Порок

            Дин никогда не был «хорошим мальчиком». Его можно было назвать разве что «хорошим солдатом». Хотя, вряд ли он сам мог себя им считать.       Дин Винчестер не любил себя. И не уважал. Нет, он, безусловно, превосходно сохранял самодовольное выражение лица и уверенную походку, что и привлекало к нему сотни женщин, с которыми можно было здорово поразвлечься, освобождая голову от ненужных проблем. Даже Сэмми верил в его браваду.       Сэм. Самый близкий человек для Винчестера. Младший брат стал для него всем. Семьей, которую Дин потерял в загадочном пожаре; мотивацией просыпаться утром и идти на охоту; ниточкой, связывающей его с жизнью и не позволяющей так просто умереть от клыков вампиров или когтей оборотней. Сэмми должен был быть счастливым, за них двоих, хотя бы потому что в отличие от Дина Сэм не был готов безропотно подчиняться их суровому отцу, он не мирился со своей судьбой охотника. Сэмми всегда был умным, Сэмми смог выбраться.       Дин бы слукавил, если бы сказал, что не злился. Он чувствовал себя брошенным, не нужным более никому на свете, так как малышу Сэму больше не снились по ночам кошмары, от которых он не мог уснуть, его брат больше не плакал по любому поводу и не нуждался в утешении и спасительных объятиях.       Дин скучал по нему. По его дурацким щенячьим глазкам и вьющимся вихрам, которые так приятно трепать, по его многозначительному молчанию и ироничным замечаниям, по закатывающимся на каждую смороженную Дином глупость глазам. Даже по молчаливому присутствию! Сэмми вообще задрот ꟷ усядется на диване или на кресле, прижав к груди свои колени, уткнется в ноутбук или книгу - и проводит так час за часом, поглощая кружку за кружкой чай или кофе. Дин не мешал, только пил газировку за барной стойкой, или пялился в телевизор, но ненароком поглядывал на скорчившуюся фигуру.       Он был тем, кто учил Сэмми жизни. Серьезно, всему! Он разделил с ним первую банку пива, первую сигарету, первую поездку на скейте и велосипеде, первую охоту…       Сейчас же, когда Сэмми потерял свою любовь, и они остались без отца, Дин не знал, что делать. Да, братья охотились – какой ещё есть выход, если вы – Винчестеры? Но младший несчастлив, и это бьет по Дину сильнее всего. Дин старается, хранит веселость, много острит, бросается из огня да в полымя, но невольно сбегает в отель с первыми встречными девушками, чтобы меньше времени находиться наедине с кудрявым недоразумением.       Дин не смог бы это объяснить никому, даже самому себе, но грызущая мелкого тоска и его кошмары с чужим именем на губах буквально разъедали старшего изнутри. Он ненавидел себя за то, что с каждой новой бессонной ночью рядом с мечущимся по постели Сэмми, всё сильнее ненавидел Джессику. Дурацкое имя. Ещё и блондинка. И как только они сошлись?       И вот, в очередную ночь с едва ли не хнычащим братом в одной комнате, Дин не выдерживает. Он поднимается с кровати, откидывает одеяло со вспотевшего от метаний тела и с трудом втискивается на односпальную кровать рядом с младшим братом, крепко стиснув его в объятиях, не позволяя вертеться из стороны в сторону. Эх, когда они были детьми легко помещались на кровати, а теперь этот амбал вымахал так, что его здоровенные ручищи и ноги, обвив тело Дина, не оставляли и шанса вдохнуть. Вот же!       С трудом вытянув голову вверх, дабы не зарываться носом в кудрявые пряди, щекочущие и отчего-то пахнущие его шампунем, Дин вздыхает слегка обреченно, просто для приличия, словно уговаривая самого себя, что с его стороны спать с братом в одной постели напряжно, хлопотно. Однако, когда Сэмми крепче стискивает его в своих медвежьих лапах и, вдыхая его запах, чуть слышно шепчет его, Дина, имя, в сердце предательски щемит от нежности, удовольствия, счастья и Бог знает чего ещё.       Несмотря на явные сложности с дыханием и резко скакнувшую температуру от разгоряченного тела рядом, Дин засыпает, неловко зарывшись ладонью в волосы Сэмми. Его Сэмми.       Знал бы Дин Винчестер, какие мысли посещали голову Сэма. Если бы он понял, отчего ему так паршиво, то вылетел бы из этой постели мухой, бросив на прощание мат, да покрепче.       Сэм был виноват перед ним, перед Джессикой, перед отцом, перед всем гребанным миром, потому что с детства, с самого первого сознательного дня для него существовал только Дин. Он был единственным, кто его волновал. Сэмми же не дурак и не слепой, прекрасно знал, как больно было старшему сыну от холодного и наплевательского отношения отца, который вместо того, чтобы помочь детям пережить потерю матери, лишил их какой-либо семьи. От этого гордого слова остались только пыль и двое, цепляющихся друг за друга мертвой хваткой. Сэм знал, что Дин ревновал, а порой и ненавидел младшего брата, из-за которого пришлось попрощаться с детством и спокойствием, но был безмерно благодарен старшему за то, что он смог это побороть.       Дин был идеальным старшим братом, даже больше. Для Сэма.       Впервые он понял это, когда попробовал мастурбировать в душе, уткнувшись лбом в холодный кафель, твердо уверенный в том, что отец и Дин на охоте. Сэм старался как можно четче представить в своей голове девичий образ, большие груди, светлая кожа, длинные мягкие волосы – всё, как учил Дин, невольно самодовольно ухмыляясь, как всегда. Почему-то фантазия в этот момент подкинула картину брата, с улыбкой описывающего самые возбуждающие типы женщин для «беспроигрышного рукоблудия», его потрескавшиеся губы, загорелую гладкую кожу, четко очерченные скулы, словно нарисованные, и мужественный подбородок. Его руки, сильные и крепкие, с разветвленьем вен и излишком шрамов и мозолей, его зеленые глаза, сияющие озорным блеском и теплотой при взгляде на младшего брата, и его бархатистый голос, бросающий небрежно, но любовно: «Сэмми»…       Когда по ладони растеклась вязкая жидкость, Сэм в ужасе вытаращился на свои руки, позабыв, что долгий прием душа чреват отсутствием горячей воды к приходу отца. Пресвятые, он только что кончил, думая о брате. Гореть ему в пекле, пытаемому самыми страшными демонами Преисподней.       В тот день он прикинулся спящим, чтобы не пришлось встречаться со старшим братом взглядом. Сэмми заклинает себя, уповая на то, что подобное больше не повторится. Это ложь.       Сэм Винчестер старался, но не испытывал влечения к девушкам, какими бы они не были. Он не сдавался, попробовав в университете переспать с парнем. Не встал. Как ни заклинал себя Сэмми, возбуждение не приходило. И только порочные мысли, которые он отгонял от себя весь день, настигали его по ночам, заставляя буквально метаться на постели и изнывать от желания увидеть зелёные глаза, коснуться огрубевшей от сомнительной работки Винчестеров кожи, услышать голос, который, наверняка, стал ещё ниже и бархатнее. Ему изрядно надоело бороться с собой и просыпаться с мокрыми штанами, как больному подростку в пубертат. Он сдался, перестал прятаться и бежать от испорченной части себя, и каждое утро посещал душевую, задерживаясь там дольше обычного, и мечтая о крепком теле во власти своих рук и губ.       Джессика стала спасением. Она не задавала вопросов, была хороша собой и была спокойна, когда во время секса Сэм закрывал глаза, приближаясь к разрядке. Он лгал, что думал о ней, а она верила, влюбленная и наивная.       Когда на пороге их общего дома появилась знакомая Импала, Сэм не поверил глазам. Как зачарованный он приближался к фигуре брата, сильнее окрепшей, но неизменно облаченной в кожаную куртку и джинсы. Чем Сэм заслужил это счастье? Лишь мрачное лицо Дина заставило Сэма спуститься с небес на землю. Сэмми понимал, что Дин всё ещё обижен, ведь младший брат, о котором он так старательно заботился, предал его, оставив наедине с отцом, практически бросив на амбразуру.       Оказывается, Джон Винчестер стал полным паршивцем и кинул сына, не сказав ему ни слова. Так отец отплатил за щенячью преданность, литры крови и пота, которые были пролиты Дином за него. Сэм всерьез начинал злиться.       Дин был рад его видеть, и Сэмми планировал запечатлеть эту его улыбку на долгие годы вперед. Каких сил ему стоило хотя бы попробовать отказаться от совместной охоты!       Младший знал, что его согласие обречет его на жалкое существование – мучаться от невыносимого желания в одной машине с предметом вожделения, делить с ним комнаты в мотелях, пользоваться одним душем, видеть его полуобнаженным едва ли каждый день, ведь паршивец Винчестер обожал щеголять в одних джинсах или плавках по комнате.       Сэму придется изводиться от ревности в каждом баре, где Дин снова будет снимать девушку за девушкой, придется делить его со всем миром, без возможности высказать и долю того, что творилось в его душе все эти годы.       Смерть Джессики перечеркнула все едва сложившиеся в голове планы. Она умерла из-за него. Из-за того, кто даже не мог толком её оплакать. Из-за того, кто как верный пес побежал за хозяином, виляя хвостом. Если бы Дин только знал, что каждую ночь погибшая девушка укоризненно глядит Сэмми в глаза и одними губами шепчет «предатель», то не согласился бы ехать с ним под руку на поиски отца, не доверил бы ему прикрывать свою спину, не был бы готов отдать за него жизнь.       Сэм не без труда разлепляет веки, с удивлением замечая, что кошмары отпустили его, позволив провалиться в глубокий сон часов на пять-шесть по смутным ощущениям. С чего бы взялось это ощущение спокойствия и уюта? Первым в сонное сознание ворвался родной запах, буквально обволакивающий его с ног до головы, следующим до слуха дошло мерное дыхание рядом, неприлично близко. Сэм с удивлением обнаружил, что его тело крепко-накрепко облепило знакомую до дрожи в коленях фигуру, было жарко, невыносимо жарко, и этот жар был не столько последствием тесных объятий, сколько следствием смущения, поднимавшегося от шеи к лицу. Как? Как он мог оказаться в постели Дина? Или это Дин лежит в его кровати? Пресвятые угодники ДИН В ЕГО КРОВАТИ! - Может, разожмешь уже свои ручищи, медведь? – хриплым со сна голосом заметил старший брат. Сэм отпрянул так поспешно, что, не рассчитав силы, слетел с кровати, съездив затылком по прикроватной тумбе. - Ох, блин, - только и мог выдохнуть ошарашенный Винчестер. - Сэмми, ты цел? – обеспокоенно оглядел Дин скрючившееся на полу тело. - Какого хрена ты делаешь в моей кровати?! – возмущенно вскричал Сэм, мгновенно вскочив на ноги. - Нечего крутиться и рыдать, как сопливая девчонка. Я из-за тебя уже месяц нормально выспаться не могу, - раздраженно поводит плечами демон-искуситель. А кем ещё можно считать этого суккуба?! Он же не дает Сэму и дня спокойной жизни! - Да пошёл ты! – зло бросает младший и залетает в душ, громко хлопнув дверью. Посмотрим, как ты заговоришь, когда я истрачу всю горячую воду!       Уже через 15 минут безвольного стояния под горячими струями воды Сэм услышал раздраженный стук в двери ванной.       «Ага, так-то, пусть побесится, ему полезно», - мстительно подумал Винчестер, лишний раз убеждая себя в правоте. - «Это он козёл, а не я. И неважно, что в отличие от меня, грязных мыслей в его голове не вертится».       Старательно игнорируя нарастающий стук в дверь, Сэм невольно опускает глаза вниз. Черти. В его крови, безусловно, пляшут черти, раз он снова возбужден. Он ненавидит в себе эту слабость, ненавидит до тошноты, но, когда раздраженный голос Дина материт его на чем свет стоит, рука сама смыкается вокруг затвердевшего члена, сжимает, а после движется ритмично по всей длине – вверх, вниз. Черт побери, почему же это так приятно?! Колени дрожат, и Сэм приваливается спиной к стенке душа, продолжая мучительно сладкие движения руки, вслушиваясь в низкий голос за дверью и утопая. В грехе, в наслаждении.       Он близок к пику, и родной бархатистый голос звучит всё глуше, задушенный стуком крови в ушах, быстрее, сильнее, пожалуйста…       Сэм кончает, едва не рухнув от удовольствия на кафельный пол, когда дверь слетает с петель и перед его замутненным от пережитого оргазма взором предстает виновник всех смелых фантазий. Широко распахнувший глаза от удивления, чуть не уронивший на пол челюсть, прекрасный и неповторимый Хрен-тебя-раздери-Дин-Винчестер… - К-какого…? – кажется, даже богатого запаса мата в голове брата не хватает на то, чтобы описать эту немую сцену. Он тупо пялится то на раскрасневшееся лицо Сэма, то на его руку, всё ещё плотно сжимавшую в ладони член и перепачканную спермой. – Сэмми, блять, ты не мог предупредить что ли?! Или хотя бы ответить? Я думал, ты утонул, хренов извращенец!       Сэму очень хочется ругнуться. Или сгореть от стыда. Или провалиться сквозь землю. Можно даже всё вместе, но он только выпрямляется и выключает душ, а после, не глядя на Дина, хватает полотенце и покидает проклятую душевую. Гори в аду, сооружение дьявола. - Сэм, что с тобой происходит? Может, мы поговорим, наконец? – не выдерживает Дин, развернувшись на пятках и крепко ухватив мелкого за предплечье. Уже не такого и мелкого. - Ты серьезно считаешь, что сейчас лучшее время для разговора? – слабо ответствует Сэм, всё так же утыкаясь в безумно интересные, потрескавшиеся от времени половицы. - Когда ты удовлетворен, чист и выспался? – спокойно расставляет всё по местам демон. – Да, идеальное стечение обстоятельств. Я так и задумывал.       Сэм невольно усмехается саркастичному тону под конец высказывания, но находит в себе силы на то, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы. Дин не понял и не поймет. Он не знает, что является самой горячей и живой эротической фантазией своего глупого маленького братца, и отчего-то впервые за хренову тучу лет от этой мысли не легче. Это бесит. - Сэмми, послушай, - мягко начинает брат, что, в общем-то, случается с ним довольно редко, - жизнь не закончена, ясно? Мы вместе, мы найдем этого желтоглазого засранца и отомстим, ладно? Только не вини себя ни в чём. Ты – хороший парень, Сэмми. - Это неправда, - спокойно отрицает младший Винчестер, неведомо откуда черпая храбрость. Почему спрашивается успокаивающая речь Дина сработала с точностью, да наоборот? – Это неправда, Дин!       Он яростно сверлит родное лицо глазами, ненавидя его всё сильнее с каждой секундой за всё то, что до щенячьего восторга в нём… любит. - Всё из-за тебя, ясно? Это всё из-за тебя! – о, Сэм прекрасно знал, насколько низко сейчас поступает, перекладывая ответственность на плечи старшего брата, как будто ему самому снова пять лет. - Ты о чём? Сэмми, остынь, - серьезнеет брат, заметно напрягаясь. - Обо всём! Это из-за тебя я сошелся с Джессикой! Из-за тебя уехал из дома! Из-за тебя у меня нет семьи! Из-за тебя я, как полоумный, дрочу в душе! Мы не можем с тобой вместе охотиться, Дин! И не сможем никогда, знаешь почему? – Сэм не знает, как остановить эту истерику и словестный понос, не спасает даже боль, промелькнувшая на лице брата. – Потому что я безумно хочу тебя трахнуть прямо на капоте твоей излюбленной «Детки»! — едко припечатывает Сэм, понимая, что это конец. Конец всему.       Непонимание, шок, ужас, злость - в глазах Дина плещется целая гамма чувств, отчего неприятно сосет под ложечкой. Сэмми ждет и готов дрожать от ужаса заранее, в бессильном ожидании, когда на лице брата появится ненависть. Отвращение. Что-то в таком духе. - Сэмми… - с трудом выталкивает из пересохшего горла Дин, стараясь снова начать дышать. – Ты… ты просто не знаешь, о чем говоришь. Может, тебя прокляли? В этом городе есть ведьма? – слабая попытка, которую он и не будет проверять. Уж кто-кто, а Дин Винчестер знал Сэма, как облупленного, и готов биться об заклад, что он серьезен. Сэмми его хочет. Боги Всемилостивые! Хотя, в такой ситуации вряд ли стоит их упоминать. - Прости, - заметно оседает младший, и медленно бредет к своей сумке с одеждой. – Не стоило так это на тебя вываливать.       Его поникшие плечи, взгляд брошенного щенка в купе с мокрыми волосами и практически обнаженным телом производят неизгладимое впечатление. Дин сам не помнит, как подошел к массивной фигуре, как отбросил чертову спортивную сумку в сторону и толкнул ошарашенного верзилу на постель. Мягкая, горячая кожа, манящие родинки, сильное тело, явно наработанное в спортивном зале, а не на поле боя. Пара шрамов, появившихся на теле по его вине. Он старший. Он недоглядел. - Сэмми, - выдыхает Дин, продолжая тупо пялиться на распластавшуюся фигуру, но стоя у кровати и не решаясь ни отойти, ни приблизиться.       Он любит Сэма. В этом Дин не лукавит. Вот только до сего дня и до незабываемой немой сцены в душе он был уверен в том, что Сэмми не может быть кем-то большим. Куда ещё больше? Сэмми – его семья, его смысл жизни! А теперь, видимо, ещё и… любовник? - Я… я не знал, что ты – гей, - глупо фыркает старший Винчестер, с трудом заставляя свои руки не дрожать. - Я - не гей, - невольно морщится Сэм, сам понимая, как это сейчас звучит. – Я тебя люблю, Дин.       Выходит как-то нерешительно, боязно что ли, но Дин только шире усмехается, не разрывая зрительный контакт и источая какую-то мрачную уверенность. - Я не верю. Докажи, - он словно бросает Сэму вызов, как когда-то в детстве и обходит кровать, чтобы устроиться на брате, обхватив его бедрами. Дин смотрит на него в упор, а Сэм, изрядно усомнившийся в реальности происходящего, припадает к его губам. Медленно, нежно, неотвратимо.       Они именно такие, какими Сэм их себе представлял. Обветренные, искусанные и много раз разбитые, жесткие и мягкие одновременно, абсолютно совершенные. Руки сами крепче прижимают к себе сильное тело, скользят по мускулистой спине, плечам, рукам, бокам, торсу. Он жадничает, с замиранием сердца предвкушая то, как проснется, осознав, что всё происходящее снова плод его больной фантазии, но Дин прикусывает его нижнюю губу, возвращая к реальности. - Ты целуешься, как девственник, Сэмми, - нахальная усмешка, и крышу сносит бесповоротно. Дин успевает только протестующе выдохнуть, когда оказывается под тушей своего, когда-то мелкого, братца. Сэм больше не сдерживает себя, прикусывает плечо, целует шею, проводит языком по груди, спускаясь к кубикам пресса. Дин напряжен, изо всех сил стискивает в кулаке простынь и пытается уверить себя в том, что покрасневшее лицо Сэмми не заметит. Когда младший поднимает на него глаза с расширенными зрачками, старший Винчестер трусливо утыкается лицом в подушку. И успел же где-то научиться этому похотливому взгляду, мелкий засранец!       Сэм бы завилял хвостом от счастья, если бы он у него был. Дин полностью в его руках, смущенный, молчаливый, но, черт побери, возбужденный! Ему не без труда поддаются пуговица и молния на джинсах старшего, но едва он приспускает штаны, как сильная рука брата хватает его за запястье. Дин дрожит. - Я в душ, а ты жди меня здесь, - охрипшим голосом командует старший и поспешно поднимается с кровати, исчезает в ванной комнате, прислонив съехавшую с петель дверь на место.       Сэму хочется пойти следом, но он заставляет себя сидеть, не двигаясь.       Дин влезает под теплые струи воды, борясь с шоком и заставляя себя действовать. Нет, про анальный секс он знал не так много, хоть и занимался им как минимум с двумя красотками, просто быть на месте тех самых «красоток» ему не приходилось. Ещё каких-то пятнадцать минут назад он был уверен в том, что и не придется. Он до боли стискивает челюсть и как на духу выкладывает весь свой богатый запас ругательств, стараясь подготовиться к… к Сэму.       Ничего не выходит. Больно. Неприятно. Не получается ни расслабиться, ни вдохнуть. Дин проклинает всех и вся. - Дин? – раздается за мнимой дверью нерешительный голос Сэма. Сукин сын. - Я сказал тебе ждать! – цедит он сквозь зубы, тщетно пытаясь расслабиться и погрузить в себя больше одного пальца. Блять. - Я могу помочь, - чуть увереннее предлагает Сэмми, и Дин невольно напрягается сильнее, отчего дискомфорт только усиливается. Етить твою. - П-пошёл ты! – тяжело выдыхает старший, борясь со своим же сбившимся дыханием.       Когда дверь падает на кафельный пол, Дин готовится зашвырнуть в кудрявую макушку чем-то потяжелее этой самой двери, чтоб не очухался до Второго пришествия.       Сэм красный по самые уши, но это не мешает ему абсолютно обнаженному, с невесть откуда взявшемся лубрикантом в красной баночке подойти к опешившему брату. Он отстраняет руку Дина и заставляет его опереться о стену душевой, тот прокусывает свою губу в бесплодной попытке успокоиться.       Младший Винчестер не жалеет лубриканта, щедро обливая прохладной жидкостью руку. Дин кусает кулак, когда Сэм мягко разводит ягодицы и проводит влажной рукой вдоль, затрагивая сжавшееся от напряжения отверстие. Когда Сэм прислоняет к нему указательный палец, Дин заставляет себя стоять на месте, как статуя, только бы не вдарить по родной физиономии и не сбежать, сверкая пятками.       Сэмми наклоняется ближе и сдавленно шепчет: - Дин, надо расслабиться, дыши ровно. Легко ему сказать!       Его вьющиеся волосы щекочут шею, он невесомо целует затылок, а после губами очерчивает путь вдоль позвоночника. Когда свободная рука младшего смыкается на члене, Дин дергается, но тут же задыхается, так как Сэмми вводит-таки один палец. Мать твою.       Огромная ладонь с длинными пальцами движется по стволу, обводя большим головку, в то время как указательный второй руки, словно в поисках чего-то толкается внутрь уже на две фаланги. Дин готов ненавидеть всех и вся остаток своей жизни, в том числе и свою физиологию, ведь возбуждение делает свое дело, позволяя Сэму протолкнуть уже два пальца. Сука.       Это всё ещё неприятно, но разобраться в путанных ощущениях становится в разы труднее, когда вторая Сэмова рука продолжает ласкать вставший колом член. Как спрашивается, он вообще может стоять? Сконцентрироваться не получается, но в один момент происходит что-то невероятное, заставившее Дина низко простонать, выгнувшись в пояснице. Черт побери, что это было?!       Сэм улыбается, Дин чувствует его улыбку кожей, когда он снова впивается ему в шею, одновременно находя пальцами ту самую точку, от прикосновения к которой колени Дина начинают подгибаться. Что же это, блять, такое?       Старший Винчестер забывает всё. Как дышать, как стоять, где он и кто. От незнакомого ранее наслаждения перед глазами пляшут разноцветные пятна, в ушах стучит кровь, а когда рука Сэма снова смыкается на головке, в то время как уже три пальца продолжают свои толчки внутри, мир исчезает. Дин не слышал своих стонов, не помнил, как изогнулось тело, как оно осело, поддерживаемое только крепкими руками младшего брата. Когда пальцы Сэма исчезают, Дин едва ли способен ещё что-то чувствовать, но когда Сэм толкается внутрь до упора, его стону вторит охрипший голос.       Ему бы ругаться, сетовать на озабоченного младшего братца, но с каждым новым толчком не успевшее остыть удовольствие вновь начинает нарастать, неизбежно сметая все ненужные мысли. Член Сэма огромный, задевает самую чувствительную точку каждым уверенным движением, отчего Дин перестает замечать всё вокруг, полностью концентрируясь на бешеном ритме. Сэмми сдавленно стонет, едва ли не скулит, так как внутри Дина горячо, тесно и до электрической дрожи во всем теле приятно. Он не может толкаться медленнее, не может позволить себе остановиться, и когда наслаждение достигает своего апогея, Сэм кончает, входя так глубоко, как только может, и изо всех сил сжав бедра брата. - В следующий раз хочу тебя видеть, - шепчет Сэмми.       Дин с трудом цепляется за уплывающее сознание.