Money from Hell

Я устал считать переломы Каждый раз, когда приходишь ты На горизонте виднеется омут Уже знакомой для нас черноты ночь — вышел покурить

***

Пауза, возникшая после стычки взглядов, затянулась. Лошади, без дела стоявшие на месте, недовольно ржали время от времени и рыли копытами снег, припыливший голую вытоптанную землю. Коко не мог оторваться от изумрудных глаз напротив. Сморгнуть навождение. Слова скомканно крутились на деревянном языке, но он не мог сказать ничего. Подумал, что у него аритмия, ведь сердце нелогично выплясывало в груди. Чувствовалось в горле. Билось о стенки пересохшей гортани. В голове сквозила пустота. Глубоко в груди жгло. Мужчина даже моргнуть иной раз забывал. У слизистой понемногу собрались солёные слезы. «Почему я настолько бурно реагирую на этого бордельного парня?» Видимо, «прекрасный день, который ничего не испортит», не состоялся. А спокойствие, недавно вновь обретенное, рушилось, шумно шурша где-то на затворках сознания; и понимая это, Хаджиме не испытывал никаких приятных эмоций. Только помесь замешательства, злости и страха. Эта злость неожиданно резко охватила его. Лицо перекасила гримаса отвращения, которое появляется после нежелательного осознания чего-то. Инупи отстранился в седле из-за этого — испугался. Раздражение, направленное на него сейчас, чувствовалось белым подшёрстком, что, сопровождаемый мурашками, встал дыбом. Смотря в лицо, излучающее эту ядовитую неприязнь, Инупи вспыхнул румянцем от возмущения. Зрачки быстро расширились — в них различался чужой силуэт. Появившиеся чувства стыда и вины, почти заставили развернуть лошадь и ускакать прочь. Прохладный ветерок пробежался между прядей волос. Стало душно. «Что я сделал, раз заслужил такой взгляд? Что я сделал этому мужчине?» Парень и так в тупике из-за внезапной встречи, а тут подобные давящие эмоции. — Откуда ты тут взялся? — спросил Коконой, сверкнув углем глаз. Упрекнул. — Извините? — лицо Сейшу, который «потерялся», теперь выражало ещё больше озадаченности. — Я спросил, что ты тут делаешь, Сейшу? — перефразировал Хаджиме, сморгнув. Подумав над своим вопросом, понял, что выглядит нелепо-эмоционально. Слегка неловко. Немного потушил гнев. Коко гордо распрямился в седле, принимая как можно более нечитаемый вид. Из глаз повеял холод и презрение. Липкая, как липовый мед в июле, надменность, будто струи ледяной воды, только что вылитой на Инуи, потекла по всему его молодому телу. И под таким высокомерным взглядом неожиданно-растерянное достоинство Сейшу вернулось, испуг прошёл. Ему будто бросили вызов, не оствавивший от недавней озадаченности ни следа, и беловолосый обязательно примет меры. Стройный стан натянулся, как струна изящной арфы. Лицо стало по-обычному безразличным. Приняло именно ту эмоцию, ну которую так остро среагировал Коконой. Теперь от чужих изменений кольнуло его. — Я здесь затем же, зачем и вы, — ненавязчиво уравнивая их между собой, ответил Сейшу. Он не позволит кому-то, вроде этого брюнета, так просто-омерзительно смотреть на себя. — Решил покататься на лошадях? — Да. Обе фразы были сказанны с подозрительным спокойствием. Можно было подумать, что эти двое старые друзья, если не видеть их взглядов. — И где же ты берёшь средства на такое удовольствие? — едкая ухмылка коснулась левого уголка губ брюнета, прожигающего дыру в собеседнике своими бездонными глазами. «Почему ему вообще интересно?!» Теперь в Сейшу заиграло раздражение в перемешку с негодованием. Появилась нервозность, несдержанность. Ведь именно из-за этого мужчины у Инупи проблемы с деньгами. Именно Коконой Хаджиме который год топит парня в своём личном глубоком болоте. И именно он сейчас задаёт такие вопросы! Стало горько от несправедливости. — А вам так интересны мои финансы, Коко-сан? — фраза в ответ тоже колка. А глаза Инуи смотрели почти грустно, пытались скрыть пляшущие в них недобрые огоньки пламени ярких эмоций. От произношения собственного имени этими бледными и замершими, скривившимися от горечи губами что-то разлилось по внутренностям Хаджиме. И понять, что это за чувство, не удалось. Но вот дернуло плечи от «Коко-сан» сильно. — Да, твои финансы мне очень интересны. Я все думал, откуда у тебя деньги, раз ты начал платить в срок? Но теперь я знаю, что ты стал обычной мужской подстилкой, — переходить на подобные гадости никогда не входило в привычку Коко, но незаметная для него растерянность заставила. — Я не понимаю, Коко-сан. Вам же нужно, чтобы я платил? Я плачу! Остальное неважно. Или я не прав? Почему же вам так важны детали? — пальцы побелели от того, с какой силой парень сжал поводья. В голосе просквозила вся кислотная палитра чувств. От растерянности до обиды, от обиды до злости. Не считая промежуточных. Хотел что-то возразить, но Хаджиме не дали: — Я не понимаю, Коко-сан, — по-глупому Сейшу склонил голову набок, — Вы же сами сказали когда-то, достать Ваши деньги любой ценой. Так откуда в Вас столько желчи и негодования? Повторюсь, Вас не должно волновать, где и как я беру эти гребаные деньги! — в зелёных глазах вспыхнула ярость. Голос стал громче и настойчивей. Парень почти кричал. — Я беру их и всё! — Сейшу тряхнуло. Он опустил голову, замолчал. Быстро хватал ртом воздух. В висках пульсировало. Глаза зажгло от выступающих слёз. Щеки горели красным. Но он не заплачет перед этим человеком. Никогда! — Важно только это, — пробирающий, уставший шёпот. И Коконой опять вздрогнул. Молчал, что скулы свело. И вздрогнул, что лошадь переступила с ноги на ногу. — Тогда, — голос дрогнул. — плати больше, — хотелось, чтобы он окреп, показал власть хозяина. Но хозяин Хаджиме Коконой, испугавшийся собственных слов, смог лишь вымученно бросить короткий взгляд на Инуи, ляпнув в ответ что-то страшное. — Что? — красные щеки побледнели. Голова поднялась, и пустые, поникшие глаза с мольбой уперлись в собеседника. Потухший взгляд. Хаджиме испугался его ещё сильнее. Из-за слёз, что застыли в глазницах, мужчина заметался. И хриплый вопрос, на который Коко не нашёл сил ответить. Он не понимал эмоций Инуи. Не понимал, что его слова вызвали в чужой душе. Не понимал, зачем вообще сказал это. Но смотреть сейчас на Инуи было невыносимо. С силой сглотнув, с шокированной отстранённостью в глазах без зрачка мужчина ударил по лошадиным бокам и ускакал. Быстро. Недосягаемо. А Сейшу даже в след ему не смотрел. Не было сил. Он смотрел на лес.

***

Снег, поднятый копытами, кружил вокруг Инуи. Свет отражался от него, и снежинки блестели. Ветер снёс их далеко вглубь, приземляя на пышные хвойные ветки с миллионами таких же снежинок. Лошадь нервозно покрутилась. В горле захрипело. По лицу потекли горячие слёзы. И им Сейшу обрадовался. Если есть силы плакать — есть силы жить. Поэтому Инуи быстро взял себя в руки — поднял голову к небу, сморгнул слезинки. Спустя пару капель, упавших на седло, и еле слышных шмыгов парень вытер рукавом солёные дорожки, прищурился из-за ярких солнечных лучей и начал глубоко вдыхать морозный, пахнущий ёлкой воздух. Плачет он редко. Плачет он мало. Но сегодня Коко удалось поиграть на струнах души должника. И не волновало Сейшу особо странное поведение Хаджиме. Его сейчас волновало и страшило только возможное повышение процентов долга или месячной нормы выплат. Ну и пожалуй, это к лучшему. Этому продрогшему парню просто нельзя думать о подобном. О ненужных чужих чувствах. Инуи поежился от холода. Оказывается, он сильно замёрз. Из-за этого ужасного разговора с Коко парень и не заметил, насколько на улице похолодало, а небо затянуло серенькими тучами. Солнце заблестело в последний раз и скрылось за ними. Немного поскоча на лошади вперёд-назад ради полного успокоения, Сейшу потеребил стриженную гриву и неторопливо направил белую лошадь к ипподрому. Здания вдалеке были плохо видны, пришлось щуриться. И блондин только сейчас понял, насколько устали его зелёные глаза. Пожалел, что не взял с собой капли и прибавил ходу. Нужно быстрее доехать.