мне было плохо.

Найтмер ощущает, как нож гуляет по его надкостнице, прорезая ее временами, и шипит. Они все... сговорились против него. Он даже не понимал, за что. Он считал своей семьей монстров, по воле случая оказавшихся рядом. Оказалось... только он так считал. Оказалось, только ему вообще была нужна семья. Остальные не слишком скучали. Найтмер чувствует, как в его переносицу упирается... еще один нож? Только гораздо более тяжелый. Очевидно, Кросс тоже не откажет себе в удовольствии над ним поиздеваться. Дрим, на котором, в основном, план и держался, был совсем не далеко. Он был раздражающе близко и он был раздражающе сильным. Резкий перепад их возможностей приводил Кошмара почти в бешенство... Но кричать или пытаться указывать будет бессмысленно. Он оправдывал свою дрожь холодом в помещении, пусть и понимал, что здесь достаточно тепло, чтобы настолько не замерзать. Он не хотел опускаться хотя бы в своих глазах, чувствуя рваные попытки придавленной грудной клетки сделать вдох. Новая попытка вырвать запястья из слишком внезапно ставших сильными рук брата, конечно, ни к чему не привела, кроме едкой, почти ядовитой насмешки старшего. Они лишили его негативного слоя, они лишили его семьи, они лишили его даже возможности спокойно двигаться по своей воле. Какого черта они хотят надругаться и над его гордостью тоже?.. Сансы и Дрим говорили каждый о своем и это смешивалось в отвратительную массу из оскорблений, смеха, мерзких шуток. Затем Кошмар чувствует, как нож Киллера скребет старый, уже давно заживший шрам. Туда когда-то прилетел камень. Они заставляют его оставаться в сознании. Время от времени сквозь заунывные поцарапывания его костей прилетают звонкие пощечины. В какой-то момент лицо соскользнуло сильнее и... Найтмер догадывался даже до произошедшего, зачем еще выбран именно такой способ его "будить". Потому, что его череп будет неизбежно сдвигаться. На переносице уже была прерывистая, длинная царапина... которая оказывалась все ближе к глазнице. Найт не боялся боли. Он, можно сказать, за всю свою долгую дерьмовую жизнь успел с ней подружиться. Но на его глаза раньше никто не посягал и... о небо, как же это было чертовски больно, когда пугающе огромный нож резко вошел глазницу. Дрожь тела понемногу превращалась в судорожную тряску, однако Найтмер отказывался кричать. Он уперто смотрел в потолок, позволяя слезам скатиться по скулам и упасть на его недавно, еще вчера любимое кресло. Эти твари забрали у него все. Он их боится. Он их ненавидит. И он клянется себе, что никогда не будет им подчиняться... впрочем, зная, как работает психология, он понимает, что эта клятва не будет исполнена. Он, хаха, даже сбежать не сможет. У него нет друзей! У него вообще есть только жизнь, от которой сейчас хотелось избавиться. Лишь бы только больше никогда не возвращаться в этот поганый, прогнивший мир. Но ему вряд ли позволят. Найтмер ощущает, как его гладят по щеке. Это так омерзительно... А затем он лишается зрения совсем, когда Киллер вонзает нож в его вторую, еще не тронутую глазницу. Сдавливая гортанные стоны, Найтмер старался дышать. Старался минимизировать свою реакцию, но... это слишком быстро произошло. Он еще не успел отойти от прошлого слишком болезненного вмешательства в его тело, как вдруг ощущает новые. Поэтому он прорычал, так тихо и ничтожно, что этого почти не было слышно. Этого совсем не хватает для того, чтобы стало хоть немного легче. Даже больше — ему стало хуже. Кто-то давит ногой на ребра. Кошмару уже даже плевать, кто. В грудную клетку залезла рука... Похоже, ему снова придется ощутить, как его души едят. К счастью, у Дрима довольно острые зубы. Это немного скрашивало то, что должно вскоре произойти. Ему оставляют четверть яблока или чуть меньше. Настолько униженным Найтмер себя еще никогда не чувствовал. Еще слабее Дрима... Еще слабее вчерашнего Дрима! Как это противно, как мерзко, просто тошнотворно... Найтмер чувствует, как его череп бьют широкой стороной ножа прямо по лбу. Бьют достаточно сильно, чтобы пошла трещина. Затем еще раз... Треск усиливается. Какая-то крошка падает внутрь, скатываясь к центру, небольшой кусок к этому стремится. Еще раз. И еще. И еще. И еще... За пятнадцать ударов его лоб превратился в кашу из осколков кости, редких капель негатива и крошки. И боли. Этого количества ударов хватило, чтобы сеть трещин прошлась до пустых глазниц и последним, ударом посильнее, выбила к чертям плохо держащуюся конструкцию, которая выглядела, как наспех склеенная каким-нибудь сраным ПВА какая-нибудь сраная ваза. Кажется, эти мрази ставили ставки на то, когда пробьется кость до того, чтобы отвалиться... Судя только по радостным и не особо крикам. Как же Найтмер их всех ненавидел. Почему он не использует ноги, чтобы кого-нибудь отпихнуть от себя? Потому, что понимает: их или оторвут, или раздвинут и срежут старые брюки, чтобы унизить еще сильнее. Найтмер понимает, что с нынешними силами Дрима заставить вызвать экто-плоть очень просто. Он осознает, что может этого даже не заметить... к счастью, он пока что убежден в том, что в порядке. Если нынешнее состояние можно назвать порядком... Остальную часть лица трогать не стали. И на том спасибо... Тяжело вздохнув, Кошмар старается устроиться посвободнее. Может быть, он сможет просто переждать нападку этих мудаков, пока они не убьют его. Может быть, к тому времени у него не закончатся оскорбления...