Жизнь

Ольга Кирилловна сидела в своём рабочем кабинете за столом и улыбалась. Причина радостного настроения — звонок из больницы, Склифа, с сообщением, что Пашу завтра переводят из реанимации в общую палату. Ольга вдруг вспомнила то лето, когда всё и началось… Водитель Костя Кулыгин, стоящий у входа в приёмный покой детской больницы, с ужасом заметил, как перекосилось лицо Рыкова. Диагноз был ясен — инсульт. Стоящий перед Костей Павел начал сваливаться в сторону. Кулыгин с трудом успел его подхватить. Хорошо, что помогли стоявшие рядом гаишники, которые чудом не уехали. Костя вместе с гаишником затащили моментом обмякшего и потяжелевшего Павла в приемный покой и посадили на лавочку. Кулыгин быстро провёл диагностику, диагноз подтвержался — инсульт. Костя вздохнул. Если ждать другую скорую, драгоценное время уйдёт. Самому за руль сесть — можно потерять пациента. Но есть выход… Костя вздохнул — нарушением больше, нарушением меньше… — Мужики, — обратился он к всё ещё стоявшим около лавочки полицейским, — не поможете? Взволнованная Лиза без стука влетела в кабинет Арефьевой. — ОльКирилловна, беда! Кулыгин звонил! ПалДмитрич… Ох, беда… Ольга вздрогнула. От этой парочки они ожидала что угодно. Встала, подошла к столику, налила воды в стакан и протянула его Васильевой. — Лиза, успокойся и расскажи спокойно, что случилось? — строго произнесла Арефьева. Лиза взяла стакан, залпом выпила воду, вздохнула. — Звонил Кулыгин. Бригада сошла с линии. У Рыкова инсульт. Кулыгин везёт его в больницу, как врач. За рулём — какой-то гаишник. Запросил место в больнице. Вот. Просил приехать, забрать у Рыкова сильнодействующие. Ольга вздохнула. Это была не проблема, а проблемище. У неё возникло желание придушить своими же руками и Рыкова, и Кулыгина. Ну и Лизу, что бы не потакала. Вдох-выдох, вдох-выдох, и Ольга снова обрела ясность мышления и способность логически мыслить. — Лиза, узнай, в какую больницу поехали. Срочно отправь туда на дежурной машине Саныча за наркотиками. Пусть их у Рыкова заберёт… — начала отдавать распоряжения Арефьева. В больнице, в инсультной палате приёмного покоя, голый Павел, лежащий на кушетке, застеленной одноразовой голубой простыней и прикрытый такой же простыней, невнятно прошептал медсестре: — Помру, на работу сообщите… Не помру — никому ничего не сообщайте. И тут Павел увидел склонившегося над ним лицо Кости. Всё время Костя крутился рядом с ним, помогая медперсоналу. Сейчас готовились к поездке на КТ. Костя упаковывал в пакет спецодежду Павла. Снять её так же помогал Константин. Павел вздохнул — повезло ему с водителем, ничего не скажешь. — Кто тут умирать собрался? — ругался Костя. — Выздоровеешь скоро, вместе поездим по вызовам… — Не поездим, — вздохнул Павел. — Успокойся, — продолжал Констаниин. — Мы ещё КТ не сделали, твоего врача не выслушали. Будешь жить! — Я сам врач, Костя, — так же невнятно прошептал Павел, — Я знаю… Это конец… Передай Ольге, что мне жаль… В палату санитары привезли каталку. Павла санитары с помощью Константина ловко переложили каталку, прикрыли простыней. Тут в палате приёмного покоя появился Сан Саныч Щербинин, заведующий аптекой. — ПалДмитрич, я за сильнодействующими. — сказал он, подойдя к каталке, на которой и лежал Рыков. — За остальные лекарства после выздоровления распишитесь. Рыков только простонал. — Форму так сняли или резали? — спросил Сан Саныч у Константина. — Так сняли всё, кроме поло. Его разрезали. — Константин показал то, что ещё недавно было поло. — Хорошо, Кулыгин, сдадите мне испорченное. Составлю акт на списание. После больницы подойдете, получите новое поло, Пал Дмитрич. На линию надо выходить в форме. — Инвалидам это не нужно, — прошептал Рыков. — Успокойтесь. — холодно произнёс Щербинин. — Я никогда не говорю того, что не является правдой. Где сильнодействующие? — В кармане куртки. — прошептал Павел. Щербинин подошёл к лежащей в изножье кушетки куртки и достал оранжевую коробочку, открыл и пересчитал ампулы. — Все на месте, отлично. Я забираю, документы сам оформлю. Константин, ящик сдадите в аптеку, когда приедете. Константин, Ольга Кирилловна велела Вам быть тут до госпитализации Рыкова. Выздоравливайте, Павел Дмитриевич. Жду после выздоровления. И Сан Саныч ушёл. Спустя двадцать минут Константин проводил каталку с Рыковым до дверей реанимации. — Я к Вам через полчаса выйду, — устало сказала врач-невролог, красивая блондинка лет сорока. — Вот всё и обсудим. Если что, то моя фамилия Светанович. Ольга Кирилловна в своём кабинете не находила себе места, мучаясь от неизвестности. Она видела в окно, как приехал Сан Саныч, чем — то глубоко опечаленный и задумавшийся. Но подойти к нему не решилась. Спустя пол-часа к ней в кабинет снова зашла Лиза. Ольга изучала расписание Рыкова и морщилась — столько смен надо закрыть. В графике смен сквозило жуткое одиночество Павла, сутки через сутки, а ещё и подмены на несколько часов других врачей и фельдшеров. И тут больничный, надо закрывать смены, перекраивать графики врачей и фельдшеров. Как всё не вовремя получилось, когда и так на подстанции неприятности. — Кулыгин на подстанцию едет. Будет минут через десять. Что с ним делать? Другой свободной бригады у нас нет. — в размышления Арефьевой ворвался голос Лизы. — Пусть до конца смены в гараже водителям помогает. Не стоит его сегодня снова на линию выпускать. И да, найди добровольцев, смены Рыкова закрыть. Как же он невовремя свалился… Ольга Кирилловна стояла на крыльце и курила, в ожидании приезда Кулыгина из больницы… Мысли её были грустные: ещё утром Павел сидел в её кабинете, был здоров, и как всегда возмущался и уговаривал дать другого водителя. Да и когда на подстанцию заезжал, меняя КПК, тоже был вполне себе бодрый и здоровый. А теперь, лежит на больничной койке, одинокий… Ольга вспомнила всех тех парализованных, прикованных к кровати послеинсультных больных, кого видела за годы работы на линии и во время учёбы в институте на практике и вздохнула. Такой участи Павел Рыков явно не заслуживал. Во двор заехала газель. Печальный Костя взял из салона ящик с лекарствами и пошёл в аптеку. О чем думал в тот момент водитель Кулыгин, вернее, врач Кулыгин, Ольга так и не узнала… Перебросились дежурными фразами. На попытку Кулыгина поговорить с бывшей женой Павла Ольга только улыбнулась — Рыков и здоровый ей не особенно был нужен, а больной — тем более не нужен. Ольга прошлась по подстанции. Грустная Лиза писала карты вызовов бригады Рыкова. Кулыгин диктовал... Перед окончанием рабочего дня Ольга набрала телефон подруги. — Доктор Светанович, можешь говорить? — Ой, Оля, для тебя да. — Подруга, я по делу звоню. К тебе сегодня моего сотрудника, Павла Рыкова привезли. Как он там? — Приезжай сейчас, увидишь, — улыбнулась в трубку Светанович. — Я предупрежу, что приедешь. Больница, отделение неврологии, кабинет завотделением доктора Светанович. Арефьева и Светанович пили чай. — Ну вот, Олечка, как-то так, — закончила Светанович рассказ о состоянии Рыкова. — Лечение рассказать? — Не надо, всё равно я уже давно не врач, а только руководитель, — вздохнула Ольга. — На тебе лица нет, — вдруг заметила подруга. — Давай по рюмочке? — Я за рулём, — вздохнула Ольга. — Ну тогда просто рассказывай, — кивнула головой собеседница. — Да только за сегодня на подстанции поймали наркомана — воровал наркотики. Новый водитель оказался судимым, бывшим врачом скорой помощи высшей квалификации. И я отговорила его от увольнения по собственному. Ну и Рыков попал в больницу. И это только из глобального. А так, как обычно: разбили оборудование на выезде, врач отказался от водителя, слесарь в гараже напился и теперь увольнять надо… У фельдшера Корнева завтра приезжает теща, и на три часа его должен был подменить Рыков, а теперь некому и у Корнева форменная истерика была. У машины после ремонта инжектора на второй же день ломается этот самый инжектор, и поэтому снова бригада сходит с линии, и вызов задерживается. Продолжать? — Тяжёлый день, — ещё раз кивнула головой Светанович. — И не говори, — вздохнула Ольга. — Это просто обычный день… — Слушай, я же не сказала… С Рыковым на скорой такой врач был… — Светанович улыбнулась своим мыслям. — Лысый такой, плотный? — Ольга в ответ тоже улыбнулась. — Да. — Поздравляю, ты познакомилась с нашим новым водителем, — Ольга улыбнулась. — Он у нас способный. Светанович улыбнулась: — Как же ты с ними работаешь? Особенно с Рыковым? Ольга вздохнула: — Уже всех достал? Сочувствую. А я двадцать лет с ним работаю… — Достал всю реанимацию, и всего за четыре часа. — со вздохом сказала Светанович. — То что колят, то не так колят, то почему его в реанимации держат. Всё не так, всё не эдак. Завтра в обычную палату переведём. - У меня просьба будет, - произнесла смущённо Ольга. - Не говори Рыкову что я приходила. И можно написать так, что до приезда в больницу никакого лечения не было? Собеседница задумалась, и после небольшой паузы произнесла: - Не подставлять твоего водителя - бывшего врача и тебя заодно? Да запросто. Я же лечащий врач, напишу, как надо... Костя Кулыгин стоял в спальне в квартире Рыкова и обозревал спартанскую обстановку. В квартире не было даже кровати, матрас лежал на полу. Вместо шкафа была пластиковая тумбочка, на которой и лежали все нехитрые пожитки Павла. В углу комнаты пылился одинокий справочник врача скорой помощи, далёких лет издания. Потрёпанный, зачитанный справочник фельдшера ещё более старый, аккуратно лежал на тумбочке, под документами. Костя непроизвольно взял и открыл справочник. На внутренней стороне обложки синей пастой была выполнена дарственная надпись: "От отца - сыну в день окончания училища" и дата. Документы лежали в файлике на верхней полке. Кулыгин Костя сложил кое-какую одежду, отобрал необходимые документы. Уже собрался выходить, как его внимание привлекли две уже начавшие выцветать фотографии на стене. Костя подошёл и стал их рассматривать. На них был смеющийся Павел Рыков. На одной из них Павел в молодости, в форме сотрудника скорой помощи, во дворе подстанции, на фоне газели, и с ним несколько других сотрудников, таких же счастливых, смеющихся. Константин в рядом стоящих узнал водителя Силантьича, Арефьеву и Лизу Васильеву. Вот как-то не мог представить начальство подстанции в роли рядовых врачей. Ольга и Лиза в такой же синей форме, как и Павел, с фонендоскопом на плечах, а у Лизы, со счастливо — растерянным лицом, в руках был оранжевый чемоданчик. Было видно, какие они молодые, счастливые… На другой фотографии — уже повзрослевший Рыков с коллегами, на подстанции, в комнате отдыха. Тоже счастливый, смеющийся, да и другие люди на снимке тоже смеялись. Костя задумался — когда Рыков стал таким одиноким и несносным, да и счастливым тот Рыков, которого знал, явно не выглядел. Рядом был приколот детский рисунок. Видно, что рисовал дошколенок. На рисунке была нарисована машина скорой помощи с огромным красным крестом на боку рядом и кто-то в синей форме с таким же огромным красным крестом с оранжевым чемоданчиком в руках, ростом больше машины. Подпись под рисунком, печатными буквами, с ошибками, некоторые буквы были повёрнуты в другую сторону: «доктор спасибо за вылеченую бабушку Аня». В файлике с документами Константин видел несколько старых грамот Павла, но вот этот рисунок видно был самым дорогим и памятным. Когда Рыков — доктор перестал быть таким, думал Константин. На следующий день в кабинете Ольги Кирилловны стоял сиротский пакетик с вещами Павла. Пакет утром перед сменой принёс Кулыгин. Константин вошёл в кабинет, неловко прокашлялся: — Ээээ, вот Ольга Кирилловна, по просьбе Павла вещи ему собрал. Надо будет отнести. Там и паспорт с полисом, их тоже надо … Это, оформить Пашу надо, как полагается. Бумажки там разные. — Или уже отсюда, Кулыгин, — рявкнула Ольга. — Заварил ты кашу с Рыковым, а мне расхлебывать. — Да что я сделал? — недоуменно произнёс Кулыгин. — Я же даже наркотики не использовал… — Вот одно и хорошо, что не использовал, — рявкала Ольга. — Лиза и так не знает, как израсходованные на Рыкова лекарства списывать и карту вызова оформлять, а с наркотиками вообще все сели бы. Весёлым и дружным коллективом в одну камеру… — В одну камеру не сели бы, — решил уточнить Кулыгин. — Нас бы по разным камерам… — Ты уйдёшь, а? — ещё более раздражённо рявкнула Ольга, перебив речь Константина. — Ухожу, — вздохнул Константин и вышел из кабинета. Через пару минут в кабинет опять ввалился Кулыгин, снова неловко прокашлялся: — Это. Вы не знаете, как там Павел? — неловко спросил Костя. — Ты ещё тут? — рявком ответила Ольга. — На смену заступать не будешь? — Да мне б только узнать, — мямлил Костя. — Я только что закончила объяснять полиции, что у нас за водитель такой завёлся, многостаночник. — зло ответила Ольга. — И машину водит, и пациентов лечит… Ольга посмотрела на Кулыгина. Альтруист нашёлся на её голову. Но ведь если бы не Кулагин, не понятно, как было бы с Павлом. Ольга сделала вдох, выдохнула. — Всё в порядке с твоим Рыковым. — уже спокойно сообщила Арефьева. — Сегодня из реанимации переведут в палату. Заставить подчинённого самому отвезти вещи в больницу Арефьева не смогла. Почему — сама не знает, но язык не повернулся сказать такое Кулыгину. Пришлось Ольге ехать в больницу, отвозить и вещи, и документы. В больницу Ольга приехала после работы. Не тратить же обеденный перерыв на Рыкова, решила Арефьева. Будем говорить честно, в тишину одинокой квартиры Ольга Кирилловна особенно и не спешила. В приёмном покое больницы Ольга заполнила все необходимые бумаги, передала пакет с вещами. Заодно решила и Рыкова проведать. Светанович позвонила часа два назад, сказала, что уже днём в палату перевели. Поднялась в нужное отделение, зашла в палату. Павел, с капельницей в руке и в казённой застиранной пижаме, спал. У Ольги сжалось сердце от беззащитности спящего Рыкова и от его сиротского вида. Одиночество Павла было более заметно на фоне заставленной тумбочки соседа по палате. У Рыкова на тумбочке не было ничего, даже стакана. Ольга поймала себя на мысли, что стольким людям помог Рыков — доктор, а кто поможет Рыкову — пациенту? Давясь невыплаканными слезами, побежала в ближайший магазин. В магазине Ольга кидала в корзинку всё самое нужное, на её взгляд: тапочки, чашку, воду, шампунь, мыло, зубная щётка и паста… За минуту до окончания приёма передач Ольга влетела в комнату приёма передач с пакетом. Взглядом пресекла гневный монолог работницы и передала пакет с покупками для Павла. Павел Рыков проснулся в не добром настроении. Впервые с жизни он был в больнице, в роли пациента, да ещё и привезённый по скорой, да с сиреной. А впереди была неизвестность. Одиночество навалилось на него, как только снова увидел казённую пижаму. Страшно хотелось пить, а у него не было даже стакана, что бы налить воду. И до чайника с водой в коридоре у сестринского поста было не дойти, ходить пока запретили. Павел вздохнул и решил ещё поспать до вечернего явления медсестры с лекарствами. Вот у медсестры Павел и рассчитывал попросить стакан воды. Тут в палату вошёл сосед с женой. Жена посмотрела на Павла и грустно произнесла: — Ну теперь до выписки будешь с бомжом лежать. Не повезло тебе, Серёжа… Павел молча отвернулся к стенке. Сообщать соседу, что он врач, у Рыкова не было желания. В палату вошла санитарка с пакетами. — Кто тут Рыков? Принимай передачу, — сообщила она. Павел повернулся и недоуменно посмотрел на вошедшую. Передач он не ожидал, не от кого… — Ну я Рыков. Вы не ошиблись? — Один Рыков в больнице, не ошиблась. Что, не ждал? Павел кивнул головой. — Ну так принимаешь передачу? — настаивала санитарка. Павел вздохнул. — Да принимаю я, принимаю. А кто принёс? — Не знаю, не я принимаю, — ответила санитарка. — И вас тут много, а я одна, всех и не упомнишь. Оставив пакеты у тумбочки, санитарка ушла. Спасибо соседке, помогла разобрать пакеты. Больше всего Павел обрадовался чашке и бутылке с минералкой. У Павла Рыкова потянулись тоскливые дни в больнице. На ЛФК он послушно делал упражнения, перенёс без раздражения консультацию кардиолога. Но всё это проходило фоном, не разгоняя тоску. Через два дня, после обхода, Светанович позвонила Ольге: — Рыков совсем поник. Никто к нему не приходит. Лечение с таким настроением у пациента бесполезно. И тонометр бы ему нужен в палату, личный. У тебя не нужного случайно нет? — А тонометр то зачем? — удивилась Арефьева. — В больнице тонометра нет? — Олечка, Рыков — гипертоник. Я вообще удивляюсь, как он с таким давлением работал. Теперь пожизненная терапия и контроль давления. С завтрашнего дня кардиологи начнут лечение. И пока в больнице, пусть начнет привыкать к контролю давления. — Подожди, подруга, — Арефьева пыталась переварить информацию. — Какой гипертоник? Он же никогда не жаловался на давление. — С того самого момента, как в моё отделение привезли, с давлением 200 на 120, вот с этого момента. Ты его поспрашивай, много нового узнаешь. Например, про самолечение казенными таблетками в рабочее время… — Ну, Пашечка, — зло произнесла Ольга, — плакала твоя высшая категория. Только выпишись, лично на переаттестацию отправлю. В трубке раздался смех подруги. Что делать? Пашка, конечно же гаденыш, но столько их связывало. Кто, если не она, Ольга Кириловна Арефьева поможет Пашке Рыкову, её проклятью. Да совесть напомнила о том, как Павел заботился о ней после операции. После работы Ольга зашла в аптеку, купила тонометр и пошла проведать Павла. Опять у неё сжалось сердце от тоски и одиночества в глазах Рыкова. А потом были посещения Павла в больнице… Вот всё так и завертелось… Ольга посмотрела на золотой ободок на пальце. Ольга вспомнила, что в детстве была в доме пластинка, с песней, которую очень любила слушать. В ушах зазвучала казалось давно забытая песня: Не сложилось у песни начало, Я не знаю кто прав, кто не прав, Нас людская молва повенчала. Не поняв, ничего не поняв. Просто встретились два одиночества, Развели у дороги костер… Хорошо, что у них костер разгорелся в итоге, подумала Арефьева. Ольга вздохнула, отогнала от себя воспоминания и стала набирать телефон свекрови. Надо же и ей радостную новость сообщить.