двадцать шестое февраля две тысячи двадцать первого года

      андрей никак не ожидал увидеть здесь фёдора. обычно он избегал абсолютно всего, если там должен был присутствовать андрей. то ли потому, что настолько сильно его ненавидел, то ли ещё по какой-то причине, которая андрею, увы, неизвестна, и известной никогда не станет. и этого непонимания с каждым разом становилось только труднее дышать. почти что невозможно.       и вот — он здесь. рядом с андреем, в гримёрке, всё почти что как и обычно. правда они совсем не общаются, и концерт этот не их совместный. и фёдор не отчитывает его за то, что тот снова напился, потому что андрей, блять, трезв. изменился. и лучше бы всё-таки напился, легче было бы всё это вынести. ведь находиться рядом с ним и не сметь не то, что дотронуться, даже заговорить — просто запредельно невыносимо.       фёдор нарушил молчанку между ними первым. просто подошёл, поздравил с выходом нового альбома, спросил, как складывается его жизнь, что нового — самые обычные вопросы бывших друзей, дороги жизни которых разошлись из-за каких-то своих обстоятельств. с совершенно спокойной интонацией, будто между ними ничего и никогда не было. будто они и правда, откровенно говоря, никогда не общались. андрей не смог сказать ничего, лишь выдавил из себя сухое «всё нормально», смотря куда угодно, но только не на фёдора. рассказать хотелось многое, но слова не складывались, спотыкаясь на языке. но на большее он не был способен. не получилось бы унять предательскую дрожь в голосе.       возможно, фёдор воспринял этот ответ как-то по-своему, поэтому просто пожал плечами и вернулся обратно к владу, который оказался куда более сговорчивым собеседником, чем андрей. последний осмелился поднять глаза только тогда, когда фёдор отвернулся, и смотрел ему вслед. в голове творился полный бардак, который убрать было сейчас вообще не по силам.       нужно было собрать мысли в кучку, в порядок, расставить по полочкам, потому что в голове сейчас кипела и бурлила какая-то манная каша, сотканная из множества разных мелких почти что субатомных частиц. надо было сначала всё разложить аккуратно, но это было невозможно, пока на горизонте маячил фёдор. всё, расставленное аккуратно по полочкам в алфавитном порядке, чтобы в подходящий момент достать нужное, снова превращалось в хаос, падало на пол разными страницами вверх. поэтому коэффициент полезного действия был равен нулю.       буквально подорвавшись с места и выхватив из кармана своей куртки пачку сигарет и зажигалку, даже не удосужившись надеть эту куртку, андрей выбежал на улицу. в феврале. в питере. андрей жуткий мерзляк. но холод ещё и отрезвлял, выгоняя ветром ненужные мысли. по крайней мере, андрей на это надеялся. никогда раньше он не чувствовал такую потребность в никотине, как сейчас. успокоиться надо было срочно. а ещё подышать свежим воздухом и не видеть фёдора хотя бы пять минут.       холодный ветерок ударил прямо в лицо, а ещё здесь не было фёдора перед глазами. дышать становилось легче. андрей достал из пачки сигарету, из-за дрожи рук поджёг не с первого раза. он вдохнул едкий дым в лёгкие, облокотился спиной о стену и одной рукой приобнял себя, потому что на улице, всё-таки, был не май месяц. потихоньку ненужные мысли выходили из головы вместе с дымом, который он выдыхал, становилось легче.       докурив, он кинул бычок на землю, затушив подошвой кед. ему показалось, что было мало, поэтому он достал из пачки вторую сигарету, снова долго провозившись с зажигалкой. только на этот раз уже было непонятно: руки трясутся всё ещё от нервов или уже от холода. дверь, ведущая обратно в здание, открылась. андрей подумал, что это беседин пришёл позвать его обратно, поэтому, не оборачиваясь, на автомате сказал «ща докурю и поднимусь обратно».       — да я не торопить пришёл. — сказал голос чуть сзади.       обернувшись, андрей увидел совсем не беседина. перед ним стоял фёдор, держащий в руках его куртку. от удивления андрей чуть не выронил сигарету, но закашлялся. фёдор оценивающе посмотрел на него, а потом протянул ему куртку, которую андрей не надел, когда выбегал покурить.       — холодно на улице, замёрзнешь, заболеешь ещё. — посчитал нужным объясниться фёдор. — надень лучше.       — с каких пор тебя заботит моё здоровье? — выпалил в сердцах андрей, не подумав. и в этот момент ему хотелось просто откусить и проглотить собственный язык, потому что этот предатель слишком сильно его подставляет. не стоило этого говорить, тем более таким тоном, когда фёдор, очевидно, положительно настроен.       — ты не меняешься. — вздохнул фёдор, отдав таки андрею куртку, и зайдя обратно в здание.       в непонятках андрей достал уже третью сигарету, но куртку всё-таки надел.       зайдя обратно в гримёрку, андрей снял куртку и повесил её обратно на крючок. успокоился он только процентов на пятнадцать, но уже было намного легче, чем ранее. хаос сделал метаморфозу в творческий беспорядок, и выуживать что-то нужное стало проще. хоть и не в совершенстве овладел этой удочкой, потому что каши всё ещё было намного больше — пруд пруди.       — я вспылил, извини. — сказал андрей, подойдя к фёдору. — и спасибо тебе, я бы правда замёрз. и заболел.       — да не за что. — ответил фёдор, улыбнувшись.       это была самая обычная дружелюбная улыбка, а у андрея в груди заклокотало такое чувство, будто его личное солнце снова начало сиять и дарить ему свет. свет от маяка, который приведёт скитающийся корабль на нужное место, не дав разбиться о скалы и не оставив обломки досок вечно скитаться в бесконечном океане выплаканных слёз. будто снова загорелся тот огонёк, который погас почти два года назад.       одна обычная улыбка, а андреевские мысли снова превратились в ужаснейший хаос, кашу из обломков империи, выстроенной только что с кровью потом и слезами на костях прошлой. всего лишь одной фединой улыбки хватило, чтобы разорвать андрея до субатомных частиц и бросить в пыль. и снова он должен соединять себя по кусочкам паззла, искать в себе сухие спички.

***

      в той же гримёрке, уже после концерта, все они вместе сфотографировались. и на память, и для инстаграмма. андрею хотелось встать вплотную фёдору, но что-то внутри не разрешало ему позволить себе такую роскошь. кололось будто иглами.       но фёдор сам первым подошёл, чтобы снять с андреем историю в инстаграм. андрею было ужасно неловко, страшно и некомфортно. посему и ничего, кроме какой-то вымученной нервной улыбки он выдавить из себя не смог. лицо было почти что совершенно убитое, но фёдор, если и замечал это, то вообще не подавал виду. и андрей не понимал, что чувствует по этому поводу. сначала эта почти что напускная забота, а потом в упор не видит состояния андрея.       однако, чуть-чуть осмелев, андрей и сам предложил фёдору сфоткаться вместе. было всё ещё ужасно стеснительно находиться с ним, но пересиливать себя почти удавалось. за исключением того, что фотки постоянно получались смазанными из-за тремора, а лицо у андрея везде было таким, будто он словил нервный срыв и после этого долго плакал. поэтому эти фотки он решил никуда не выкладывать, просто оставить себе. на память.

***

      они уже все разъехались и сидели по домам. но андрея стены собственной квартиры стесняли, давили безвыходным одиночеством, сгущались, будто туманом, прямо над ним, и высасывали из лёгких весь кислород, не оставив ни единой молекулы так, что оставалось лишь судорожно хватать ртом воздух, в попытках не задохнуться. выжить, выплыть, бороться.       ещё примерно с час андрей лежал на кровати с телефоном в руке, мониторя каждую из соцсетей фёдора. он даже убрал андрея из чёрного списка, и андрей всё ещё не понимал, что чувствует по этому поводу. весь этот день смешался в какие-то обрывки в памяти, не складывались в общую картинку, ничего не поддавалось, хоть штопором ковыряй старый ржавый замок, который откроется только благодаря каким-нибудь неизвестным молитвам.       андрей не знал, имеет ли теперь право снова подписаться на фёдора во всех соцсетях, но руки сами тянулись к манящим синим кнопочкам подписки, и ослушаться было проблемно. они жили сами по себе будто, пытаясь подставить своего хозяина. забив на всё, он решился. подписался. и каково же было его удивление, когда во всплывающих уведомлениях он увидел подписку в ответ.       а ещё ему очень сильно хотелось закрыть этот ноющий гештальт и больше не бередить уже было заживающие раны. поэтому, не думая и не анализируя, он решил написать. живём один раз; либо сейчас, либо никогда; дерьмо случается — расстраиваться нечего — и далее по аналогии. но написать.

вы федь, прости, что беспокою, но у меня просьба. выслушаешь? 2:45

      андрей на мгновенный ответ и не рассчитывал, потому что у фёдора с режимом не всё так плохо, как у него, поэтому он не ждал сообщения до завтрашнего утра, думая, что фёдор спит. отложив телефон, он с закрытыми глазами лежал на спине, обдумывая вариативность грядущего события, если оно вообще состоится, конечно. но из телеграмма пришло новое уведомление. по привычке проверил. фёдор прислал ответ. федя логвинов да, конечно, выкладывай 2:48

вы мы можем встретиться и поговорить? 2:49

      на момент отправки сообщения, у андрея бешенно заколотилось сердце, так и норовя вырваться из груди, выпорхнуть подобно птице на волю. да и андрей сам готов был вырвать его, лишь бы не стучало так дико, потому что больно, как будто прямо об рёбра долбится, пытаясь их сломать. федя логвинов я думаю, да 2:49 федя логвинов если я к тебе завтра заеду ненадолго часа в три дня, удобно будет? 2:49 федя логвинов ну, точнее, уже сегодня днём, получается 2:50       фёдор приедет. фёдор завтра приедет. фёдор завтра приедет к нему, к андрею, в квартиру. и всё как будто как раньше. они какие-то время проведут вместе, и андрею этого уже достаточно, чтобы почти что откинуться от остановки сердца. они будут разговаривать, и андрей пока даже не понял, о чём. ему нужно извиниться. а ещё он хочет продолжать с ним общение. либо закрыть этот гештальт уже навсегда и не возвращаться к нему каждую бессонную ночь.

вы да, идеально 2:50 вы и спасибо тебе 2:50

      выключив телефон и откинув его в сторону, поставив перед этим на беззвучный, и, окутанный устрашающими мыслями, наконец-то поддался усталости и уснул.

***

      андрей проснулся примерно в двенадцать дня, и первой мыслью по пробуждению его посетило осознание того, что через каких-то три часа приедет фёдор, и для андрея это будет самый тяжёлый разговор. за эту ночь он осознал, что, да, всё ещё влюблён в него ужасно. но если любишь — отпусти. и если фёдор попросит, андрей обязательно отпустит. со своей любовью смирится и пойдет дальше. любовь куда-нибудь денется со временем, обязательно. или андрей просто научится с этим жить. или забудет. когда-нибудь.       андрей не особо торопился. некуда было. он неспешно привёл себя в порядок, сходил в душ, покурил раза два, оставалось бы только нервы привести в порядок, но это уже было совершенно не под силу андрею, поэтому, чтобы не нагружать себя ещё больше, не стал коротать время в играх, а залез смотреть ютуб, какие-то рандомные видео, которые помогли отвлечься.       когда часы пробили примерно половину четвёртого, раздался звонок в дверь, а андрей уже почти и забыл, что должен прийти фёдор, поэтому сначала от неожиданности не понял, кому и что от него понадобилось. вспомнив, почти что побежал до двери, не посмотрев даже в глазок, прежде чем открыть. на пороге, как и ожидалось, стоял фёдор, держа в руках… что, блять? медовик, серьёзно?       — что блять? медовик, серьёзно? — спросил андрей, вылупив на фёдора непонимающий взгляд.       — для начала привет. да, медовик. твой любимый, кстати. — спокойно сказал фёдор и, не дожидаясь приглашения, зашёл в квартиру.       андрей всё ещё стоял в дверях, окидывая фёдора непонимающим взглядом. для чего это всё? эта принесённая вчера куртка, эта история в инстаграме, эта встреча, этот чёртов любимый торт андрея. у него даже, кажется, отключилась часть мозга, которая отвечала за анализ, потому что он вообще ничего не мог сообразить. и, кажется, тупил так уже с минуту, если не больше.       — так и будешь стоять? — голос фёдора вывел андрея из своегообразного «транса», заставляя вернуться в реальность, в которой он всё также ничерта не понимал. — мы, вроде как, поговорить собирались, а не постоять на пороге.       — а, да, конечно. — отозвался наконец-то андрей.       фёдор уже успел разуться и снять куртку, и теперь направлялся на кухню, чтобы поставить медовик в холодильник, пока андрей закрывал дверь, после пройдя на кухню тоже, чтобы заварить им чай. фёдору, как обычно, без сахара. поставив чайник закипать, андрей присел на стул, приглашая фёдора сделать то же самое.       — а ты медовик будешь? — спросил андрей, чтобы не начинать сразу с неприятного.       — я его терпеть не могу.       — помню. просто, ну, вдруг решил изменить вкусовые предпочтения. — ответил андрей, пожав плечами.       чайник вскипел. андрей достал две кружки, затем потянулся за чайными пакетиками. налив им обоим чай, он поставил кружки на стол, одну пододвинув ближе к фёдору. тот обратил внимание на то, что это та самая кружка, из которой он когда-то пил, когда оставался у андрея. всегда именно из этой. и андрей её сохранил до сих пор. и фёдору даже показалось, что она стояла даже как-то как будто отдельно от всех, по-особенному.       — фёдор, я… извиниться хотел. прости меня, пожалуйста. — начал андрей, не силясь поднять взгляд на собеседника. — я, конечно, не буду скрывать, до сих пор не понял, за что извиняюсь, но я правда чувствую вину, и надеюсь, что ты меня простишь. — слова будто бы с трудом пробирались через тернии, но андрей смог сказать то, что хотел уже на протяжении года.       — я тебя уже давно простил. — сказал федя, отхлебнув чай из своей кружки. — но и ты меня прости. ничего не объяснил, съебался, кинул везде в чс. в общем, тоже вёл себя как инфантильный долбоёб.       — я на тебя даже не обижался. — андрей сделал паузу, как будто решался на что-то важное. тяжело вздохнул, и всё же продолжил: — я бы хотел узнать, хочешь ли ты продолжать со мной общаться?       фёдор ответил не сразу. задумавшись, он смотрел в одну точку, а андрею показалось, что время начало тянуться преступно медленно, как будто специально почти остановило свой ход, чтобы помучить андрея. в голове, что странно, вместо грозовых облаков и рек манной каши был ясный день, солнце, освещающее зелёную полянку. туманы рассеивались, и нужное находилось проще, как будто само взлетало обратно на полочки, становясь, как солдатики по команде «смирно», в алфавитный порядок.       — если честно… — наконец-то начал фёдор спустя каких-то нескольких секунд, показавшихся андрею вечностью. — то нет. прости, но нет. я уже переболел тобой, и тебе советую того же.       — понимаю тебя. — вздохнул андрей, всё ещё смотря куда угодно, но только не на фёдора. — напоследок хочу сказать, что я всё ещё влюблён в тебя. но ты прав, мне нужно просто переболеть. спасибо, фёдор. за всё спасибо. — собравшись с силами, андрей наконец-то взглянул на фёдора, и даже выдавил из себя подобие невымученной улыбки. фёдор улыбнулся в ответ.       — если ты хочешь, этот день я могу провести с тобой. потому что, не буду скрывать, я ужасно скучал по тебе.       — хочу. — не думая ни секунды, ответил андрей.

***

      ещё пару часов они разговаривали, сидя на кухне, обо всём на свете, пили чай, обсуждали грядущие релизы, музыку, просто жизнь каждого, просто много говорили, прекрасно осознавая, что это, возможно, их самый последний разговор. всё как и раньше, всё, как было прежде, когда не было этого инфантильного «никогда не общались» и сборника диссов. когда они шли бок о бок друг с другом, сражались на одном поле на мечах, на этом огненном полигоне, и шли вместе на свет маяка. вместе были против всех.       когда фёдор ушёл, андрей впервые за два года почувствовал невероятную лёгкость, как будто с души упал огромный булыжник, тянущий его вниз, прямо под землю, заставляя тонуть и захлёбываться в магме. всё наконец-то было хорошо. он действительно мог сказать, что с ним всё в порядке, и это не будет ложью. его отпустило. он отпустил. смог понять и принять то, от чего так долго отрекался, но, признав то, от которого убегал так долго, андрей понял, что это стоило того. облегчение того стоило.