-то через час у нас был вполне съедобный завтрак из ближайшего ресторана, и Эван разжился джинсами, бельем и парой свитеров. Когда он успел заказать себе одежду, осталось для меня тайной. Ни на какие подвиги я сегодня был не готов, поэтому сразу после еды мы завалились опять в кровать, и я снова заснул, ведь рядом с альфой это было проще простого. Его рука лежала у меня на груди, легонько поглаживая, а сам Эван занимался делами. Обед был похож на завтрак как две капли воды: мое пробуждение, любование на себя в зеркало, еда из ресторана и сон. Я, наверное, решил накопить в себе это ощущение альфы рядом на будущее, когда Эван опять уедет в Нью-Йорк, а я останусь один в кровати. Только к вечеру мой организм почувствовал хоть какую-то бодрость, и мы вышли ненадолго подышать воздухом. Добрели до скверика, присели на скамейку. — Здесь красиво, — заметил Эван, — и тихо. Совсем не как в Нью-Йорке. — Нью-Йорк никогда не спит. — Сложно заснуть при таком ритме жизни. Надо спешить, чтобы все успеть. — Зачем? — я положил голову альфе на плечо. — Я спешил к тебе и боялся не успеть, — еле слышно проговорил он. — И реально пожалел, что у меня нет своего самолета. — Тебе помогло чудо… — пробормотал я, не желая возвращаться к прошлому. — Чудо, — согласился Эван. — И один приятель, у которого есть самолет. Он тоже, кстати, замужем за художником. Я сделал вид, что не услышал это «тоже». Просто крепче ухватился за альфье плечо и потерся носом о жесткую ткань пальто. — Не замерз? — Эван прикоснулся к моей щеке, я отрицательно хмыкнул. — Тогда посидим еще немного. Пока мы сидели, на небе постепенно загорались звезды. В Нью-Йорке за дымом, смогом и светом от билбордов и рекламных щитов их почти не видно, но в этом скверике, разбитом на окраине города, кажется, что белые точки можно потрогать руками. По понятным причинам я по ночам никогда не гулял и теперь так же, как и альфа, смотрел в небо и мысленно соединял точки в фигуры. Нарисовал, скорее всего, какие-то созвездия, но ни одного я не знал, и все они остались безымянными. Эван в очередной раз проверил степень моей замороженности и повел обратно — греться под душем и спать. На следующий день мы опять валялись в кровати и обсуждали какую-то ерунду. Как выяснилось, футбол нам неинтересен — Эван предпочитал баскетбол, мне было и на то, и на другое наплевать. Но посмотреть за игрой Никсов и Волков Миннесоты на Мэдисон-сквер-гарден из ложи было заманчиво. Потом поговорили про фильм — третья часть комикса вот-вот выйдет, а значит можно приступать к съемкам. Сценарий был идеально выверен, все сцены, все реплики героев, все драки и даже спецэффекты были утверждены, прежде всего, мной. Я беззастенчиво пользовался авторитетом и деньгами Эвана, и чужое мнение мне было до лампочки. Вермонт Де ла Мар может сколько угодно считать меня подстилкой, главное, что я получаю то, что хочу. Съемки планировали на конец мая — начало июня, а в июле актеры и режиссер отправлялись на Комик-Кон. Я ехал с Эваном, он без сомнений защитит меня ото всего, но все равно мое сердечко иногда стучало быстрее от одного только названия города, в котором пройдет конвенция — Сан-Диего. А теперь уж у меня совсем разовьется тахикардия. Дальше альфа рассказал какие-то смешные случаи из своей студенческой жизни, я припомнил парочку историй, не связанных с бывшим мужем, и остаток вечера мы провели в уютной тишине. Я разглядывал переплетение волокон на футболке Эвана, а он что-то печатал в телефоне. Изредка его рука проходилась по моей спине в легкой ласке, показывая, что он со мной, рядом, он про меня помнит, но сейчас немного занят. Я его не отвлекал, не пытался разузнать, что он там делает, ведь если бы не я, Эван спокойно работал бы в своем офисе. А так вынужден был успокаивать мою истерику. — Прекрати, — нажим ладони на мои лопатки усилился. — Что? — не понял я и приподнял голову. — Я слышу, как ты думаешь. И что ты думаешь, — Эван серьезно смотрел на меня. — Я приехал, потому что хотел тебе помочь. И уж точно сейчас не сожалею, что нахожусь с тобой рядом. Да, я бы предпочел другие обстоятельства нашей встречи, но, эй! Даже не думай, что я бы оставил тебя одного в такую минуту. — Я и не думаю, — пробормотал я, краснея щеками. — Иди сюда, мой маленький паникер, — вздохнул Эван и подтянул меня повыше, чтобы поцеловать. — Не думай о прошлом, — велел он. — Думай о том, что нам хорошо вместе. Думай об этом. Он снова коснулся моих губ, подключив язык в этот раз. Но не стал углублять поцелуй, лишь толкнулся внутрь легонько, будто на пробу. — Думай об этом, — его рука скользнула мне по спине вниз и сжала ягодицу. — Думай об этом, — он поддернул мое колено вверх, погладил ногу и вернулся обратно на задницу. — Думай о том, что ты мое сокровище и счастье. Думай о том, что ты мне нужен. Таким словам хочется верить. Безумно хочется верить. Хочется быть нужным и любимым. Отпустить прошлое и жить настоящим. Прекрасным настоящим с темными глазами и ласковой улыбкой. Я смогу это сделать, обязан. Хотя бы ради себя.