Второй пилот

— Всё в полном порядке, — докладывает Фукунага. — Только индекс массы тела меня беспокоит, они там не кормят его что ли? — Пилоту большая масса ни к чему, — ворчит Кенма. — Главное, чтобы руки работали и мозг. — Работа мозга тоже зависит от питания. — Возрази ему сейчас, Кенма, и он использует это против тебя в следующий раз, когда ты начнёшь требовать свой шоколад. — Ты меня раскрыл, кэп, — Фукунага смеётся, тихо и отрывисто. Фукунага смеётся, и Тецуро выдыхает — вот оно, наконец-то, они на самом деле возвращаются на привычный маршрут, и пусть всё уже никогда не будет полностью таким, как прежде, но команду потихоньку отпускает оцепенение. — Давайте позаботимся о нём, — говорит Тецуро специальным капитанским тоном. Кенма, разумеется, фыркает. — Давайте лучше позаботимся о нас, — бухтит он себе под нос, заворачиваясь в одеяло. — Я хочу посмотреть, на что он способен, прежде чем рассчитывать прыжок. Тецуро точно знает, что Кенма рассчитал уже четыре варианта, и также точно уверен, что не доверит новичку штурвал в момент прыжка, но делает вид, что поверил. Он и сам изнывает от нетерпения. С личном делом Цукишимы он всё-таки ознакомился. Обычные сухие факты: выпуск из Академии Тохоку с отличием, короткий послужной список и ни одного взыскания. Не зелёный новичок, но опыта маловато. Отсутствие замечаний Тецуро скорее насторожило — человек, который за несколько лет ни разу не попался хоть на какой-нибудь ерунде вроде опоздания, вряд ли на самом деле хороший мальчик, зато наверняка осмотрительный и хитрый. Без всяких дополнительных усилий Тецуро вспоминает: невинное личико, гладкие нежные щёки, намёк на ехидную улыбку, ровный негромкий голос. «Детка». Он хочет знать о Цукишиме больше: легко ли он краснеет, что слушает в своих наушниках, как выглядит, когда снимает очки. Любит ли он грязные словечки в постели. В постели, в которой они вместе никогда не окажутся, на всякий случай, напоминает он себе, закрывает файл и ёрзает в капитанском кресле. За штурвалом удобнее и привычнее, но сегодня он собирается наблюдать. Кенма чем-то шуршит и хрустит под своим одеялом, как маленькое животное, и Тецуро почти физически чувствует его беспокойство. Вирт-очки демонстрируют рыжего лиса, который деловито бежит по коридорам корабля: сначала из медотсека в каюту, а потом на кокпит. Тецуро гостеприимно открывает дверь. — Заходи, не стесняйся, — машет он руками. — Эта одеяльная гусеница — наш штурман. Кенма! Он лезет рукой под одеяло, отбирает у Кенмы пакет с чипсами, и тот неохотно показывает нос и пряди крашеных волос, под которыми не разглядеть остального лица. — Привет, — ворчливо говорит Кенма в сторону двери. — Просто держись курса, и мы долетим. — Здравствуйте, Козуме-сан, — очень тихо и вежливо отвечает Цукишима и проходит между ними к пустым креслам пилотов. Впервые Тецуро жалеет, что на «Бакэнэко» такая просторная рубка. — Садись за главного, — говорит он. — Выведи нас из пояса астероидов, а я посмотрю. И если ты справишься с нашей лапушкой, наконец-то смогу поспать перед прыжком. — Да, сэр, — Цукишима смотрит на него несколько долгих секунд, словно хочет что-то спросить, но потом всё-таки опускается в кресло привычным плавным движением. Щёлкают ремни, штекеры бесшумно входят в разъёмы, пищат датчики, когда Цукишима подсоединяет вирт-очки и чип пилота к системам корабля. Он натягивает сенсорные перчатки, надвигает плотные наушники и показывает Тецуро большой палец: готов. Золотистая макушка торчит над подголовником — должно быть непривычно, неправильно, но нет, Цукишима слился с обстановкой самым естественным образом. Идеально, сказал бы Тецуро, но он это слово не любит. Кенма одобрительно цокает и скидывает, наконец, одеяло. Тецуро сдвигает собственные наушники вперёд, глуша все внешние звуки и переключает вирт-очки в рабочий режим. Нет никакой необходимости в громоздких мониторах внешнего обзора — стена над пультом управления унылая и серая, но стоит подключиться к компьютеру «Бакэнэко», и вирт-очки транслируют на неё всё, что пожелает пилот — показания навигационных приборов, виды с внешних камер, расчеты траекторий и данные о состоянии корабля. Тецуро позволяет Цукишиме выбирать самому — он лишь подтвержает его право доступа ко всем системам. На фоне стальной стены горит трёхмерная зеленая сетка радара. Никаких звёзд, никаких каменных глыб, пролетающих мимо — скука смертная по мнению Тецуро, который всегда включает камеры. Цукишима действует строго по инструкции, придраться не к чему — аккуратно выравнивает корабль, кладёт его носом на проложенный Кенмой курс (звёздные датчики одобрительно попискивают, прокладывая красную прямую на боковом экране), даёт небольшую тягу на двигатели для разгона. Яку это должно понравится — они с Тецуро постоянно спорят из-за резкого разгона. Кенма, в зависимости от настроения поддерживает то одного, то другого. В поясе астероидов резкий разгон — сущее лихачество, особенно на незнакомом корабле и в присутствии капитана. Конечно, новичок просто руководствуется здравым смыслом. Тецуро вспоминает его досье и хмыкает. Кресло главного пилота на «Бакэнэко» неудобное, Кей никак не может удобно пристроить длинные ноги. И сенсорные перчатки придётся потом перетянуть — они болтаются на запястьях, неудобство мелкое, не сказывающееся на чувствительности датчиков, но раздражающее. Всё не так. От взгляда капитана зудит затылок и немеет шея. Капитан Куроо не похож на строгого Мастера, у которого экипаж даже дышит по команде, но этот его ленивый насмешливый взгляд почему-то Кея пугает — словно хищник следит за ним из засады и вот-вот прыгнет, стоит отвлечься. Кей включает в наушниках «People are strange», выравнивает дыхание и обхватывает штурвал правой рукой. Он всё делает правильно, как по учебнику, и чуткий корабль откликается, электронные импульсы бегут по проводам через разъёмы, прямо в чип, вживлённый в его мозг — Кей больше не чувствует своё тело, зато ощущает, как покачивается, поворачивается огромный стальной корпус, как вибрируют, сворачиваясь пластины космических парусов. Две минуты десять секунд — последний аккорд песни совпадает с сигналом от двигателей. Идеально. Капитану и штурману не к чему придраться, Кей уверен, и всё же капля пота стекает вдоль позвоночника. «Бакэнэко» медленно увеличивает скорость под «Dust in the Wind» — Кей специально отбирал четырёхминутную версию с длинным проигрышем, мягкую и плавную, чтобы двигатели успели прогреться равномерно, потому что Нишиноя всегда возмущался из-за резких рывков Хинаты. Пока «Бакэнэко» разгоняется, Кей изучает пространство впереди по курсу. Астероиды не так хаотичны, как кажется, их причудливые траектории укладываются в простые формулы. Он находит те несколько штук, что могут грозить неприятностями и выделяет для компьютера — пусть обсчитает. Штурман должен его страховать в такие моменты, но этот мелкий апатичный тип, Кенма, кажется, и пальцем не шевельнул, чтобы вмешаться. Раздражает. Это проверка, так и должно быть, говорит себе Кей, капитан Савамура тоже посадил их с Хинатой за штурвал в первый же день, а сам наблюдал из капитанского кресла с невозмутимым лицом. Creedence обрушивают на него первые аккорды «Fortunate Son», и одновременно компьютер выдает свои расчёты. Кей накладывает предполагаемые траектории поверх сетки радара, цокает языком и — «Боже, разве не помогут они себе сами» — рывком увеличивает скорость, направляя корабль между двумя кусками камня. — Хорошо, детка, так и держи, — говорит в правом наушнике капитан. «Бакэнэко» больше «Тэнгу», и Кей не до конца уверен, что верно чувствует собственные габариты, поэтому он выбирает самые широкие проходы в каменном лабиринте. Это замедляет продвижение и увеличивает расход топлива. И сигнал от третьего маневрового, кажется, запаздывает на долю секунды — это может быть просто особенностью корабля, и тогда Кей будет выглядеть глупо, если вызовет механиков, а, может быть, это сбой, и тогда Кей будет выглядеть некомпетентным, если не доложит капитану немедленно. На «Тэнгу» он бы не раздумывал. Отстой. — Сэр, — роняет он небрежно. — Третий маневровый? И намеренно не договаривает — если это часть проверки, то пусть видят, что он обратил внимание. — А я говорил, — ворчит из своего кресла Козуме-сан. — Нас ведет вправо на повороте, Куро, похуй, что ты привык. Капитан смеётся. Нет, не так — Куроо Тецуро заливисто ржот. — Молодец, Цукки, — говорит он, и Кею кажется, что его сейчас хлопнут по плечу. — Ты сможешь подстроиться? Яку уверяет, что всё нормально, но пока нам не разобраться. Кей выдыхает. — Меня зовут Цукишима, сэр, — привычно поправляет он. — Длинное имя для длинного парня, — капитан всё ещё посмеивается. — Выводи нас отсюда, детка, а я отправляюсь в койку. Кей не слышит, как он встаёт и уходит, но в рубке как будто становится просторнее и легче дышать. Эксл Роуз затягивает «Sweet Child of Mine»: Куда мы идём теперь, куда, куда, куда? Штурман снова заворачивается в своё одеяло и возится под ним. — Не зажимайся ты так, — говорит он меланхолично. — И прибавь немного. Пахнет чипсами с беконом.