Жизнь

Ольга Кирилловна и Марина Леонидовна вышли из такси около дома Авериной. Как-то само собой получилось, что в подъезд и в квартиру они вошли одновременно, не сговариваясь. — Марина Леонидовна, пожалуйста, можно я побуду сегодня у Вас, — с болью в голосе попросила Арефьева. — Я не смогу быть одна… — Да, Ольга Кирилловна, — и свекровь с горечью посмотрела на заплаканное лицо Ольги, с тёмными кругами под глазами. — Не спали всю ночь? Ольга только кивнула. — В душ и бегом спать! — скомандовала Аверина. — И без возражения! В футболке -тунике, одолженной свекровью, Ольга лежала на кровати, на боку, укрытая одеялом, а Аверина, сидящая на крае кровати, легонько и ласково похлоповала по плечу, как младенца. Ольга закрыла глаза и моментом провалилась в глубокий сон без сновидений. Марина Леонидовна посмотрела на мирно спящую невестку и вышла из комнаты. Надо было сделать несколько звонков по работе… Спустя пару часов Ольга проснулась от вкусного запаха, приятно щекотавшего обоняние. Не открывая глаз, Ольга подумала, что ей приснился страшный сон, и Паша сейчас на кухне колдует над очередным блюдом. Ольга улыбнулась и открыла глаза. От неожиданности Ольга чуть не вскрикнула. Незнакомая постель, комната, одежда… Ольга в ужасе вышла из комнаты и увидела в кухне-гостинной Марину Леонидовну, хлопотавшую у плиты. Вот это Ольга меньше всего ожидала увидеть: свекровь в домашнем платье в мелкий цветочек, фартук с рюшками и оборками, кастрюлька на плите… Ольга привыкла видеть свекровь другой — властной, в строгом деловом костюме. Да даже на единственную встречу с Ольгой и Павлом не по работе и то Аверина пришла в деловом костюме. — Проснулись, Ольга Кирилловна? Как спали? — с материнской интонацией спросила Аверина. Ольга пыталась понять что происходит. Ну, кастрюлька — ладно, но материнская интонация в голосе? Арефьева вздохнула: — Спасибо, хорошо, — вежливо ответила свекрови. — Садимся есть, — скомандовала Аверина. — Проголодались наверное? Вчера хоть поужинали? — с материнской интонацией она продолжала расспрашивать Ольгу. И тут Ольга вспомнила… — Паша, — выдохнула она. — Вы не знаете, как он? — Знаю, — улыбнулась Аверина. — Врач сказал, что такое не может быть, но состояние намного более лучшее, чем могло быть с такими травмами. Пока в реанимации, но угрозы жизни нет. Ну и лечащий — один из лучших хирургов Склифа. Так что повезло Павлику… — и Аверина ребром ладони вытерла слезы. Закончив обедать, Аверина робко улыбнулась; — Ольга Кирилловна, расскажите мне про Павла, пожалуйста. Ольга улыбнулась в ответ: — И вы, мне, пожалуйста. Паша про детство особенно не рассказывает. Даже Вы были для меня сюрпризом. — Ольга улыбнулась. — И Вы тоже, Ольга Кирилловна, — улыбнулась Аверина. — Ваше появление в том кафе было очень эффектным. Я была уверена, что у Павла жена Диана… Ольга вздохнула: — Диана умерла на руках у Павла. Мы пытались её спасти, но было поздно. Но они давно к тому времени в разводе были. — у Ольги набежала слеза. — Я и не знала, — опять вздохнула Аверина. — Но в этом весь Павел… Ольга улыбнулась: — Да, но только не в отношении родной мамы. Аверина улыбнулась: — Может и не общались, но переводы регулярно посылал. Когда больше, когда меньше, но каждый месяц. Павел звонил мне четыре раза в год, сказать, что всё хорошо. Когда институт закончил позвонил, когда женился. Я знала, что он работает врачом на скорой помощи. Без подробностей, конечно, но знала… — Про то, что я третья жена Павла, Вы не знали? — удивилась Ольга. — И Павел мой второй муж. — Ну мы взрослые люди, Ольга Кирилловна, — вздохнула Аверина. — Не знала, но мне как маме важно другое. Вы с Павлом так друг на друга смотрите, и сразу видно, что любите друг друга. Что ещё надо для мамы? — Марина Леонидовна, а на кого похож Павел? — спросила Ольга. — Я когда его на подстанции впервые увидела, то ахнула. Вылитый Дима, его отец. От меня Павел только цвет волос и глаз взял. А так — вылитый отец. Дима бы гордился Павлом, если бы не горькая… Отец его был хорошим человеком, но водка… — вздохнула свекровь. — Дима так радовался рождению Павлика. Но как человек, радующийся и любящий ребёнка, может скинуть его спящего с кровати спустя десять лет? Павлик не помнит, но я помню. После этого я стала готовится к уходу от мужа. Найти жильё, более высоко- оплачиваемую работу, перевести Павла в другую школу. Я дала себе три месяца на это. Как раз должен был закончится учебный год и хоть со школой можно было подождать. Но через две недели Павлик заболел, ночью температура под сорок, весь горел, лекарства не помогали. Лежал в кровати как тряпочка. Скорая не приехала — не было бензина. Тогда водка была в продаже редко, огромные очереди. Я взяла немного водки из заначки Димы, что бы обтереть Пашу и снизить температуру. А потом пришёл Дима с дежурства и устроил дикий скандал из-за водки. Даже не посмотрел на сына. Я ведь сказала, что у ребёнка температура, что как тряпочка. А он же врач, хоть и хирург, и был трезвым… Я, как на грех, чай несла, Павлика напоить. А Дима… — Аверина всхлипнула. — Бросил чашку с чаем в стенку, рядом с которой кровать Паши и стояла. Я остановить не успела. Осколок чашки поранил Паше руку. А он даже и не заметил, так плохо было. Димка лёг и заснул, даже не подошёл к залитому кровью ребёнку. И тут я поняла, что никаких трёх месяцев быть не может. Я перебинтовала рану и быстро одела Павлика, взяла документы. И мы с Павлом ушли от него. — с горечью закончила рассказ Марина Леонидовна. — Стали жить с моей мамой. И я понимаю, что зря я про всё это в детстве Павлу не рассказывала. Берегла светлый образ отца. Ольга потрясенно молчала. Много по работе она видела таких, жен и детей алкоголиков, но представить, что Павел и Марина Леонидовна прошли через такое испытание, не могла. — После того, как мы ушли, Дима что-то осознал. Лечение прошел, правда, пить продолжал, но уже не так. В ногах у меня валялся, что бы вернулись. Я не решилась, потому что боялась, что водка опять в голову стукнет. Я не могла рисковать ребёнком. С Павликом отец стал больше времени проводить. Правда у нас дома. Да, я как клуша, оберегала сына. Я бы сказала, что Дима иногда и заботу старался проявлять. Пашка прямо гордился, что у него такой отец. Дима умер через восемь лет после того, как мы ушли, отравился спиртом «Рояль», — продолжала рассказ свекровь. — Помните, тогда появился в продаже этот спирт, от него люди, как мухи умирали. До последнего оперировал, хирург был классный. Спиться окончательно ещё не успел. В очередной раз отмечал с дружком своим, завотделением, удачную операцию. Купили бутылку в ближайшем киоске, но дружка вызвали к больному, он и пригубить не успел. А Дима стакан выпил. И всё, отравление и спасти не смогли. Как раз на день рождения Паши это и произошло, вот такой подарок на восемнадцатилетие. Но обвинил Павлик меня и ушёл, даже не выслушав объяснений. Любил отца очень, это да… Паша уже медучилище окончил, в институт поступать хотел. Но не знал, кем стать — то ли врачом, как отец, то ли учителем начальных классов, как бабушка. Вот и решил начать с училища. Он тогда уже фельдшером был. И два года отработал с отцом в госпитале. Брать не хотели, ещё и восемнадцати нет, но Дима уговорил руководство. Приходил с работы такой счастливый, довольный. Как же, с отцом работает. Старался очень, что бы отец им был доволен и гордился. Зарплата маленькая, платили с задержками… Всегда отдавал зарплату мне, прямо кормильцем выглядел. Вот Паша отца и нашёл, умирающим. Начал реанимацию, от крика охрип. На похоронах смотреть на Павла было страшно, думала, рядом ляжет. Пришли домой после поминок, и все… Последний раз тогда виделись и говорили, следующий раз через двадцать пять лет и увиделись… Ольга вздохнула. Многое она не знала о своём муже, оказывается. — А как Паша в шестнадцать лет училище окончил? — спросила Ольга. Аверина улыбнулась. — Паша в первый класс пошёл в пять лет, — улыбнулась Марина. — Моя мама в тот год первоклассников набирала, а Пашу оставить дома было не с кем. В садик устроить не смогли. Я институт закончила, на работу вышла. Мама тоже не могла школу бросить. Дима в очередной командировке… Вот и пришлось маме брать Пашу на работу в школу. Мы купили Паше форму, еле нашли такой маленький размер. Мама учебники ему дала, тетрадки. Решили, что пусть посидит на задней парте, тихонько в игрушки под партой поиграет. А он учится начал. Оказалось, что программу хорошо так осваивает… Когда ровесники пошли в первый класс, мы официально записали Павла в школу. Он учился уже в третьем классе, а по документам был в первом. Ну, что бы в подростковом возрасте мог в класс по возрасту перейти в другую школу. Но ничего, закончил школу нормально, со своими ребятами. Да ещё пару раз через класс прыгнул, пятый и шестой классы. Ему видите ли, скучно было. Дрался, конечно, иногда, но мальчишки без драк не растут… И тут Ольга и Марина одновременно улыбнулись, вспомнив, с чего началось их знакомство. — Ох, Марина Леонидовна, Вы такое сказали, когда впервые на подстанцию приехали, — улыбаясь, сказала Ольга. — Эх, Ольга Кирилловна, я тогда себя почувствовала как в молодости, — улыбнулась Марина. — Снова к директору, снова побитый Паша с дружками, снова родитель пострадавшего… — И я в роли директора школы? — хихикнула Ольга. — Да, было похоже. - Вот Паша в двенадцать лет школу закончил, - улыбаясь давним воспоминаниям, продолжала Марина. - Документы в училище пошел вместе со мной сдавать. Документы и брать-то не хотели, типа маленький ещё. Пришлось мне идти к директору. Директор распорядилась принять документы и допустить до экзаменов. Пошёл Павлик сдавать экзамен в училище такой важный, с пионерским галстуком. Конечно, абитура над Пашей хихикнула, типа мальчик не ошибся ли ты дверью. Но экзамены Паша сдал на отлично. И первого сентября пошёл в училище. Ровесники - в седьмой-восьмой класс. Пашка такой серьёзный шёл учится - белая рубашка, пионерский галстук, новенький "дипломат", подарок отца. И вихры на макушке. Халат на него купить не смогли, бабушка сшила и халат, и шапочку. Маленький же был, таких размеров и не шили. Но все годы учился только на отлично, окончил училище с красным дипломом. Но ребёнком ещё был в чем-то. Меня, помнится, в училище вызвали как-то раз, на первом курсе. Я рядом с училищем работала, в соседнем здании. Училище в нашем городе находится на территории больничного городка. Много отделений разного профиля, и отдельное здание у училища. Была практика в детском отделении. Там у одного из детей - ровесников Павлика, была машинка, радиоуправляемая. А это редкость, мечта всех мальчиков. Вот Паша и забыл, зачем пришёл. Вместе с мальчиком в машинки играли. Вот за этим Павла застукала куратор группы. Директор училища не знала, то ли ругаться, то ли смеяться. Пашка в кабинет директора зашёл, я ахнула. Беленький, ещё утром наглаженный и накрахмаленный халат, гордость бабушки, был спереди серым и мятым. Сразу видно, что Паша в нём повалялся. Но и шапочка на боку, и тоже серая. Да и сам Паша раскрасневшийся, только от игры его оторвали. Мы с директором дар речи потеряли. А Пашка с восторгом рассказывает, какая машинка была. Вижу по лицу директора, что сейчас Паша вылетит из училища. Приготовилась защищать чадушко, хоть неразумное, но своё... И тут дверь распахивается и в кабинет влетает женщина и говорит, что бы разрешили студенту ещё немного поиграть с её сыном. И студент так хорошо играл с ребёнком, как будто ровесники. Ну, Пашу за дверь, себя в порядок приводить. А женщина говорит, что сын год не смеялся и не мог ходить, после ДТП. И даже толком не ел, кормили через зонд. На глазах у ребёнка умер отец, и после этого мальчика парализовало. При этом никаких физических повреждений у ребенка не было, в последний момент отец подставил себя под удар. А сегодня мальчик и смеялся, и даже ходил, когда со студентом играл, и кусок булочки сжевал. И тут в кабинет влетела врач, с криками, что случилось чудо... Директор только вздохнула, конечно, наказывать не стала. Ну действительно, ребёнок пошёл на выздоровление, это стоит не вымытого плинтуса . Павлик стал играть с мальчиком. Через месяц здорового ребёнка выписали из больницы. И такое бывало... Ольга вздохнула - Пашу Рыкова в белом халате и шапочке представить могла, а вот ползающего по двору и играющего в машинки в этом самом халате не смогла. — А ещё про Пашу в детстве расскажите, пожалуйста, — попросила Ольга. — Похоже, я про собственного мужа ничего не знаю. Аверина вдохнула: — А я про сына… Паша — замечательный человек. Но вот упрямый… Я в больницу как-то в командировке попала, лет двадцать тому назад. Перитонит, на скорой не правильно аппендицит диагностировали. Павлу с моей работы позвонили, как единственному родственнику в личном деле. Он прилетел в тот город сразу же. Оплатил мне и сиделку, и отдельную палату. Купил все нужные лекарства. Тогда же всё надо было покупать, вплоть до бинтов и лейкопластырей. Переругался с врачами, что не так меня лечат. Подрался с бригадой скорой помощи, которая не правильно поставила диагноз. Каждый день передавал куриный бульон и еду. Даже не предположу, как смог организовать готовку… Тогда же кровь была в жутком дефиците, сколько родственники сдадут, столько же перельют. За неделю Паша шесть раз сдал кровь, по полной дозе. В седьмой раз сдать не получилось, упал в обморок на донорском пункте в больнице. Пришлось Паше полежать под капельницей. На следующий день опять пошёл сдавать кровь, но его выгнали с донорского пункта. За следующую неделю сдал ещё четыре раза. У меня с ним же третья отрицательная, ее мне и сразу переливали. Мне про это потом в больнице рассказали. Говорили, что ходил по больнице белый, как приведение. Если бы не сын, может, меня и в живых бы не было. — вздохнула Аверина. — Но за месяц, что был в городе, ни разу ко мне не зашёл. При этом каждый день с врачом беседовал и всё нужное сразу же покупал. На выписку из больницы, перевёл мне хорошую сумму денег, на лекарства. И уехал рано утром того дня, что меня выписывали. Так мы с ним и не увиделись. — Да, Паша у нас такой, — вздохнула Ольга. — За Диану до последнего боролся… — А если про девушек заговорили, — перевела тему Марина, — я была удивлена, когда узнала, что у Паши уже третья жена. Как-то в детстве сынок был очень тихим мальчиком и с девочками особенно не дружил. Тут и разница в возрасте была большая с теми, с кем учился. Впервые Павел влюбился в шестнадцать, после училища. Во время учёбы он был младше всех девочек, разный возраст, разные интересы… А тут у нас новые соседи, и там девочка, Аллочка, ровесница Павла, девятиклассница. Вот они и познакомились. Паша Аллочке не говорил, где и кем работает. Просто сказал, что в школу не ходит. Они дружили, ничего такого не было. И недели через две после знакомства, однажды вечером Паша задерживался с работы. И ко мне домой влетела соседка, разгневанная и давай ругаться. Мол, девочка учится в школе, ей на будущий год поступать, а дружит с моим негде не учащимся и непонятно где шляющимся сыном. Я не успела объяснить, что соседка не права, как в дверь позвонили. Дима привёл Павлика домой. Но в каком виде! Бледнющий Павлик плакал. Он был в испачканной кровью операционном костюме, осенняя куртка накинута на плечи, а Дима держал шапку и Павлика за плечи. Отдал мне сына и не слова ни говоря ушёл. Павлик зашёл домой и стал сильнее плакать, как мальчишка, размазывая слезы по лицу. Да что я говорю!!! Он же и был мальчишка тогда. Пашка рыдает, я его обняла и по спинке глажу, соседка потрясенно смотрит. А Павлик сквозь рыдания «он умер, он умер, я не смог спасти»… Соседка и выйти домой не может, мы в дверях стоим. Отвели мы вдвоём Павлика на кухню, посадили на диванчик, водой еле отпоили. И вот представляете, Ольга Кирилловна, кухня, сидит за столом Павлик в этом самом костюме, и рассказывает. А мы с соседкой слезами давимся. Задержался Павлик на срочной операции. Утром привезли к ним солдата, несколько дней назад избитого сослуживцами с разлитым перитонитом. Павлика отец взял на операцию, хирургов не хватало. Потом Павлик дежурил около больного. Но состояние ухудшалось, и опять взяли на стол. Павлик опять ассистировал отцу. Случилась смерть на столе, не спасли. Вот Павлик и винил себя, что не углядел. Впервые за эти годы я позвонила Диме. Он сказал, что не смог Пашу успокоить и заставить переодеться, отвёз домой на Скорой, как был, а сам вернулся в госпиталь. Ну и ещё сказал Дима, что вины Павлика нет и что наоборот, Павлик старался спасти пациента. Просто очень поздно привезли к врачам. Пока разговаривала по телефону, Павлик разрыдался ещё сильнее. Еле-еле удалось успокоить на пару с соседкой. Это была, наверное, первая смерть, которую Павлик увидел, причём смерть ровесника. Я отвела Павлика в комнату, раздела как лялечку и положила на кровать. Вот моментом вырубился, а я вернулась к соседке. Она слова сказать не может, и только на меня смотрит. Тогда и поговорили спокойно. Я всё рассказала. Соседка поохала, порадовалась, какой серьёзный кавалер у Аллочки появился. Паспорт Павлика, правда, проверила. Оказалось, что Аллочка на неделю старше. Ну и соседка работала операционной медсестрой во взрослой хирургии, и все отлично поняла. Поговорили — поговорили, и решили, что детям можно дружить. Вот два года и дружили. Вместе хотели у нас в городе в институт поступить. А Паша потом постоянно на операциях был. Аллочка его с восторгом слушала. Как же, ровесник, а уже по специальности работает, на операциях ассистирует. Но Дима умер, Павлик скрылся в неизвестном направлении, Аллочка одна поступила. Ждала Пашу долго, но познакомилась с хорошим мальчиком. — Аверина улыбнулась. — Я у них на свадьбе была. Первенца Павлом назвали. — Ох, бедный Паша, — только и смогла вздохнуть Ольга Кирилловна. — Когда я впервые его увидела, не думала, что у него было такое прошлое… А сколько он мне крови, как подчинённый испортил... - Да уж, видела показательное выступление, - улыбнулась Аверина. Допоздна Ольга Кирилловна рассказывала Марине Леонидовне о Павле и о себе. Марина Леонидовна внимательно слушала только вздыхала. — И вот представляете моё удивление, когда я узнала, что у моего мужа есть мама? — закончила рассказ Ольга Кирилловна. — Интересно, какие ещё секреты есть у нашего Паши, — вздохнула Марина Леонидовна. Она встала и подошла к выключателю. Выключила свет, и в комнату заглянул первыми лучами рассвет нового дня. — Этот тяжёлый день закончился, — улыбнулась Аверина. — Давайте спать и завтра прогуляем работу. Я возьму отгул. Нам надо хорошо выспаться, что бы быть сильными…