Воды Эмеральда

〰️➰➿

Жители земель Эмеральд верят в легенду, согласно которой до их переселения в это райское место оно было опустошенным и мёртвым, пока в него не вдохнул жизнь обычный мальчишка, выкравший у дракона драгоценные камни: изумруды, рубины, алмазы. Когда он бросил алмазы на землю, та стала плодородной, дающей возможность выращивать любой урожай и кормить домашнюю живность. В тот момент, когда кинул изумруды в высохшую реку, она тут же потекла с новой силой. А рубин бросил в спящий вулкан, который начал извергаться, одаривая жителей металлами и другими материалами, используемыми в строительстве. Дракон не простил унижения и отомстил, послав проклятие: ни один омега не мог познать настоящего счастья, потому что сам воришка оказался омежкой. С этого момента омег в Эмеральде не любили, не уважали, да и вовсе за людей не принимали. Пустой сосуд, предназначенный для вынашивания ребёнка, без души, как альфы считали. Устраивало ли омег такое положение? Глупый вопрос. Кому понравится быть второсортным человеком, с которым иногда (читать как «всегда») обращались хуже, чем с вещью? А единственные омеги, которые более-менее ценились, это те, которые попадали к главе клана и его приближенным. И то ненадолго. Потому что каждый год проводилась церемония, на которой их перевыбирали. Ведь вещь становится в какой-то момент ненужной. Она трескается, изнашивается, поэтому приходится менять. Ответ: устраивало. Омеги не знали другой жизни. С детства им объясняли их права и обязанности. Точнее, только последние, потому что первых и не было. Прислуживать сильным альфам, которые являлись их защитой и опорой, — честь. А родить им такого же крепкого и здорового альфу — великое достижение и счастье. Управлял столетиями этими землями древний клан Мин. По легенде потомки драконов. Жестокий, беспощадный, легко расправляющийся со своими врагами, топя в прекрасных водах реки Эмеральд, в честь которой была названа земля, и бросая в жерло вулкана Руби. Одно действие против клана и его правил — член его становился тем самым врагом. — Нет, матушка, не надо! — кричит глава клана, не приоткрывая веки. Была его воля, он бы не тратил бессмысленно своё время на сон. Сон для последнего давно стал лишь необходимостью, потому что, к великому сожалению, так заложено в никчёмной природе человека. Он должен спать, чтобы получать полноценную силу и энергию. — Господин, — желая разбудить главу Мин, глава стражи собирается положить руку на его плечо, как вдруг чувствует упирающееся в горло острие кинжала. — Это я, господин, — не смея двигаться, он глотает скопившуюся слюну, из-за чего в области кадыка выступает кровь. — Намджун? — разлепляет глаза Юнги, машинально приставивший оружие. — Сколько раз я тебя просил не приближаться так тихо к моей постели? — восстанавливает дыхание, убирая кинжал, который всегда хранит под подушкой. — Вы снова плохо спали, — проводит пальцем по шее Намджун, вытирая кровь. — Сообщу главному лекарю, что лекарства и травяные чаи не помогают. — Не надо, — выставляет руку глава клана, собирая короткие мышиного цвета волосы в хвост. — Принимая их, я чувствую лишь слабость, а сна ни в одном глазу. Лучше позови слуг, пусть принесут всё необходимое для утреннего туалета.

➿➰〰️

Облачившись в лёгкую белую рубашку, заправленную в кожаные штаны, и натянув громадные чёрные сапоги, Юнги, стоя у зеркала, крутит в руках кулон с ярко-красным рубином по центру, красующийся на обнажённой груди. Такой же рубин блестит на кольце и на рукоятке его меча. Мин терпеть не может чрезмерную роскошь. Поэтому это единственные, наряду со сверкающей в одном ухе серьгой, украшения на главе. Его слуги то и дело приносят каждое утро на блюдце множество колец, серёг, цепочек. Но останавливает выбор всегда на одном и том же. Рубин — символ клана Мин. Цвет алой крови. Пролитой крови недоброжелателей. И одновременно цвет пламени, разгорающегося в груди его владельца. Считалось, что носящий эту драгоценность начинает сильнее проявлять свои качества. Хороший человек показывает все свои добродетели. Плохой же выпускает всех чертей, затаившихся в закромах души. Юнги не знает: добрый он или злой? Его подчинённые одновременно уважали и боялись. Глава выполняет лишь роль, предназначенную ему с рождения. Защищать клан — единственная цель на всю жизнь. Вся светская жизнь — не для него, а вот нескончаемые войны с другими кланами — это та самая стихия, в которую глава готов попадать вновь и вновь, рискуя собственной жизнью. Ещё в народе говорят, что рубин — это символ настоящей пламенной любви, бурных чувств к своему избраннику. Но Юнги уж точно не верит, что такая вообще существует. У него были омеги, но ни с одной, ни с одним он не испытывал ничего подобного. Лишь необходимость делить ложе, чтобы зачать будущего наследника. Нового главу, который сядет на трон после его ухода из жизни. А жизнь у него каждый день висит на волоске. Но детей не было, а подчинённые вовсю требовали гарантию. Гарантию для их будущего. По этой причине через час глава клана должен выйти на балкон, где снова оттуда объявит своим рабам о ежегодной церемонии по выбору омег для самого главы и его приближенных. — Господин, — кивая, забегает в покои главы единственный человек, которому позволено вот так без разрешения входить. — Что стряслось, Джун? — надевая кольцо, оборачивается Мин. — Мы нашли ещё одного доносчика, — натыкаясь на заинтересованный взгляд, Намджун продолжает: — Им оказался молодой омега, помощник кухарки. — Очередная подсадная утка, значит, — улыбаясь тонкими губами, обнажает глава зубы, среди которых выделяются два специально немного заострённых, которыми он не раз перегрызал глотки недоброжелателей. — Смешно. Уточка, готовящая мне рагу из уток. — Что прикажете с ним делать, господин? — Джун, ты прекрасно знаешь о правиле трёх «п», — незаинтересованно отвечает Мин, поправляя рукава. — Поймать, пытать и прикончить, — перечисляет глава стражи. — Первое и второе не актуальны больше, господин. Он не стал говорить, кто его подослал. — Тогда что остаётся, Намджун? — выгибает бровь Мин, задавая вопрос, не требующий ответа. — Просто этот парень, — покрывается красными пятнами глава стражи. — Он бывал в Ваших покоях. И вчера тоже Вы провели время с ним. Возможно, хотите прежде повидаться с ним? — чувствуется растерянность в голосе. — Или будут, учитывая обстоятельства, другие указания относительно парня? — Рыжий мальчишка, значит, — задумывается на пару секунду Мин, вспоминая миловидного парня, который как-то попался случайно ему на кухне. — Его явно готовили специально для Вас. Ему удалось довольно долго противостоять нашим хорошо обученным парням. Горькая ухмылка на лице от услышанного не заставляет себя долго ждать. — Какие же эти омеги глупые существа. Всегда говорил, что у них природой заложено быть недалёкими, бездушными предателями, — подходит глава к Намджуну и кладёт руку тому на плечо. — Не волнуйся, мой верный друг. Детей от него мне не нужно было. Я всего лишь позволил ему пару раз ублажать меня ртом. Видимо, даже их доносчики знают только один способ заполучить информацию. Через ложе. Ведь кроме этого они ничего не умеют, — вновь отдаляется, засматриваясь в зеркало. — Но, признаться, старался он брать довольно глубоко. Только всё это ничего для меня не значит. Кроме цвета волос, я с трудом могу ещё что-то вспомнить о нём. Поэтому смело можешь приступить к третьему пункту, — в глазах Мина через отражение глава стражи видит знакомый нехороший огонь. Огонь, не дающий права на спасение. Огонь, при разгорании которого нужно находиться совсем далеко от эпицентра событий. А лучше — за пределами земель Эмеральд, потому что языки пламени непременно коснутся любого. — А знаешь, повремени с последним пунктом и подготовь его, — продолжает он, смотря на себя в зеркало. — Народ жаждет хлеба и зрелищ. Мы им их устроим. — Я Вас понял, господин, — поклоняется не удивлённый таким решением Намджун, намереваясь выйти. — Джун, — оборачивается Юнги к своему верному рабу. — Перед тем, как выйти к собравшимся, я хочу прогуляться. — Хорошо, я буду сопровождать Вас, — кивает глава стражи. — Сообщу только, чтобы занялись этим предателем. — Нет, не нужно. Я выйду без прикрытия, — категоричным тоном выдаёт глава. Тоном, против которого бессильна даже правая рука владыки земель Эмеральд. Глава Мин просто-напросто хочет пройтись по своим землям, чтобы вновь уверовать в себя как полководца и удостовериться, что все эти жертвы не зря. Ему не жалко ни капли этого мальчишку, который вбирал в глотку чужую плоть, как дешёвка, при этом стонал ему о какой-то надуманной любви. Ему не совестно из-за того, что он, не разобравшись, даст приказ умертвить того перед глазами целой толпы. Юнги в каждом втором человеке видит изменника. А у изменников лишь один возможный конец. Поэтому из-за таких стены замка пропитались неприятным запахом крови, а на кончике языка засел тошнотворный привкус металла. Если бы кто-нибудь ему показал другой метод борьбы с такими, как этот омега, он бы, чего греха таить, следовал всё равно своему единственно возможному способу. Истина проста и ясна, как белый снег в начале декабря в Эмеральде: сорняки нужно беспощадно вырывать с корнем и уничтожать, чтобы даже семена не успели развеяться, потому что иначе они всё равно рано или поздно нанесут большой вред урожаю. Но почему-то после каждого подобного приказа, на инстинктивном уровне у главы Мин возникает непонятное желание отгородиться от внешнего мира и, что самое необъяснимое, от собственных решений. — Вам не стоит переживать, господин, — останавливается Намджун, не спеша выходить. — Ваш могущественный род всегда будет процветать. На церемонии Вы выберете своего омегу, — подмечает он наигранное спокойствие главы. — Которого через год по правилам должен выгнать, — вновь горько усмехается Юнги, покидая покои раньше своего слуги.

➿➰〰️

— Чимин! — зовёт кузнец сына, проходя в своё ветхое жилище. — Где же этот несносный парнишка снова?! — обращается он к супруге. — Не знаю, Кихун, — женщина вытирает белые из-за муки руки об фартук. — Он снова куда-то делся. — Да что с ним не так! — повышает голос отец семейства Пак. — Мы уже должны быть у замка, где объявят о церемонии. О церемонии, которая может быть спасением для нашей семьи. У нас растут две омеги! Мы ничего им не можем дать, и они нам тоже! Но хотя бы на этом мероприятии есть шанс попасть к приближенным главы. — Но, Кихун… — лицо женщины искажается болью от слов мужа. — Наша дочь совсем мала, ей всего четырнадцать недавно исполнилось. А Чимин… Он не такой, как все… — Исо, прекрати сейчас же! Насчёт Мины я ещё могу понять твои сомнения, но Чимин! Нужно уже взяться за ум! Хотя в его случае этого лучше не делать, а заниматься только своей внешностью! Ум омеги ничего не значит, знания лишь губят! — не даёт и слова жене сказать альфа. — Я нашёл у него книгу под подушкой! Откуда вся эта гадость у твоего сына?! Этот идиот Бёнхон дал, так? — Нашему сыну тоже всего лишь семнадцать, Кихун… — страшась реакции мужа, всё же произносит омега. — А книга… Это же всего лишь возможность отвлечься от того ужа… — не решается договорить женщина. — Правильно сделала, что остановилась, — подходит глава семейства к жене, поднимая пальцем подбородок, скалится. — Иначе язык бы твой полетел вслед за той книгой в разожжённый мною костер. Но всё может так сложиться, если через час твои дети не будут готовы к выходу. Омеге только и остаётся, что кивнуть. Впрочем, как и всегда. Зря только, попытавшись защитить сына, разозлила мужа. Хотя у альф, кажется, это обычное состояние. Каждую ночь женщина жалуется голым стенам на свою жестокую судьбу. Судьбу, которая подарила ей двух прекрасных, ни на кого не похожих детей. Но, к сожалению, омег.

➿➰〰️

«Борись. До последнего вздоха борись. Не позволяй этому жесткому миру поработить единственное, что принадлежит только тебе. Твою душу», — как-то сказал Чимину омега, защитивший его от альф-подростков. С раннего возраста альфам прививали идеологию их господства в этих землях. И никто не упускал возможность поглумиться над полом, который чисто физически был намного слабее них. Над теми, кто даже при желании не мог дать им достойный ответ. Омега был старше Чимина, поэтому ему удалось разогнать собравшуюся толпу. Этот эпизод из детства хорошо врезался в память мальчика, а сказанное этим омегой стало ободряющей молитвой. Чимин знает, что сегодня за день. Сегодня откроют четвёртую церемонию, куда его поведут в попытке выдать за какого-нибудь противного альфу. К счастью, ни один из них до сих пор не выбрал его. Точнее, не вытянул его имя в жеребьевке. Хотя многие желали заполучить миловидного омегу: внешность у него была интересная и запоминающаяся. Только одна белоснежная кожа отличала его от своих сверстников. Она не приобретала характерный оттенок даже тогда, когда приходилось работать в полях под палящим солнцем. Кожа в такие дни становилась лишь красной. Да так, что матушке приходилось использовать разные собственноручно приготовленные мази, чтобы облегчить состояние парня. Светлые пряди всегда красиво поблескивали золотом на солнце. Голубые глаза были ярче цвета ясного неба. А пухлые алые губы, которых он так стеснялся, только и кричали всем окружающим: обратите на нас внимание. Хотя многим они кричали совсем другое. И только от одной мысли Чимину становилось почему-то противно от самого себя. Что насчёт фигуры? Фигура такая же, как и у большинства омег: стройная талия, широкие бёдра, выпуклости в нужных местах. Сидя у подножья огромной величественной горы, он завороженно следит за рекой Эмеральд, которая начинает свой путь со скалы той самой горы. Он ненавидит этот мир, где такие, как он, не могут больше пятнадцати минут наслаждаться этой красотой пейзажа их чудесной земли. Он ненавидит всем сердцем владыку этих земель, который вместо того, чтобы повлиять на старые жестокие традиции, лишь добавляет новые, нечеловеческие. И мальчик ещё не догадывается, сколько трупов, привязанных к камням, лежат на дне этой реки. Чимин, прокручивая в руке маленький зелёный изумруд, когда-то найденный в тех самых водах, глубоко вздыхает и встаёт. Ему нужно идти туда. В ненавистное место. Иначе вся злость отца отразится на матери. Он своими глазами видел последствия выпущенного зверя отца на теле женщины. Множественные порезы и шрамы, ставшие единственными уродскими украшениями для матери. А всё потому, что она омега. Они бездушные безделушки для всех альф. Но ведь Чимин знает, что он не товар, а человек. Самый настоящий человек со своими чувствами и желаниями. Если он вещь, то почему так чётко сейчас слышит пение птиц и ярко чувствует воду, стекающую под ногами? Весь этот устрой неправильный. Почему этого не замечают другие? Почему позволяют так поступать с собой? Почему не борются за своё право жить? Бёнхон — единственный альфа, с которым Чимин хорошо общается и который своим поведением выделяется из мрачной и слепой к бедам омег толпы. Альфа — их сосед, на десять лет старше Чимина. Он с детства рассказывал мальчику об идеальных мирах, где все были равны, где не было никакого деления по статусам в зависимости от их природы, пола. Где никто не выбирал, с каким омегой или альфой придётся провести всю оставшуюся жизнь. Где никто не подталкивал сзади плетью и каждый сам определял, по какому пути ему следует пойти. Теперь Чимин только и живёт мыслями, что когда-нибудь он очутится в этом мире из грез. А ещё парень пришёл к тому, что грезит и о самом Бёнхоне. Детское восхищение давно перешло во что-то большее. И парень уверен, что всё взаимно. Он постоянно замечает, как альфа задерживает на нём заинтересованный взгляд. Взгляд, который не свойственен простому другу. Взгляд намного более глубокий и загадочный. По этой причине никто не сможет винить омежку в том, что он не раз представлял, как они будут жить вместе с Бёнхоном в прекрасном мире из страниц книг, в своём маленьком, но уютном домике, и растить общих детей. Детей, которым не придётся бояться окружающих, выделять омег и альф. Детей, живущих на свободной земле. Ну а пока он должен направиться к мрачному замку самого отвратительного чудовища, которого, к счастью, видел всегда только издалека. Чимин молился, чтобы судьба сжалилась над ним и в этом году, и он бы никогда так и не сблизился ни с этим монстром, ни с его приближенными. Только вот молитвы, видимо, немного затерялись по пути, свернув совсем не в то русло. Говорила же матушка не ходить босиком! Но поздно жалеть. Чимин, не успев издать даже звук, поскальзывается на камнях и чуть не срывается в воду. Чуть. Потому что чья-то крепкая рука хватает его маленькую ладонь. Омега слышит, как под ним мчится вода. Понимает, что одно неправильное движение — и он, потеряв равновесие, окажется во власти могучей реки. Чимин испуганными глазами смотрит на незнакомца впереди. А точнее, лишь в его изумрудного цвета глаза, которые только и предстали взору, потому что всё лицо мужчины было прикрыто платком. — Готов умереть в водах Эмеральда? — смотрят на него хищным прищуром кошачьих глаз, немного ослабляя хватку. Чимин в этот момент не может понять, чего боится больше: упасть спиной прямо в реку или остаться в руках этого незнакомого альфы? Альфы. Потому что омега всем своим существом чувствует его разбушевавшегося зверя и своего зверя, отвечающего той же монетой.