Мелкие

— Это — радуга. Видишь? — тычет пальцем Дин в небо, хотя брат и без того задрал голову вверх, да так и замер, позабыв закрыть рот. Глазищи умные свои распахнул и даже не моргает, забывая дышать. — Похоже на магию, правда? Я раньше тоже так думал. Потом-то Бобби сказал, что я шалопай, и объяснил, что это преломление солнечных лучей в каплях дождя... Ну или что-то такое. Все равно ужасно красиво. Сэм, усевшийся рядом на куртке, которую Дин расстелил на мокрой траве, согласно угукает и моргает довольно, привалившись к плечу брата щекой. Все не сводит сияющих глаз с этого чуда, раскинувшегося через все небо. Дождь уже ушел чуть вперед, но радуга все никак не исчезнет. Впивается в край горизонта, который, оказывается, не так уж и далеко. Дин думает, что успел бы добежать и потрогать волшебную радугу своими руками. Вот только Сэмми еще очень мал и не настолько проворен, чтобы угнаться за братом. А бросать его одного — пусть и на заднем дворе дома Бобби — не дело. Потому что в свои шесть с половиной Дин четко знает, что главная цель его жизни, его работа, важнее которой нет ничего — присматривать за Сэмми. Заботиться, оберегать. Отец сказал это только раз — уже очень давно. Но Дин не просто запомнил, Дин вырезал этот наказ невидимыми буквами в голове и груди. Дин и представить не смог бы, что делать, случись что-то плохое с братишкой. — Ничего, сколько их еще будет — этих радуг. Вот подрастешь, и мы с тобой обязательно поймаем одну. Веселая будет охота, — обещает он Сэму. Тот всего пару дней, как сказал свое первое слово — имя брата. Пусть и не полностью, проглотил окончание. Дин все равно, если честно, до сих пор был поражен. Кажется, даже больше, чем в тот день, когда Сэмми, стоя не очень твердо на крошечных ножках, оттолкнулся от сидящего рядом отца и сделал свой первый шаг. Целенаправленно к брату. Дин тогда ринулся к Сэму навстречу, чтоб подхватить, боясь, что он рухнет и ушибется. Но за первым шагом Сэм сделал второй, третий и четвертый, пятый. На шестом чрезвычайно довольный своими успехами мелкий буквально рухнул в объятия брата, заливаясь радостным смехом. "Порядок, ковбой. Ты такой молодец! Ужасно горжусь тобой, Сэмми!" — сказал тогда Дин, пытаясь не замечать сильнейшую дрожь, охватившую все его тело. От гордости. Но и одновременно от страха, конечно. В заставленной дрянной мебелью мотельной комнате было слишком много острых углов. — Ты не замерз? Хочешь вернуться? — брат уже солово моргает и, кажется, вот-вот уснет у него на плече. Немудрено. Сегодня они проснулись очень уж рано — какая-то птица свила гнездо над окном и на самом рассвете едва ли не над ухом вопила дурниной. Дин даже тогда пожалел, что собственный пистолет ему пока не положен. — Не-а. Сидеть на улице. Ди-и-и-и, — ответил брат на удивление разборчиво, но до сих пор не выговаривая полностью имя брата. Почему-то каждый раз, когда Сэм начинал говорить, у Дина сильно щипало в носу. — Ладно, мелкий. Еще двадцать минут, а потом пойдем в дом. И в этот раз придется съесть всю овсяную кашу. Не отвертишься, понял? Но я тоже буду. Тот, кто хочет вырасти сильным, большим, обязательно должен есть часто овсянку. Сэм с сомнением покосился на брата, но на всякий случай кивнул. Кажется, даже смирился. Дин и сам с удовольствием поел бы хлопьев с молоком и сосиски, но они торчали у Бобби уже три недели, и запасы продуктов подходили к концу. Уехать в магазин и оставить братьев одних тот почему-то не соглашался. — Уеду, а вы разнесете весь дом. Или вообще удерете куда-то. Ищи вас потом по всей Южной Дакоте, и как я в лицо вашем отцу посмотрю? — ворчал Бобби Сингер беззлобно и с беспокойством косился в окно. Дин покорно кивал. Овсянка — это тоже неплохо. Гораздо лучше, чем пустой урчащий живот. Особенно — пустой живот Сэма.