Второй пилот

— Хочешь знать моё мнение? — говорит Яку, и это не вопрос. Тецуро не хочет. Не сейчас. Сейчас он хочет побыстрее оказаться в своей каюте, залезть под одеяло и обхватить возбуждённый член ладонью. Но его главмех стоит прямо перед ним во плоти, сунув руки в карманы комбинезона, и покачивается на пятках. — Нельзя это отложить? — без особой надежды спрашивает Тецуро. — Я когда высплюсь, намного понятливее. — Говорят, во сне мозг обрабатывают информацию, — фыркает Яку. — Поэтому слушай сейчас. Чтобы обработать. — Мозг — это у Кенмы, — отмахивается Тецуро. — А я так, руки и глаза. Ну, может быть, ещё нервная система, которой смертельно требуется отдохнуть. Койка, знаешь? Люди в неё ложатся и… … и нет, Куроо Тецуро, лучше тебе заткнуться и не продолжать. — Кэп, — Яку вынимает руки из карманов и складывает на груди. — Ты не нервная система, ты другое слово. Этот мальчик… — Цукки? Яку образцово-показательно закатывает глаза. — Цукки. Он очень аккуратен. Слишком. — Слегка зажат, — поправляет его Тецуро. — Ему просто надо привыкнуть. — Это неплохо, — Яку сводит брови. — Но ты сказал «пиздец». В чём дело? Пиздец. Меньше всего Тецуро хочется обсуждать это посреди коридора. Особенно со стояком в штанах. Не таким способом он собирался от него избавиться. — Возможно, я поторопился с выводами, знаешь, — он неопределённо пожимает плечами. — Он показался мне слишком зелёным. — Куроо. — Что? Они слишком давно летают вместе. И не только летают — позади многочисленные станции и бары и нетрезвые откровенные разговоры. Яку Мориске знает его, как облупленного. — Ты не будешь трахать мальчика с «Тэнгу». — И в мыслях не было, — нагло лжёт Тецуро. — И когда бы? Мы, знаешь ли, будем сменять друг друга. Вахта, слышал? Один в рубке, один спит. Не вместе. У них нет никаких специальных правил на этот счёт, никаких запретов, только здравый смысл — по возможности избегать сложностей внутри команды и для команды. Но у Мориске есть ещё и его собственные принципы. Которые в данный момент заставляют его игнорировать обожающие взгляды Хайбы и обеспечивают экипаж поводами для неприличных пари уже несколько месяцев. — Как будто это так всегда и работает, — Яку вздыхает. — Ты, ублюдок, даже не отрицаешь, что хочешь его. — А это поможет? Я буду держать себя в руках, малыш, не переживай, — мурлычет Тецуро. И, разумеется, получает пинок по голени тяжёлым ботинком. Больно, сука. И тоже никак не помогает. Тецуро и не собирался вести себя, как озабоченное животное. Но разговор с Яку снова заставляет его думать о том, что могло бы произойти. Он кончает в кулак, представляя длинные белые ноги на своих плечах и прилипшие к потному лбу золотые пряди. Кончает и отрубается почти сразу, сил хватает только обтереться салфеткой. Но, говорят, во сне мозг продолжает обрабатывать информацию — и сны Тецуро полны безумных сцен секса в совершенно неподходящих для этого местах. Рубка. Кают-компания. Чертов гамак Яку, в котором в реальности даже одному лежать неудобно. Шлюзовая камера. Спасательная капсула. Проснувшись, Тецуро подробностей не помнил, но так и не смог решить, жалеть об этом или нет. Но какая-то часть его мозга задумалась, правильно ли он выбрал профессию. — Выгонят тебя из торгового флота, — говорит он зеркалу, укладывая волосы, — за непристойное поведение. И подашься ты, бро, в сценаристы порнофильмов. Отражение выслушивает предсказание, оптимистично ухмыляясь. Тёмные круги под глазами у него не пропали, но заметно уменьшились. Он выспался, несмотря на все эротические фантазии, и теперь тело хочет движения, поэтому Тецуро натягивает шорты и отправляется в спортзал. Там почти людно: Фукунага обходит тренажёры, снимая данные о тренировках экипажа, Ямамото в углу, тягает свои любимые железки, а рядом на матах развалился Кенма и перекатывает в ладонях мяч. — О, кэп, — радуется Ямамото и бросает гантели. — Давай два на два? Кенма смотрит на Тецуро немигающим взглядом, жёлто-синий мяч замирает в руках на секунду, а потом летит прямо в него: принимай. И Тецуро принимает. Если Кенма здесь, значит, он уверен, что в рубке без него обойдутся, значит… Тецуро не додумывает, пасует доку, и торопливо отдаёт кораблю команду через чип: опустить волейбольную сетку. — Дайте ему хоть размяться, черти, — ворчит Фукунага, но мяч ловит и встаёт рядом. Штурман молчит большую часть времени, предоставляя Кею действовать самостоятельно, и ему это нравится. Кагеяма тоже попусту трепаться не любит, если рядом нет Хинаты, так что Кей привык к тишине в рубке, и молчание кажется ему уютным. Почему-то ему кажется, что капитан Куроо во время своей вахты болтает за двоих. Может быть, штурман предпочитает слушать, но даже если и так, он ничем этого не показывает. Не задаёт никаких вопросов. А самому Кею пока не о чем говорить. Он выводит «Бакэнэко» из пояса астероидов, выравнивает корабль по курсу к точке входа и включает программу-автопилот. По большей части вахты в рубке состоят из скуки. Первый час Кей тратит на тщательное знакомство со всеми системами, выясняя, насколько хорошо корабль его слушается. Подгоняет перчатки по руке, ищет комфортную позу в кресле. Штурман всё это время хрустит чипсами под одеялом и, кажется, режется в какую-то игру. Потом хруст и шуршание стихают. Он заснул, думает Кей, и эта мысль его совершенно не удивляет, судя по болтовне в общем чате, Козуме-сан из рубки не выходит. Это только подтверждает популярную теорию — все штурманы с приветом. Кею хочется верить, что он однажды найдёт себе нормального. Если уж связываться с каким-то экипажем надолго, то… Мягкий вкрадчивый голос Боуи шепчет в наушниках: «Я буду королём», и приходится отбросить все посторонние мысли. Кей сверяется с таймером — всё точно, пора включать основные двигатели в тестовом режиме, чтобы успели прогреться к точке входа. Он оглядывается на кокон из одеяла в штурманском кресле: будить? не будить? может, он и не спит вовсе? может, это очередная проверка? Отстой. Кей отправляет сигнал на первый основной, дождается подтверждения от машинного отделения, и снова оглядывается —одеяло не шевелится. Зато распахивается дверь рубки: — Кенма! — внутрь вваливается тот шумный механик с ирокезом, как его, Ямамото? — Кенма-аа! Он обхватывает одеяльный кокон и раскачивает. — Кажется, Козуме-сан спит, — заметил Кей. — Вы уверены, что стоит … так? — Не стоит, — ворчливо отзывается штурман из кокона. — Я не сплю, твою мать, Тора, у тебя руки лишние? Ямамото ржот и, не церемонясь, стягивает с Козуме одеяло. — Ты не тронешь мои руки, — говорит он довольно. — Знаешь почему? — Потому что лень, — фыркает Козуме, отбрасывая волосы с лица, и Кей, наконец видит его глаза, воспалённые, запавшие, с огромными синяками. — А вот и нет! Потому что эти руки отнесут тебя в твою каюту. Ты вообще помнишь, что у тебя есть каюта? — Ты ёбанулся, — Кенма тянет на себя одеяло, а Ямамото ловит его руки. И Кей торопливо отворачивается, потому что остро чувствует себя лишним. Он надвигает наушники обратно, тихий яростный спор и возня за спиной теряются в финальных аккордах песни. Дальше «Every breath you take» — идеальный романтический саундтрек. Кей фыркает. Сигнал на второй основной. Проверить индикаторы. Его это не касается. Отношения с кем-то из экипажа — это почти нормально, это случается, люди склонны плевать на здравый смысл, наблюдать за этим со стороны даже забавно. Как это выглядит изнутри, Кей понятия не имеет, и не торопится узнавать. Как это, когда каждый твой вздох вызывает интерес. Как это, когда тебя завораживают чужие движения, когда ты зависишь от кого-то, когда доверяешь кому-то — чтобы потом болезненно переживать измену или ложь? Глупость. — Пока, Цукки, — громкий голос Ямамото без особых усилий перекрывает Стинга, — Спокойной вахты! Козуме что-то бурчит — краем глаза Кей видит, что он уходит на своих ногах, а одеяло волочится сзади, как плащ. Может, и нет у них никаких отношений, может, это нормально здесь, капитан же у них запросто флиртует со всеми подряд. Кей уже видел таких, как Куроо Тецуро — ходячий секс, кошачье обаяние, никаких обязательств. Если бы, чисто теоретически, у Кея возникло бы желание переспать с кем-нибудь на «Бакэнэко», капитан был бы лучшим выбором из всех возможных. Кей пытается представить себе столь маловероятную ситуацию и тихо хихикает. Томас Коллуэй ехидно вторит ему: ты правда думаешь, у тебя все под контролем? Кей включает третий основной, «Бакэнэко» еле ощутимо вибрирует.