Сказ о городке Эвери

— Мама.. — шёпот маленького мальчика становится всё тише и тише. Человек, стоящий над мёртвым телом и сам ужаснулся, осознав, что он только что сделал. Сжав кулаки, он быстро уходит, точнее даже, убегает из чащи леса. Ребёнок медленно выходит из-за кустов, в которых спрятался, чтобы его не увидели, медленно идя к лежащему телу. Это была очень красивая девушка с длинными светлыми волосами, приятной улыбкой и всегда поражающей своей добротой. Светло-голубое платье, что было надето на ней, в районе живота и рёбер, перепачкана в чём-то красном, хотя, нет. В чём-то, что имеет алый цвет. Трава что росла рядом с телом, медленно начала покрываться этой вязкой, противной жидкостью. Хруст веточек и той же травы был довольно слышным. Мальчик опустился на коленки, взяв маму за ладошку и сжав её. Такая тёплая ладонь, что постоянно гладила его по макушке, легонько взлохмачивая светлые пряди своего сынишки, которого очень сильно любила. В глазах выступили слёзы, он склонился над матерью, заплакав. Маленькое сердечко бы не выдержало такого напора. Красивые лилово-жёлтые глаза мамы устремлены в пустоту, их перекрыла пелена чего-то того, что и оповещает, что человек умер. Мама очень любила его, оберегала и обучала. Никогда не кричала на него, почти и не ругала, стараясь уберечь от всех тех напастей, которые окружали его. Её лицо ничего не выражало кроме обыкновенного спокойствия и умиротворения, будто в последние секунды жизни её не толкнули на спину, убив. Слёзы льются неудержимым потоком. Он не мог осознать тот факт, что его мамы больше нет. Откуда-то сзади слышится шуршание, но мальчик не обращает внимания ни на что, попросту не слыша этого. Сдавленный вдох воздуха, а затем рваный выдох. Из уст того, кто пришёл послышался скрипучий и не особо приятный, тем не менее родной, голос: — Только не это.. — шажки заставили мальчонку встрепенуться, шмыгнуть носом и оглянуться на того, кто явился сюда. — Чего смотришь, холоп? Иди сюда, скорее, скоро придёт он. — Я-я не могу оставить м-маму. — всхлипнул он, сжимая всё ещё тёплую ладонь, что была расслабленна и подобно тряпичной болталась. Скрипучий голос старца стал грубее и даже немного злым. — Пошёл сюда, я сказал! Ты не сможешь вернуть её к жизни. — слова больно ударили в сердце и на автомате отпечатались в сознании тем же скрипучим голосом. — Н-но как же!.. Ему не дали договорить то, что он хотел. Мальчика резво схватили цепкими и сильными ручонками старца, с невероятной и небывалой до этого силой оттаскивали назад в укрытие. Он вырывался, пытался снова взять мать за руку, но всё было тщетно. Рука мамы снова упала на землю, как только её отпустили. Ребёнок снова заплакал, ветки кустарников больно давали ему подзатыльников, царапали бледное детское личико, на котором оставались царапины. Его утаскивали дальше. Дальше от родного и близкого ему человека. От его матери. Резко открыв глаза, Ацуши также резво присел на кровати, тяжело дыша, словно пережил то мгновение снова. Прикрыл глаза, запустив раскрытую пятерню, вернее, тонкие длинные бледные, пальцы в запутанную светлую шевелюру. Этот сон преследует его уже не первый год. Постель под ним захрустела, ибо была набита мягким мхом и подобным, чтобы было не так больно спать. Вновь откидывается на спину, выпрямляя позвоночник на постели, стараясь не заснуть снова. Убирает пальцы из прядей, что окутали фаланги пальцев, заставляя чуть ли не рывком отдирать клок волос. Механическими движениями почёсывает правую щёку, это стало для него своеобразной привычкой, дабы стряхнуть остатки сна и всего плохого что было. Приоткрыв веки, уставился в деревянный потолок. Он наблюдает за всем, от маленьких паучков, что сплели в уголке паутину и ловили мух, до трещинок в деревянных, уже постаревших от времени досок и брусьев. Снова окутало привычное чувство одиночества, что преследовало его на протяжении многих лет, сколько уж живёт здесь. Чуть хмурит брови, с интересом наблюдая за полётом стрекозы, каковая случайно залетела через приоткрытое окошко в домике. Надо бы окна закрывать, мало ли какая пакость залетит. Вставать с импровизированной кровати не хотелось от слова совсем, так как день обещал быть таким же однотипным как предшествующие, так и последующие дни, недели, месяца и года. Однако встать с кровати всё равно нужно, как бы этого не хотелось и как бы этого ты не оправдывал. Перспектива пролежать на кровати весь день не была такой уж и заманчивой, хотя и где-то в сознании таковое желание вертелось словно заведённая пластинка на старом граммофоне. Присел на край кровати, свесив босые стопы, но они по своему обыкновению достали до пола, опёршись и заставляя подняться на ноги в полный рост. Поворачивает светловолосую черепную коробку, как и корпус тела, в сторону кровати, берёт скинутое во сне одеяло, отряхивает его и заправляет постель. Ацуши думает, чем же заняться на досуге, дабы люди не срубали на окраинах деревья и чтобы Леший не жаловался на это. Медленно проходит в сторону шкафа, приоткрывает деревянные дверцы, глазами сразу найдя одежду. Стягивает с себя пижамную кофту, складывает её, снова задумываясь о проблемах, что сообщили ему не так давно. Кузьма всё жалуется на то, что по лесу за последнюю неделю зачастили одни, как он выразился, остолопы. Губы приподнялись в еле заметной улыбке, нечастая картина в его домике. Бежевый тонкий свитер немного свисал с него, посему приходилось постоянно заправлять под штаны и закреплять всё это дело ремешком. Пижамные брюки отправляются следом за спальным, заменяя на тёмные зелёные штаны, что были ему чуть ли не впритык. Проверяет в карманах наличие различных ампул с жидкостями что под силу понять лишь ему, либо мифическим существам. Пара ампул неистово зелёного цвета в одном кармашке, во втором прозрачная склянка и ещё что-то по типу порошка серого цвета. Далее двигается по направлению к выходу. По пути захватил с тумбы, что стояла рядом с выходом, медальон, а с вешалки снял плащ с коротким рукавом. В этом плаще было не меньше склянок в секретных кармашках, наоборот, даже больше. Медальон нацепил на шею, скрыв его воротником свитера. Нагнулся и принялся натягивать на ноги высокие кожаные ботинки. Голенище обхватывало его лодыжки, а также, с помощью тонких верёвочек затягивались и фиксировались на них. Перед тем как выйти из комнаты, он бросил взгляд на стену, там, в рамке, висела фотография улыбающейся девушки. Совсем молодой. Губы чуть дрогнули, но тут же поджались в тонкую линию. — Люблю тебя, мам. — с теплотой произнёс вообще за всё утро Ацуши, сразу же закрывая дверь за собой дверь, проходя далее по коридору. — Хранитель! Хранитель! — слышится скрипучий голос. Наклоняет черепную коробку вниз, вглядываясь в темноту коридора. В ней стоял человечек, очень похожий ростом на гнома, однако, таковым вообще не являлся. Борода, какая-то странная приплюснутая шляпа, сами волосы, как и борода, русого цвета и лишь редкие седые волоски выглядывают из шевелюры. На нём же постоянно надета грязная, то ли рубашка, то ли кофта, брюки с поясом. Как Ацуши только не уговаривал его принять новую, не помятую, собственноручно сшитую одежду, тот постоянно отказывал. Присел на корточки, внимательно слушая своего собеседника, чуть приоткрыв рот, дабы поприветствовать его, и не только ради приличия, но и потому, что иначе он начнёт свою заядлую шарманку, которую Ацуши не хотел выслушивать ну никак. — Доброго утра, Кузьма. Что-то случилось? — тот энергично закивал головёшкой, стараясь отдышаться как после долгого и продолжительного бега. — Поведай, коль пришёл. — Хранитель, у меня две новости. Первая про Кикимору. Молю вас, изгоните эту на всю голову сумасшедшую из леса! Ни минуты покоя не даёт, всё норовит людей, да животных загнать в болото. Болотник с Водяным на неё тоже жалуются. Ни минуты покоя с ней! — Кузьма, я уже говорил всем, но повторю снова, Кикимору нельзя изгонять, также, как, например, тебя или Лешего, или Водяного. — Лешего изгонять нельзя, он мой друг. — Кузьма нахмурился, смотря на Ацуши полными надежды глазами, те при темноте казались тёмными. — Вот и ответ на твой вопрос. Для кого-то она тоже друг. Раз прошлый Хранитель не изгнала её, значит, что она нам нужна. — вздохнув, поясняет Ацуши. Затем, он вспомнил про ещё одну новость. — И это, ты говорил, что есть ещё новость, какая же? Кузьма почесал свою бороду, тем самым, взлохматив её ещё больше, будто бы несколько лет не расчёсывался и не брился. Здесь уж как посмотреть. — Да, точно. — кивнул тот, расплываясь в странной улыбке. На приподнятую бровь Ацуши, Кузьма пояснил: — Те два остолопа пришли. — Ясно. Я проверю их. Ты последи пока за домом, я пойду. — кивнув, говорит Ацуши, поднимаясь в полный рост, проходя мимо своего домовика. На выходе лишь остановился, захватив уже с входной вешалки голубоватый шарф, что вскоре, покоился на его горле. — До встречи. — и, с этими словами, покинул дом.