Мелкие

— Бобби нам вафли приготовил вообще-то. И обалденный пирог, от него по всему дому потрясающий запах. А еще передал вот медведя. Сэмми, давай вернемся, прошу. Здесь может быть опасно, — увещевает Дин брата. Тому недавно исполнилось три, и говорить он начал чуть больше года назад, но если сердится или боится, становится немей всех немых. Принципиальный и характерный парень — так зовет его Бобби. Дин с ним в общем и целом согласен. Переупрямить Сэма не смог бы и тот вредный мул из мультфильма, что они смотрели зимой у пастора Джима. — Сэмми, это очень классный медведь. С ним можно спать вместе в кровати, и не будет казаться, что что-то ждет в темноте. Дин вздыхает своим же словам. Сэмми маленький и, конечно, не помнит тот ужас, что таился в пожаре, в котором пропала их мама. Но Дин помнит все. Ему уже — семь с половиной. Дин очень взрослый. У него даже есть своя собственная работа. Та, которую ему доверяет отец. Она — самая важная в мире. А потому с тех пор, как ему исполнилось семь, Дин держит собственный охотничий нож под подушкой (если, конечно, ночует в кровати) на случай, если монстр вернется за Сэмом. Его Сэмми — важнее всего. Хотя, если честно признаться, Сэм бывает еще тем говнюком и вонючкой. И хочется отвесить ему подзатыльник. Вот как сейчас. Но Дин берет себя в руки и вспоминает — мелкому три. Это меньше, чем было Дину, когда брат родился. Меньше, чем было ему же, когда случился пожар. — Сэм Винчестер! — говорит строго Дин, привлекая внимание мелкого обидчивого и шкодного негодяя. Тот задирает в небо свой острый нос и руки скрещивает на груди — аккурат над кармашком на комбинезоне, где (Дин точно знает) припрятаны солдатики из набора, который Бобби дарил Дину на Рождество. — Не хочу! — буркает Сэм и мстительно пихает в бок плюшевого медведя. Тот, словно бы горько вздохнув, немедленно падает навзничь. Чего он не хочет, не уточняет. Наверное, — сразу всего. — Сегодня День труда. Это праздник. Бобби старался, готовил праздничный ужин. А утром обещал свозить нас на ярмарку, Сэмми. Там будут клоуны, сладкая вата и карусели. Так круто. Веселье! — Клоуны? — подозрительно косится Сэм и придвигается чуточку ближе. Невзначай тянет руку и хватает за ухо медведя. С невозмутимой мордашкой тянет к себе. Дин, разумеется, делает вид, что не замечает. — Кто это такие? — Веселые парни, все время смеются и показывают разные штуки. Тебе понравится, вот увидишь. Вернемся домой? Сэм пыхтит крошечным таким паровозом, забуксовавшим во время подъема на гору. И все пытается прикрыть рукой несчастный карман. Дин закатывает глаза. — Я не сержусь из-за солдатиков, честное слово. Не нужно было сбегать из-за того, что я их потерял. Мог бы просто признаться, что взял. Разве я когда-нибудь жалел для тебя игрушки, а, Сэмми? Я же решил, что оставил их в прошлом мотеле, а потому испугался. Брат сопит виновато и смотрит прямиком себе под ноги, ковыряя траву и землю, на которой оба сидят, небольшой толстой веткой. Измазался уже, если честно, как поросенок. — Так что, пойдем в дом? А то нам от Бобби влетит. И мультики не посмотрим. Телек у Бобби старый с огромным выпуклым наружу экраном, по которому часто пробегают помехи, но все равно его можно смотреть. Намного лучше, чем сломанные агрегаты в мотелях, показывающие только скучнейшие телемагазины или глупые фильмы для взрослых. Как-то раз у Дина не получалось уснуть (отец еще не вернулся, а Сэмми сладко дрых прямо под боком), и он на пробу попробовал такой посмотреть. Иногда было смешно, но чаще всего — вообще непонятно. Особенно — зачем эти люди так истошно кричали? Возможно, их убивали? Короче, больше он не пытался. — Не будешь ругаться и драться? — спрашивает брат с подозрением и трогательно сводит елочкой брови. У него сразу становится таким несчастным лицо, что Дин сей же час отдал бы ему всех солдатиков в мире, а еще воздушных змеев, мячи, самокаты, машинки. — Когда это я с тобой дрался? — подкидывается он с возмущением. Потому что пара братских затрещин в воспитательных целях — не в счет. И разве он не накостылял тем придуркам на детской площадке месяц назад, которые разбомбили камнями песочную крепость Сэма? Отец, правда очень ругался. Вот только за что? Подумаешь, пара разбитых носов, один — сломан. Могло быть и хуже, если бы какие-то странные женщины не подняли крик. Уж лучше б кричали, когда его брата начали обижать... — Не помню, — Сэм громко шмыгает носом и, кажется, вот-вот заревет. Бобби назвал бы это манипуляцией, но Дин пока и слова-то такого не знает, но подозревает, что брат уже вертит им, как только может. Смутно так подозревает. На грани предчувствий. Можно сказать, это неосознанная, не сформировавшаяся до конца пока мысль. Сейчас поднимается резво и помогает встать Сэму, отряхивает его комбинезон от разной дряни вроде веток и кусочков земли. Сэм недоволен, но стоически терпит. Даже когда брат слюнявит палец, чтобы стереть им что-то с щеки. — Не понимаю, как ты умудряешься так быстро мараться. Поросята любят валяться в грязи, но они и то будут чище тебя, — ворчит он с досадой. Осмотрев напоследок еще раз его хорошо, берет крепко за руку. — Ну что, ты готов к вафлям и пирогу? — Даже к ярмарке, — улыбается радостно Сэм и, зажав подмышкой медведя, который размером лишь чуточку меньше него, а потому волочит по земле лапы, идет в дом вместе с братом. На всякий случай то и дело косится, чтобы проверить — не задумал ли Дин утащить солдатиков из кармана. Но, кажется, тот про них совершенно забыл. Бредет себе рядом и улыбается тихо чему-то. Наверное, радуется пирогу, думает Сэм. И щекой прижимается к плечу Дина.