Академия сложных отношений.

       Эта частная школа являла собой светлую и непорочную обитель, чтобы сыновья свестких особ, юные джентельмены получали не только должное образования, но и строгую дисциплину, правила этикета и формальности вежливости. До начала занятий в оставалось всего лишь пару дней, поэтому ученики спешили занять свои комнаты в общежитии. Хотя, было неправильно назвать его так грубо и неотесанно, ведь место их временного проживания, каждая мелочь, элемент дорогого декора — созданы для благополучного и уютного времяпровождения.        В этом году к одиннадцатому классу присоединились пара новеньких - юный Веттин был в и их числе. Знатная аристократичная фамилия, знакомая всем уважающим себя членам высшего общества, ведь являлась старинным, королевским родом, пусть и бывшим. Ури. Именно так звали младшего сына главы этого семейства. Странное имя, не правда ли? Оно имеет еврейское происхождение. Звучит так нежно и кротко, подстать её носителю.        С виду худощавый мальчишка, аккуратно сложенный, низкий, такой маленький — это создает впечатление о ребенке. Тонкие, светлые русые пряди, со странной проседью в волосах, еле достигающих хрупких плеч, аккуратной и прямой челкой. Одет так, как подобает сыну высокочтимого человека — классическая белоснежная рубашка, светлые брюки и темный пиджак с форменной эмблемой школы.        Он неспешно идет по коридору, ищет свою комнату, сверяясь с номером на ключе, пока не натыкается на проходящего мимо человека. Забывшись в собственных глубоких размышлениях, что происходит слишком часто, сталкивается с кем-то, отчего чуть отшатывается в сторону, невольно поморщившись и спешно зашептал себе под нос. — Извините. — Коротко и вежливо, взглянув на юношу перед собой своими голубыми, бездонными глазами, светлыми, с оттенком мягкой лазури.        Особая гетерохромия. В радужках, словно гранулы, застыли темные, васильковые пятнышки, редкие и контрастные.        Каждый замок хранит в себе свой секрет, так говорят во всех книгах и показывают в различных фильмах, произведениях. Призраки, монстры, древние духи — какую только подобную мистическую и ужасающую нечисть не приписывают в каменных старых викторианских стенах. В этом достопочтенном заведении тоже был свой личный монстр, если можно так заявить. О нем чаще всего предпочитали не упоминать, его имя вызывало мурашки по коже и холодный пот, а особо слабонервные падали в обморок от одного только вида. Конечно же, наигранно, но факт остаётся фактом — почти всех учителей юный дьявол с обаятельной улыбкой довёл до нервного срыва. — Хэй, аккуратнее, — на губах заиграла лёгкая и непринуждённая ухмылка, пока он лукаво, с французским, картавым акцентом мурлычет эти слова, издевательски сладко. — А не то ведь можешь нарваться на неприятности.        Натаниэль Ивашков обладал очаровательной внешностью падшего ангела: слегка кудрявые волосы цвета вороньего крыла, точеные скулы на бледном лице, янтарные глаза, словно у дикого хищника. Высокий рост позволял ему выделяться среди толпы, но не только это играло решающий фактор. На стройном теле проблемного молодого человека виднелось множество чёрных татуировок. Эти гармоничные, изящные линии, переплетающиеся друг с другом узоры было видно из-под рубашки на руках и на шее, было загадкой, сколько же из скрывалось под одеждой.

Ты выбрался из своей золотой клетки. Теперь ты здесь.

— Меня зовут Ури. — На тонких, бледных губах мягкая, еле заметная улыбка.        Юноша протягивает свою миниатюрную ладошку в знак вежливого приветствия. И смотрит откровенно и невинно, с немым интересом обводит своим неземным взглядом каждую черту чужого лица, смотрит в эти янтарные глаза. Для этого пришлось задернуть головушку вверх из-за такой вот большой разницы в росте, в телосложении и не только. Он желает завести знакомства в новом и незнакомом месте. Совсем не привык к этому.        Натаниэль лишь хмыкнул, внимательно и бесстыдно, откровенно разглядывая сверстника перед собой. Крайне необычная внешность. Ивашков прекрасно знал, что таких не долюбливают в этом «исправительном» заведении. Здесь все должны быть примитивными, обычными, загнанные в рамки правил. И всё то, что не подходит под привычный шаблон, что пресекается с условиями вызывают у большинства неприязнь и возмущение. А ведь в глазах этого мальчика светится неприкрытый восторг и надежда. Ох, бедный, бедный мальчик. — М-м-м, — растянуто мычит, с опасной хитринкой сощурившись. Склонился чуть ближе к чужому личику, характерно протянув "р-р". — Приятно познакомиться, Ури. Добро пожаловать. Будь осторожен.        Ивашков с чертовым задорством подмигнул мальчику, обжигая его своим пристальным взглядом, а после скрылся так же бесшумно, как появился. Сворачивает по коридору за угол, оставляя за собой слегка терпкий аромат парфюма и едкого табака. Он осознанно не назвал собственное имя, ведь знал и предчувствовал, что новенький захочет его узнать во что бы то ни стало, начнёт любопытствовать, не осознавая, что угодил в маленькую и незатейливую игру.

Вот только, куда она приведёт их обоих?

×××

       Комната представляла собой просторное помещение, отдалённо чем-то напоминающее номер в отеле. Возле каждой стены стояли две одноместные кровати с прилагающимся к ним тумбочками из темного дерева, с резной, аккуратной отделкой. Пуховое одеяло и массивная подушка были затянуты в кремово-белое постельное белье, от которого исходил лёгкий и приятный аромат лавандового кондиционера. Для каждого ученика был рабочий стол со стулом, небольшая полка для личных вещей и книг, широкий шифоньер для одежды. Отдельная дверь вела в ванную комнату, отделанную светло-коричневым мрамором. Вид из окон являл собой живописную картину: шлейф гор вдалеке и лесную чащу, дополняя это королевскую обстановку. — Привет! — юноша сразу же подскочил с кресла, отложив раскрытую книгу, только завидев такого желанного нового сожителя, что, перед этим робко постучавшись, вошёл в комнату, остановившись у порога. — Меня зовут Ричард, но все зовут меня Риччи.        Этот парнишка совершенно не выглядел на серьезного «Ричарда», именно по этой причине, видать, все и дали ему такое ласковое прозвище. На аккуратном лице в форме сердечка виднелась лёгкая россыпь веснушек, а волосы были тягучего медного оттенка, уложенные с дотошной прихотью. Риччик лучезарно улыбался, и выглядел так, словно являлся скоплением счастья в этом угрюмом месте. — Приятно познакомиться. Я — Ури.        Его взгляд аж светится от немого и мирного восторга, он был искреннее рад, что попался ему всё-таки дружелюбный и общительный сосед. Формальное, крепкое рукопожатие, на этот раз обоюдное, казалось началом долгой и весьма хорошей дружбы. — Располагайся, не стесняйся, — веснушчатый обвёл помещение руками, словно демонстрируя собственные владения. — Ты не представляешь, как я рад, что теперь буду не сам. — Спасибо. Я тоже очень рад. — Тихо и смущенно благодарит Ури с доброй и мимолетной улыбкой, веющей надеждой и радостью.        Ох, Риччи ведь и представить не мог, насколько же Веттин был рад тому, что будет жить именно здесь, что сейчас он наконец-таки сможет вдохнуть полной грудью незнакомую ранее свободу, избавившись от пристальных и суровых глаз отца, от постоянных придирок и тотального, мелочного контроля, вплоть до малейшего действия. Но он всё ещё был узником этой напряжённой скованности и беспомощного смирения, чувствуя, как вокруг шеи оплетается золотистая цепь, крепкая и безжалостная.        Прошло довольно-таки немалое количество времени, наступили холодные сумерки, Ури уже успел полностью обустроиться в собственной комнате, разобрать свои вещи, большую часть которых занимали его излюбленные книги. С Риччи велась лёгкая беседа, довольно-таки продолжительная, они уже успели неплохо поладить друг с дружкой, поэтому после долгих сомнений светлый юноша все-таки решился задать до боли интересующий вопрос. Он лежал на кровати, задумчиво глядя в отделанный потолок. — Риччи...Я встретил кое-кого в коридоре утром. Янтарные глаза, высокий. Французский акцент и…много татуировок. Очень много. Ты не знаешь случайно, кто это? Голубые, гетерохромные глаза Веттина зажглись детским интересом, он обернулся к своему собеседнику, терпеливо ожидая ответа на заданный вопрос, а мыслями вновь вернулся к тому незнакомцу, что так привлёк его. Казалось, он вновь чувствовал на себе этот жаркий и пытливый взгляд, бездонный и такой манящий. Если затянет — ты уже не выберешься, это безвозвратно.        Рыжий сразу же округлил свои ярко-зеленные глаза, а его пухлые губы превратились в четко очерченную букву «о». Мальчик прикрыл рот ладошкой, испуганно и ошарашенно взирая на своего недоумевающего соседа так, словно тот спросил нечто неприличное и ужасающее. — Это Натаниэль Ивашков, — тихонько сказал он, словно их могли подслушать, тревожно нахмурив изгиб бровей. — Он...ну...лучше не связывайся с ним. Он не очень хороший человек. Ну, знаешь, говорят, что его отец вообще мафиози. Правда, это всего лишь слухи. Но он такой...ну, знаешь, о которых мама говорит, что с ними лучше не разговаривать и не подходить близко. Ричард так быстро тарахтел, что даже покраснел от натуги, пытаясь на одном дыхании пересказать все, что только знает. Вокруг юного Ивашкова и правда крутилось слишком много порочных слухов: из-за его фамилии, происхождения, его нежелательного и безрассудного поведения, но подобное внимание лишь забавило и дразнило его раздутое до невозможности эго. Крутой бурный нрав ввергал общественность в культурный шок и боязнь.        Вот только Ури же не испытал того страха, отвращения, негодования или чувства приближающейся опасности при первой встрече с этим явно «нехорошим» человеком, скорее наоборот, лишь щекочущее и странное волнение, трепет в районе сердца, чего не испытал ранее. — Натаниэль Ивашков…— одними губами, еле слышно, шепчет себе под нос, замерев без движения, пока задумчивый, потерянный из этой реальности, взгляд был направлен в окно, в одну неизвестную точку.

Мама не рассказывала ему в детстве о подобных людях.

— Ты так боишься его? Но что он такого ужасного сделал?        Этот разумный вопрос, кажется, даже застал Риччи врасплох, заставив невольно задуматься о том, что же Натаниэль Ивашков, гроза этой школы, сделал лично ему, как подпортил жизнь. — Ну, я не могу припомнить, чтобы он обижал меня, — с неуверенностью ответил юноша, задумчиво постукивая пальцем по острому подбородку, - но он...ну, препирается с учителями, прогуливает. А! Он послал священника на три буквы! Представляешь?        Он даже подпрыгнул на месте, настолько оскорблённый произошедшем инцидентом. На его шее прилежно висела цепочка с крестиком, и Ричард с чистой совестью верил в то, что каждое воскресенье, проведённое в церкви, приближает его к Раю. — Святой отец сказал ему, что видит в нем тьму, демонов. А Натаниэль сказал, что он видит его в гробу в белых тапочках, и что они с демонами уходят. Я был в тако-ом шоке! А в прошлом году, на Рождество, он сломал руку Брендону Гексли. Правда, я не знаю, за что. Но Натаниэля посадили тогда под домашний арест в его комнате. И да, я очень боюсь его, — Риччи посмотрел прямо в глаза собеседнику, — у него нет души! Я даже не представляю, кто сможет захотеть быть с таким...с таким...        Внимательно слушая этот рассказ о чужих, таких вот «благородных» свершениях, лишь безграничный самоконтроль и сдержанность, очень твёрдое спокойствие Ури позволило ему сохранить непроницаемое выражение лица и не засмеяться по неволе. Подобные ситуации были слишком для него безрассудными и дикими, не поддавались логичному объяснению, нечто недосягаемое и неизведанное, но...Чертовски влекущее. Отец был также слишком набожен, поэтому учил своего младшего сынишку быть таким же. Наш наивный, хороший мальчик послушно внимал отцу, каждому ему слову, ведь искренне любил его, жаждал его отцовского внимания и похвалы, тот был единственным, по-настоящему близким человеком.        Но тогда почему же сейчас он не почувствовал оскорбления за то, что кто-то посмел так нахально вести себя в церкви? Почему его это лишь забавляет, а не вызывает злость, отторжение и ожидаемое возмущение? Быть может, это его собственные мысли, его собственное «Я» нерешительно показалось из под маски сына благочестивого аристократа, будущего обладателя большей части наследства и ответственности? — С таким чертенком. — Монотонно, не контролируя слова, заканчивает чужую фразу Ури, отвернувшись вновь к окну, тем самым без лишних объяснений заканчивая их разговор на этой точке, желая побыть наедине с собственным растерянным разумом и отдохнуть от впечатлительного дня.

У него есть душа. Я чувствую это.