Иные времена

— Кэролайн, не нужно, черт возьми, меня успокаивать! Ты отлично знаешь, что слияния не избежать! Это не просто прихоть Ковена Близнецов — это проклятие! По кабинету раздались нервные, торопливые шаги. — Кэролайн, — голос зазвучал глуше. — Двадцать два — это условная цифра. Крайняя дата, если хочешь, — Аларик тяжело вздохнул, — пять лет пролетят, как один миг, и что тогда? Что?! Послушай, решение проблемы лежит перед нами. На долбаном блюдечке. Что-то хлопнуло: кажется, ставни ударились об оконную раму. — Послушай, я знаю, где нужно искать. И если ты отправишься туда прямо завтра, то к следующему полнолунию все будет кончено! Все! Понимаешь? Наши девочки будут свободны, — на мгновение он замолчал, а затем тихо, почти неразличимо из-за наглухо закрытой двери добавил. — Если жертв не избежать, так пусть ими хотя бы не станут наши дочери. А после — звук, оглушающий, отравляющий беспокойством: Аларик со свистом втянул носом воздух. Мозг тут же подкинул картинку: задранная голова, зажмуренные глаза и побелевшие пальцы — сжимают переносицу. От этого похолодело в груди. — Пожалуйста, Кэр. Один я не справлюсь. И просить помощи мне больше не у кого. Никто, кроме нас, не знает… обо всем.

***

      Воровато оглянувшись, Хоуп тихо прикрыла дверь. Сухой библиотечный запах забился в ноздри, и она ощутила слабый отголосок умиротворения. Хоуп любила библиотеки. А по утрам — особенно, когда здесь пустовало. Сегодня это было обязательным условием. Пасмурное небо затапливало помещение бледной дымкой, пачкая пол длинными тенями от стеллажей и расставленных в центре зала столов. Хоуп метнула взгляд на стену: пыльный циферблат показывал шесть двадцать. Тук! — толстая чугунная стрелка щелкнула, взорвавшись шумом в голове — шесть двадцать один. Нужно поторапливаться. Юркнув вглубь, она добралась до двух стеллажей у дальней стены. Это должно быть здесь. Вытащила стопку книг со средней полки и нетерпеливо поводила рукой в поисках невидимого рычажка, сотканного из магии. Она видела, как Дориан Уильямс — заправляющий тут всем — проделывал этот трюк однажды. И не зря же она в конце концов стащила из его кабинета «ключ». Сердце отрывисто подпрыгнуло, когда пальцы нащупали твердую рукоять. Есть! Ниже отхлопнулась небольшая дверка с выемкой, похожей на те, что люди обычно используют в игровых автоматах для монет. Выудив из кармана пиджака гладкий диск с небольшими выбоинами с обеих сторон, Хоуп всунула его туда. Отошла. Затаила дыхание. На секунду, бесконечно-долгую и лизнувшую своей тревогой загривок, ей вдруг с ужасом показалось, что это не сердце отдается эхом в висках, а шаги библиотекаря отбиваются от стен в коридоре. С тихим шумом два стеллажа выехали чуть вперед и разъехались в стороны, открывая взгляду небольшой дверной проем. И легкие явно тоже разъехались вместе с ними, наконец впустив кислород. Мысленно извинившись перед Дорианом, Хоуп шагнула внутрь. Особая секция. Тайная секция. Даже запах здесь был другим — более старым, спертым и интенсивным: так пахли знания. Хоуп облизнула губы. Что ж, она справедливо держалась неделю. Обещала себе не лезть. Но было уже просто невозможно и невыносимо ходить и слышать тот беспокойный, отбивающийся эхом в черепной коробке голос Аларика. А потом видеть его — натягивающего бледную улыбку во время обхода школы. Просто — нет. Одна полка, вторая, третья… Быстрее-быстрее. Вот оно! «Ковен Близнецов». Темно-синяя книга, совершенно непримечательная и с местами облупившимся корешком, стояла правее «Расширенной истории талисманов» и пухлого тома «Стихийные заклинания». Сев прямо на пол, Хоуп скрестила ноги и устроила книгу на щиколотках. Аларик говорил о каком-то слиянии. О полнолунии. Она мысленно прокрутила в голове подслушанный разговор, вспоминая детали. Ковен Близнецов выделяется среди других своим ритуалом — слиянием. По наступлению двадцатидвухлетия рожденные в Ковене близнецы обязаны пройти этот особый ритуал, который в итоге определит следующего лидера. Традиция слияния — неоспорима и неотвратима. Хм-м. В процессе слияния пара близнецов объединяет свою магию, после чего более сильный близнец поглощает ее. Поглощает? Хоуп откинулась спиной на стеллаж. Нельзя высосать магию полностью. Вернее — можно, но… Это же как обескровить человека — ведет к одному концу. Хоуп скептично нахмурилась. Глаза наскоро преодолели еще пару строк, а после вмазались в ответ в конце страницы. По завершению слияния слабый близнец теряет свою магию и погибает. Моргнув, Хоуп подняла голову и уперлась пустым взглядом в стеллаж напротив. В голове внезапно стало тихо. Только последнее слово прозвучало вопросом в ушах и покатилось куда-то вниз, а потом бесконечно-долгую секунду медленно ползло вязкой слизью вниз, отравляя недоверием и тихим страхом нутро. Кто-то из сестер Зальцман должен умереть?.. Пол вдруг качнулся, показался почти ледяным, и она встала, игнорируя собственные одеревеневшие конечности. И свистящую тишину в голове тоже проигнорировала. Как и исполинскую тяжесть вязи медальонов на груди. В лопатки врезались угловатые корешки. Что за несусветная чушь — брови так сильно сдвинулись к переносице, что стало почти физически больно. Хоуп сжала пальцами переносицу. Не удивительно, что Аларик был так взвинчен и подавлен и не рассказал Джози и Лиззи. И ей не рассказал: случайно подслушанный телефонный разговор решил все. Хоуп обхватила себя руками. Нужно успокоиться: кажется, Аларик нашел лазейку. Игнорируя набат в голове, Хоуп вернулась к книге. Если лидер Ковена Близнецов умрет до того, как новый лидер сможет заменить его, то остальные члены Ковена также умирают. И вчитывалась в желтоватые страницы, пока не пробудилась уже и сама школа. Отряхнув юбку, Хоуп ватной ладонью впихнула книгу на место, закрыла проход и выскользнула в коридор. Размеренная поступь Дориана — ее невозможно спутать — донеслась из прилегающего холла как раз, когда она свернула за угол. Это было близко. А вот шаги со встречной стороны стали неожиданностью — Хоуп разом подобралась: прямая спина, приподнятый подбородок, холод в голове. Она приготовилась врать. Со стороны лестницы вывернул парень. Раньше Хоуп его точно не видела, и это было странно. В школе Сальваторе было не так много учеников, чтобы не знать всех, если не по именам, то в лица — точно. Все возникшие сомнения пресекала форма и отпечатанная на темно-синем пиджаке «S». Он шел, упершись взглядом куда-то вглубь коридора, мимо нее. И этот взгляд, то ли сосредоточенный и всецело обращенный внутрь себя, то ли все же просто пустой, но он побуждал почти бестактно ввинчиваться в острое лицо, пока они не приблизились друг к другу настолько, что пялиться стало просто неприлично. А еще, глаза... Глаза у него оказались серо-голубые, почти что стеклянные. Словно отполированные и выброшенные морем на берег осколки. Хоуп почувствовала укол раздражения: в ее сторону не то что не взглянули ни разу, даже зрачки этого парня не сместились и не дернулись ни на миллиметр, словно она была сплошным, невидимым «ничего». Какое высокомерие, подумала она. И, когда они почти поравнялись, бросила последний оценивающий взгляд на бледное лицо и осадила сама себя: едва ли там в самом деле был хоть отпечаток надменности. По правде говоря, оно не выражало ровным счетом ничего. Он. Просто. Шел. И не смотрел. На мгновение Хоуп задумалась, не слеп ли этот парень. Слишком светлый цвет радужек натолкнул ее на мысли об альбиносах и их широко распространенных проблемах со зрением. Словно призрак, он, высокий и с плотно сжатым ртом, скользнул мимо. Только негромкие шаги выдавали в нем живое существо из крови и плоти. Кто он, черт возьми? Позвонки у основания шеи буквально жгло от любопытства, когда ноги добралась до конца коридора. Прежде чем повернуть за угол, Хоуп сдалась и обернулась. Незнакомец удалялся все дальше, как раз проходя мимо стенда, трещащего по швам от объявлений и листовок школьных организаций — его голова даже не повернулась.

***

— Готова поспорить, что он красавчик. Утро лопалось от радостного возбуждения: ложки бились о тарелки особенно звонко, и стучали эхом по голове так рано тоже — особенно звонко. Новость о новеньких, брате и сестре, распространялась по кампусу со скоростью Лиззи Зальцман. Нет, она вовсе не заглядывала в каждую комнату и не сообщала всем поголовно. Ей было достаточно лишь шепнуть это по секрету Эмджи и цепочка пошла. Одни утверждали, что их выгнали из прошлой такой же «особенной» школы за океаном за какой-то проступок. Еще одни трубили, что, несмотря на абсолютное кровное родство, они принадлежат к разным видам нежити. Калеб же ехидствовал на тему того, что новенький еще с утра предлагал толкнуть ему травку за недорого в школьном туалете. И все эти пересуды заполнили воздух спустя лишь полчаса от начала этого дня. Хоуп вяло повозила ножом с клубничным джемом по тосту и мысленно фыркнула — поразительно. Джози скептично выгнула брови, и Хоуп не могла ее винить. Лиззи называла красавчиком каждого второго парня, попадающего в эту школу. Единственное исключение — Лэндон. Возможно, поэтому он ей сразу понравился? — Ты о новеньком? — без особого интереса уточнила Джози. Хоуп слушала разговор вполуха: не то чтобы она была с сестрами Зальцман на короткой ноге, но время от времени они сидели вместе за столом — почти подвиг с обеих сторон. — А о ком же еще, мой дорогой Лорд Джозиморт? — фыркнув, Лиззи уперлась подбородком в ладонь и, хищно улыбаясь, пробарабанила пальцами по челюсти. Джози закатила глаза и тяжело вздохнула. Сил на утреннюю перепалку «прекрати так меня называть» у нее похоже не было. — Думаю, я могла бы провести для него персональную экскурсию по школе, — Лиззи улыбнулась еще шире, но бросив взгляд на сестру скривилась. — Прекрати уже мусолить эту жижу, если не собираешься есть! Джози явно назло набрала полную ложку размякших в молоке хлопьев и сунула в рот. Теперь уже Лиззи закатила глаза. Хоуп было не по себе от всеобщего ажиотажа. В столовой было шумно и душно. Воротник вдруг стал невозможно тугим, и единственное, чего ей хотелось, это поскорее отправиться на урок. Подальше от этого клубка возбужденных и взбудораженных подростков, потому что вся эта шумиха была высосана из пальца. Ошибки быть не могло: звезда сегодняшних сплетен — тот, когда она встретила, унося ноги от Уильямса. И, признаться честно, одно только воспоминание о полупрозрачных радужках вызывало зыбкое чувство меж лопаток. Хоуп быстро взглянула на вяло препирающихся Лиззи и Джози. Первая — как раз чуть не зарядила локтем проходящему мимо Калебу в живот, пока ее сестра пыталась отвоевать ложку. Она уткнулась в тарелку и прикусила губу. Должна ли она сказать им? Вдруг кто-то некрепко сжал ее руку под столом, и Хоуп резко повернулась. Лэндон. Щеки обожгло. Она даже не заметила, как он подсел к ней — так задумалась обо всем. Кроме него. — Все хорошо? Он робко улыбнулся, коротко оглаживая кожу большим пальцем. Еще немного сонный с взлохмаченными кудрями вороных волос он выглядел мило. Хоуп заставила себя ободряюще улыбнуться и, кивнув, сжала руку в ответ. Позволила сухим губам быстро коснуться щеки. Внутри было тихо и пусто. Совсем. Собственная рука вдруг показалась ей до жути холодной и одеревенелой в его в противовес теплых крупных пальцах. И это чувство чужеродности неприятно кольнуло в груди. С этим она разберется позже. Со стороны послышался характерный звук тошноты: Лиззи недвусмысленно приоткрыла рот и поднесла к нему два пальца. Хоуп смерила ее раздраженным взглядом. Желание попытаться впихнуть в себя хоть половину нетронутого тоста с джемом ушло окончательно. А потом завтрак закончился, и всеобщее возбуждение настигло своего пика. Она вошла в класс за пару минут до начала. Одна. И запнулась о порог. Но так ловко приземлилась на одну ногу и тотчас плавно выпрямилась, что едва ли все не забыли об этом конфузе уже через секунду. Тонкая и гибкая, с прической, походящей на кукольный парик из-за густой челки, она странным образом показалась Хоуп приятной, хотя обычно подобные девушки безуспешно вызывали у нее приторно-сладкое чувство зудящего на зубах сахара и фальши. Тепло улыбнувшись, новенькая легко выдержала обрушившийся шквал взглядов. И пусть темная, оттенка насыщенной бронзы кожа в первую секунду ввела в заблуждение, со второго, лишенного стадного возбуждения, стало очевидно: глаза у нее точь-в-точь, как у того парня. Жутковатые, но пришпиливающие взгляд намертво. До ушей долетело имя новоприсоединившейся — Алисия. И куда делась Лиззи Зальцман? Уверенность в том, что именно она первой возьмет интервью, была незыблемой. Идея мысленно позлорадствовать, когда Зальцман объявится, Хоуп приглянулась. В конце концов новенькая заняла свободное место прямо перед ней. Обычно там сидела Пенелопа Пак, иногда даже с Джози, когда они сходились, но сегодня ее не было. Видимо в следующий раз здесь развернется перепалка: Пенелопа не любила уступать. — Твой кулон — очень красивый. Хоуп моргнула, подняла взгляд. Алисия повернулась к ней и пристально рассматривала медальон, вылезший из-под ворота рубашки. — М-м, Спасибо. Рука под столом непроизвольно дернулась, желая спрятать тот под одежду. Полумесяц Хейли и знак Майклсонов, запутавшись, действительно выглядели, как одно цельное украшение. Чувство тяжести сдавило грудную клетку во второй раз за сегодня. Их глаза встретились — на мгновение Хоуп застыла, смутившись интенсивности взгляда, но льдистые радужки быстро потеряли к ней интерес и, не успела она мысленно выдохнуть, снова спустились ниже, вцепившись в медальон. Секунда, две… Смотреть прямо — было по-настоящему сложно. Напряжение тихо гудело в висках. Невежливо ли будет прямо сейчас протянуть руку и убрать кулон под рубашку? Пожалуйста, отвернись. И остальные — тоже. Внимание… тяготило. Во всяком случае такое, когда больше десятка пар глаз жадно съедают каждое движение и произнесенное слово, как оголодавшие собаки. — Я Хоуп, — представилась, только чтобы заполнить эту свистящую тишину. Новенькая только и успела открыть рот, как в воздухе прозвенело: — А я Лиззи! Зальцман возникла из ниоткуда, оперлась на стол так, что платиновые волосы скользнули по плечу, образуя завесу, и лучезарно улыбнулась. Еще никогда Хоуп не была так ей благодарна. Она впервые была ей благодарна. — Рада познакомитьс… — А почему ты одна? Повисла неловкая пауза. Кто-то неосторожно прошелестел бумагой, и этот звук иглой вонзился в позвоночник. Джози за второй партой уронила голову на сложенные руки. Откашлявшись, Лиззи поспешила поправиться: — Я имею ввиду, мой папа — он директор, кстати — сказал, что новеньких будет двое, — лиловые ноготки пробарабанили по столешнице. То, с какой натугой она пыталась скрыть разрывающий ее интерес, выглядело комично. — А где твой брат? Алисия удивленно моргнула. А после из нее вырвался беззлобный смешок, и она понимающе улыбнулась. Лиззи напряглась. А Хоуп захотелось, чтобы разборки продолжились хотя бы в метре от ее стола. — Сегодня его не будет на занятиях, но завтра я с радостью вас друг другу представлю. Лиззи просияла. — Здорово! Кстати, если тебе что-нибудь понадобится, всегда можешь обратиться ко мне, — уголки ее губ заговорщески приподнялись, словно они не станут подругами, а уже были ими. Когда Алисия наивно-благодарно улыбнулась в ответ, облегчение наполнило кислородом поджавшиеся легкие. Вот и славно. Конфликт разрешился быстрее, чем Хоуп могла себе мечтать. А теперь — освободите стол. — Хоуп! Дориан ворвался в кабинет тихим, давящим ураганом. Явно зол, но по-профессиональному сдержан. Пуговица над воротом его джемпера сверкнула в свете настенных ламп, и Хоуп вгрызлась в нее взглядом, боясь поднять тот хоть на сантиметр выше. По рядам поползли шепотки. Дело дрянь. Внутренности опустились, свернувшись в один тугой комок под солнечным сплетением, когда Дориан остановился у ее стола и сказал: — Аларик тебя ждет.