Ничья

      В комнате горит приглушенный свет, а из полуоткрытого окна доносится звук слабого, моросящего дождя. Из машины во дворе играет идиотская музыка, а оттого, что кто-то из соседей, вероятно, вышел покурить, в помещение проникал характерный, немного тошнотворный запах. Вдвоем, подростки устроились на кровати в комнате одного из виновников сия вечера — Скарамуша. И были они одновременно очень близко друг к другу, но и не совсем. Зарываясь носом в темные волосы, Казуха ощущает запах прошедшей грозы. Шепчет над чужим ушком обрывки только что придуманных строк, и получая в ответ слегка покрасневшие кончики ушей, удовлетворенно прикрывает глаза, совершенно не обращая внимания на недовольное ворчание Скара, который, в свою очередь, глаз не сводил с телефона. Ну или просто делал вид, что вовсе не ловил телом и слухом каждое робкое касание и обрывки случайных фраз. Когда эти отношения, если их странную и непонятную связь можно было назвать так, только ростком прорывались сквозь толщину непростых характеров обоих, Скарамуш и представить не мог, каким тактильным окажется Каэдэхара. Держась сперва отстраненно, но становясь все ближе и ближе к ещё более закрытому и на первое впечатление, угрюмому Скаре, воздушных и мягких касаний становилось все больше. Сперва — с разрешения оговоренного, после — спрашивая одним лишь взглядом, а теперь… В такие вечера, после одного-другого украденного бокальчика спиртного у сестры, открытые участки тела на Скарамуше превращались в легкую добычу для нежных пальцев, что сейчас, пока что безобидно, рисовали странный узор на приоткрытом участке живота, в котором от такого не то что бабочки завелись, а бились в конвульсиях от ударов током.       Но уже секундой после, его пальцы, кажется, описывали поэму. Шествуя по коже под приподнятый край футболки выше, по слабо выраженному рельефу торса. Но Скар руку перехватывает, и делает это настолько резко, что юноша на месте вздрагивает, невинно хлопая светлыми ресницами. — Прекращай, — Скарамуш почти рычит, но чего-то большего, чем приподнятые уголки губ, это уже не вызывает. Казуха медленно переводит взгляд выше, желая осторожно заглянуть в глаза напротив, но застывает, когда тот цепляется за алеющие скулы на нездорово бледном лице. Краткий смешок срывается сам по себе, и Казуха чуть склоняет голову набок. — Почему это? — свободной рукой Каэдэхара слегка касается его щеки, но Скар не дает сделать и этого, чуть ли не буквально метая молнии взглядом и резко отворачиваясь, чужой руки так и не выпустив. — И… мне неприятно. Отпусти. — И почему это? — передразнивает, но запястье из хватки, все же выпускает. На нем остаются красноватые следы, но это, впрочем, как и всегда. — Скоро вернется Эи, не распускай руки. И Скара снова хмуро уткнулся в телефон, ошибочно думая, что Казуха мало того что ничего не поймет, так ещё ничего и не увидит, не приметит слабого места вместе с тем, как он в бегающем на экране тексте не пытается спрятать собственное замешательство. — Мм… Вряд ли она имеет хоть какое-то отношение к твоему капризу, но, — Казуха выдерживает паузу, за время которой нагло устраивается сверху, на чужих бедрах, к черту отбирая отвлекающий телефон и откладывая в сторону. — Учитывая, как “её превосходительству” не нравится, что ты, так скажем, возишься со мной, а тебе в свою очередь на это чаще всего все равно, то отговорку ты выбрал ужасную, Скар.       В аметистовых глазах, от которых его собственные находятся в нескольких сантиметрах, происходит затишье перед бурей. И полное отсутствие эмоций на лице говорило об этом же. Казуха уже отсчитывал секунды, как Скарамуш приподнимается, заставляя младшего самого чуть отстраниться, и вводит руку в его волосы, распуская так его раздражающий хвост. Когда белокурые пряди стали еле касаться плеч, старший ухмыльнулся, чуть склонив голову. — Хорошее спиртное всегда так влияло на твою уверенность, или я раньше чего-то не замечал? Холодные пальцы дотрагиваются до линии талии, проникнув под рубашку без особых трудностей, и Казуха подавляет желание приникнуть к касанию крепче, внешне сохраняя полное спокойствие. — Нет, я всего лишь намекаю на то, что тебе следует быть честнее с собой впредь, только и всего. — Забавно то, с какой скоростью безмятежность на чужом лице сменяется пассивной раздраженностью. — Неужели тебя так злит тот факт, что я могу знать о твоих слабых местах? Или… Только договорить Казухе не дают. Вновь хватают за запястье, меняя положение и подминая под себя, нещадно прожигая в нем дыру одним лишь взглядом. Закусывая губу, Казуха понимает, что возможно, переборщил… Самую малость. Когда Скарамуш медленно склонился к самому его уху, прикусив за мочку, Каэдэхара вжимается в простынь под ним, вслушиваясь в вкрадчивый шепот: — Все же, нарвался. Тебе пиздец.

***

      Губы Казухи искусаны в кровь, но не им самим. Некоторые пуговицы на рубашке беспорядочно расстегнуты, а некоторые чуть не были вырваны нетерпеливой рукой. Сколько ладонями в чужую грудь не упирайся, упорство унять не выйдет, только раззадорить. Но Казуха и не против, скорее, даже наоборот. Тонкие, но сильные пальцы сдавливают шею. Недолго. Сжимают до появления крупинок слез на ресницах, чтобы губы в удовлетворенной усмешке расплылись, и примкнули к чужим губам, снова пробуя кровь на вкус. Младший мычит прямо в них, жмурясь, и чувствуя, как слезы все же рухнули вниз. Казуха отбирает из чужой хватки руку, и обоими обвивает парня за шею, робко вводя ладонь в волосы, слегка сжимая, потягивая. Отбирая последний воздух, темноволосый отстраняется, и легкие горят уже у обоих. Но учиться дышать заново приходится недолго: Скарамуш склоняется к чужой шее, утыкается в неё, выдыхая, отчего все тело под ним слабо вздрагивает, а пальцы на его футболке сжимаются до побелевших костяшек. До горящих ушей Каэдэхары доходит лукавый смех, не предвещающий ничего хорошего, и то действительно так: шеи касаются надменные, тонкие губы, и сперва настолько безобидно, что непривычно, пока это простое и невинное касание не превращается в медленные и властные поцелуи, а те, в свою очередь, в грубые до невозможности засосы, оставленные без зазрения совести, и последующие за ними тянущий укус за укусом, такие, что его словно пронзает током. И в момент, когда с губ Казухи срывается тихий полустон, из коридора доносится отчетливый звук открывающейся двери, того, как в замке делает обороты ключ. На часах первый час ночи.       Первый час ночи, ударяет сознание в голову Саре, пока она чуть ли не спотыкается о порог, проходя в темный коридор квартиры за своей спутницей. Да, совершенно верно, завтра экзамен, ей ни в коем случае нельзя не явиться на пары. Но вместе с этим Саре стало на это абсолютно все равно, когда за несколько минут до выхода из колледжа на её телефон пришло сообщение. “Жду тебя на парковке”. А теперь она здесь, и ей совершенно не до повторения необходимого материала. Голова идет кругом, и это далеко не из-за дорогого вина, которым Эи угостила её, нет, а из-за губ, на которых это вино побывало тоже. — Сегодня остаешься у меня, завтра утром подвезу тебя к общежитию, — безэмоционально говорит девушка, снимая с себя лилового цвета, чуть взмокшее пальто. Сара только и кивает, думая о губах, что сейчас сжаты в тугую нить. В сумраке, ведь Райден почему-то, не торопилась включать свет, она была настолько утонченной и изящной, что казалась ожившей статуей.       И не думай Эи, что они сейчас одни, — ведь ещё утром она узнавала у своего придурка-брата, будет ли тот ночевать дома, или как всегда, шляться где-то, — она бы ни за что так не сделала. Не преградила бы Саре путь, вытянув руку, не заставила бы её этим самым отпрянуть немного назад, к двери, и не приблизилась бы чрезвычайно близко, перехватывая тонкие запястья; и не оставила бы на левой ладони стремительный поцелуй, а в следующую секунду не прижалась настолько близко, что могла бы четко ощутить грубоватый запах парфюма, коим была пропитана водолазка. Не обвила бы руками её талию, найдя умиротворение в рассеяном шепоте над ухом, и таких же рассеянных ответных касаниях: — Кажется, ты сильно устала. Она бы не кивнула еле заметно, если бы знала, что Скарамуш утром ей нагло соврал. Позади них раздается кашель, щелкает выключатель, проливающий свет на неловко застывшие фигуры, что тут же отстранились друг от друга неловко, заметив на себе две заинтересованные пары глаз. Скара стоял на пороге в свою комнату, скрестив руки на груди и склонив набок голову. На покрасневшем лице наглая ухмылка, волосы растрепаны, да и футболка измята, стянута на одно плечо с виднеющимся на противоположном красным следом от… чего-то. Скорее, кого-то, доходит до неё, когда Райден замечает и белокурую макушку за его спиной, и раздраженный, а вместе с этим усталый стон срывается с уст само собой. Вот же блять. Скара смеется так, будто смешнее шутки не слышал. Смех его всегда был раздражающим и неприятным, и взбесил, пожалуй, ещё больше. — Скарамуш… — О, и я рад видеть тебя, сестренка. Вижу, рабочий день тяжелый выдался, да? Плутоватый взгляд переходит от сестры к Саре, что лишь облокотилась о дверь, и в этот момент отвернулась, хмуро упершись взглядом в пол. Хоть свет и не доходил так далеко, можно было предположить, насколько сильно эта ситуация вогнала её в краску. — Прекращай. Лучше попробуй мне объяснить, почему утром я узнаю от тебя одно, а сейчас вижу твоё нахальное лицо здесь? — Эи сама скрестила руки, смотря на парня так, как смотрит на него обычно. Ну, или на каждого второго: вроде безэмоционально, а вроде осуждение с отвращением читаются по глазам. — Причем, не только твое. — Почти что выплевывает, поглядывая в сторону Казухи, который лишь тяжело вздохнул, сдерживаясь от того, чтобы закатить глаза. — Вы что, дрались? — М, да, кроватное противоборство. — Сара, кажется, прыснула в кулак, а Скарамуш получил меткое попадание под ребра от своего партнера, сделав вид, что этого даже не ощутил. Только губы расплылись в ещё большей ухмылке под пытливым взглядом не только Райден, но и Каэдэхары. — Кх, ну и объяснять тут нечего. Планы просто… немножко изменились, только и всего. Под “немножко изменились” Скарамуш имел ввиду то, как Казуха в прямом смысле украл его из дома Чайльда, не то чтобы он был шибко против. — И об этом ты счел правильным сказать ровным счетом ничего, так? — Именно так. — Чуть не промурлыкав, он сгреб неловко стоящего поодаль него Казуху в объятья, вернее, обняв одной рукой и ею же растрепав его волосы под тихое и недовольное ворчание вместе с попытками вырваться. — Ну подумаешь, зато у нас теперь ничья, верно? Повисло неловкое молчание, во время которого послышались звуки восстановившегося дождя, и сверкнула первая молния. Сара, ощутив видимое напряжение, от подруги исходящее, выдохнула. — Я… подожду тебя на кухне. — И не дожидаясь ответа, ушла. В комнате действительно запахло грозой, и это кажется, семейное. — Взаправду ли ничья, Скар? Ты уверен? — Теперь очередь ухмыляться перешла к Эи, и этой возможностью она непременно пользуется. Ударил гром, и не намереваясь больше вести диалог, она ретируется за Сарой. Казуха поежился от неприятного ветра, что проник в помещение, и наконец отобрал с чужого запястья свою резинку, уйдя вместе с этим и от резко ослабевших объятий. Завязав хвост, юноша как-то странно посмотрел на молчаливого Скарамуша, улыбка на лице которого больше казалась натянутой. Нет, Казуха не был глупым, и прекрасно понимал, кому Райден адресовала эту фразу в первую очередь. Кошки на душе скреблись нещадно, а чувствовал он себя наивным дураком. Скара смотрел сквозь него. Да, Эи может и была в курсе его похождений и обмана, и может, ей дела до этого и не было, но покрывать она его не собиралась. С этим он, пожалуй, сильно оплошал. Натягивая на лицо привычную улыбку, и касаясь чужой, опущенной ладони, он слегка сжимает её в своей, несильно потянув на себя. — К черту её, как и всегда. — Я думаю, мне лучше уйти. — Казуха хотел было отобрать ладонь, да не выходит, и он снова вздыхает. — Ответ неверный. Делая несколько шагов назад, в комнату, Скарамуш резко тянет юношу на себя, а тот только и старается удержаться на ногах и не свалиться на старшего. — Скара… — Замолчи. Сегодня ты остаешься здесь. Да, он точно был наивным дураком.

***

      Шум дождя проникал и через закрытое окно. Разговоры на кухне, — глухие, не расслышать, — утихли около получаса назад. Полтретьего ночи, напоминает телефон, когда Скара снова включает его для того, чтобы через несколько секунд снова выключить. Казуха, что прилип к его левой руке настолько, что она кажется, затекла, заснул совсем недавно. Только вот сам Скарамуш отчего-то никак не мог сомкнуть глаз. Совесть, что-ли, очнулась, или осознание других, не очень приятных вещей, било в голову…       Включая и выключая телефон, глаза мозолили непрочитанные сообщения. Сообщения эти — какие-то от Чайльда, скорее всего, и конечно же, тысяча и больше — от Моны. На них хотелось отвечать меньше всего, как минимум сейчас, но… Секунда, и всплывает новое. От неё же. Она вообще время видела? Тихо вздохнув, Скар все же жмет на уведомление и закусывает губу, чувствуя покалывание теперь не только во всей левой руке, но и в пальцах. Краем глаз замечает бегущие сверху сообщение, мол, где его звезды носят и прочие лестности в его сторону, и внимательно пробегается взглядом только по последним.

“Скар,

Я тебя прошу. Можем ли мы завтра встретиться?”

      Цыкая, он выключает телефон к черту.