Воды Эмеральда

〰️➰➿

Chariot — Jacob Lee — Нет, ну ты посмотри на себя! Чумазый снова! — подпирая ладошкой подбородок, Чимин сидит в покоях главы, пока тот спит, и во всю с кроликом болтает. — Скажи, как тебе удаётся быть таким спокойным? — начинает он гладить шёрстку. — Ты же по природе трусишка, а в руках дракона спокойно свою травушку жуёшь… А вот я трясусь, когда рядом с ним. Получается, малыш, ты смелее меня… — тяжело вздыхает он. — Зря на тебя наговаривают… Юнги же с первыми лучами солнца проснулся, но продолжал прикидываться спящим, наблюдая за занятной болтовнёй омеги со зверьком. Он внимательно следил за быстро меняющейся мимикой Чимина. Светлые пряди, кожа с румянцем, аккуратный носик, пухлые губки, созданные для сладких поцелуев, и те самые голубые глаза, которые день за днём глубже затягивали, шанса на спасение не оставляли, — всё приносило истинное наслаждение. Глава никогда настолько отчётливо не чувствовал те самые большие драконьи крылья за спиной. Впервые они не давили, не царапались, не врезались в кожу и боль не причиняли, а давали ощущение лёгкости и бодрости. На него из-за спины напали. И напал человек, который за ним следил, специально к удару готовился. Казалось бы, все мысли должно было занимать это. Взамен же изводил разум один лишь омега. Заговоров против него не пересчитать, а вот с подобными чувствами, испытываемыми к Чимину, столкнулся впервые. Подсознание требовало сосредоточиться на более важном, а глаза невольно застывали на крохотном существе. И нет. Не на кролике. От этого главе становилось не по себе: желание могло спокойно перерасти в одержимость, потому что грань между ними слишком тонкая. А Мин, как никто другой, знает, какие последствия имеет одержимость. Она рано или поздно приводит к уничтожению и разочарованию. Ты думаешь, что справляешься с ней, подчиняешь её, а в один момент всё меняется. Контролировать и указывать начинает она. Ещё тогда в лесу внимание Мина привлекло то, что парень, который сам еле на ногах держался, о животном заботился. Переступив свои страхи, подумал о самом главе, о человеке, который не упускал возможность причинить страдание чудаковатому омеге. Между тем глава окончательно убедился, что Чимин — один из самых опасных людей, которые ему на пути встречались, потому что за этой хрупкой и нежной внешностью скрывался тот, кто мог от хорошо подготовленной стражи убежать, укротить лошадь, которая лучшим конюхам не подчинялась, и мчаться к своей цели, переборов собственное физическое недомогание. Мин старался и звука не издать, чтобы мальчика ненароком не спугнуть. Неважно было, о чём он говорит: о своём саде, о том, как его Квинт отчитал за неприемлемо простой для супруга главы наряд, о секретных ингредиентах любимого супа Джина… Важно, что он просто говорит. Уши беспрестанно хотели слышать этот медово-ласковый голос. — Вот почему во сне он такой милый и безобидный, а когда бодрствует, то лучше ему на глаза не попадаться? Как кинет свой этот хитрый, ничего хорошего не сулящий взгляд зелёных глаз. Бр-р, аж в дрожь бросает… — жалуется Чимин кролику. — И знаешь, Вунг, самое обидное в том, что этот чванливый спесивец постоянно оказывается прав, — кролик непонимающе в сторону смотрит, а Чимин кидает беглый взгляд на главу, который быстро глаза жмурит, но это не остаётся незамеченным омегой. «Ах так! Решил снова потешаться надо мной! Не на того напали, глава Мин!» — хнычет про себя. «Пойдём со мной, малыш. Снова поможешь мне», — встаёт и подходит к главе, опуская зверька на пол. Омега берёт в руки кувшин, наливает воду, делая несколько глотков, а после, хитро смотря на кролика, совершенно случайно спотыкается и падает на грудь главы, разливая на него ледяную воду, которую недавно слуга принёс. — Какого дьявола?! — вскакивает Мин, а на него безвинные глаза-бусинки из-под век смотрят. — Вашего внутреннего, — шепчет омега и уже громче говорит: — Ах, простите, милостивый господин! — пытается привстать Чимин, но его крепко за спину держат, да и рука оказывается зажата под телом альфы. — Что всё это значит, сын кузнеца?! — вскипает Юнги, багровея от злости, но, замечая мимолётную ухмылку, появившуюся на лице напротив, улавливает, что к чему. — Я хотел выпить воды, а этот несуразный зверёк под ноги полез. Ну, я не удержался и вот, — театрально хмурится. — Вы же знаете, что мои ноги постоянно подводят, — вновь мальчик делает безуспешную попытку пошевельнуться. — Снова бедный зверёк во всех твоих бедах виноват? — вскидывает бровь глава, проводя рукой по его спине. — М-м, да? — наклонив голову набок, неуверенно поднимает плечи Чимин, будто спрашивает, а не утверждает. — Голубоглазка, с огнём ведь играешь. Родители не учили, что нельзя так делать? Опасно… — Они ещё говорили, что нельзя лезть в подозрительные места. А я уже месяц как в подобном застрял. — Мне вот интересно: тебя растили, как самый лучший цветок в саду. Что будет, если перестать поливать и ухаживать за ним? — проводит пальцем по скуле омеги. — Цветы бывают разные, повелитель, — смотрит на него Чимин, чувствуя, как его к твёрдому телу другой рукой сильнее прижимают. — Некоторым хватает и своих шипов для защиты. — Только даже цветок с шипами иногда приходит в отчаяние без сторонней помощи, — Юнги явно намекает на ночь в лесу. — Вот и я так подумал, поэтому решил Вас чуть полить, — уголки губ главы невольно ползут вверх. — Ой, то есть… — мямлит Чимин. — Не только ноги — твои враги, но и острый язык, — подтверждает Юнги. — И долго ты так лежать на мне собрался? — спрашивает, но ни на миллиметр не передвигается. — Постель благодаря твоим садоводческим стараниям теперь мокрая. А ты ещё и в придачу тяжёлый. — Я? — округляет глаза Чимин. — Вы же сами меня, как пушинку, тогда подняли! — Пушинка, ты думаешь, почему я к кровати привязан? Во всём виноват отравленный дротик? Нет, просто из-за кое-кого спина до сих пор болит, и позвоночник не чувствую. А ну слезай! Или понравилось к груди моей прижиматься? — Вот ещё чего! — закатывает глаза омега и, кусая нижнюю губу, несмело продолжает: — У меня рука застряла… Может, Вы приподнимете свою… — Голубоглазка, это я должен тебя просить приподнять свою попу и любезно предоставить её во благо народа. Но ты, к великому сожалению населения Эмеральд, до сих пор противишься. — Вы сейчас точно про Эмеральд говорите? — сглатывает комок в горле Чимин, а кончики ушей розовеют. — М-м, да? — спрашивает глава, явно подражая недавней интонации Чимина. Краснее разозлённого Мин Юнги только смущённый Пак Чимин. — Отпустите? — тихо спрашивает он, чувствуя, как снова сам себя в плен загнал. Юнги не мог так просто лишить себя прекрасного зрелища и перестать дольше положенного следить за взволнованным загнанным зверьком, который решился облить самого владыку земель Эмеральд, а вот о последствиях не подумал. Он кончиком пальцев бережно дотрагивается до его искусанных губ. Первоначальная раздражённость быстро сменилась на нечто иное. Детская шалость омежки теперь ещё больше распаляла его желание и воображение. Главе хотелось оголить душу мальчика не меньше его тела. Самый верхний кирпичик основ мировоззрения альфы скоро тоже окажется на дне, куда погрузились один за другим другие кирпичи. — В следующий раз не советую подобное вытворять, голубоглазка, — опускает глаза на постель глава и встаёт, позволяя Чимину на своих двоих оказаться. — Сообщи слугам, что я готов приступить к утреннему туалету. Чимин, отдышавшись, поправляет блузку, отвесив небрежный поклон, распахивает двери и выходит из покоев, возвращаясь через несколько минут. — Ты снова тут? — нарочито громко вздыхает Мин. — Думал, дам какое-то поручение, и ты, наконец, освободишь меня от своего общества. — Не стоит обольщаться. Я вернулся за единственным мужчиной, который волнует меня в этом замке, — натыкается на заинтересованный взгляд главы. — За Вунгом, — горделиво вскидывая подбородок. — Не хочу тебя расстраивать, но других мужчин в твоей жизни не будет. — Вы, наверное, забыли, что в этом замке я всего лишь на год? А после волен делать всё, что захочу. И с кем захочу. Чимин произнёс эти слова без всякой задней мысли, а вот на Юнги они подействовали, как самый быстродействующий яд, добравшийся за доли секунды до закромов мозга. Глава мгновенно выбирается из постели, нависает над омегой и хватает его за подбородок, прижимая палец к губам и прожигая взглядом, наполненным дьявольским огнём. — Не посмеешь, сын кузнеца. Не посмеешь вести подобные речи. Не посмеешь посмотреть на другого, — выдаёт он в губы Чимину, который, смотря в помутневшие глаза альфы, почему-то страха не чувствует. — Скажите, почему Вы с утра молча следили за мной? — шепчет, не разрывая зрительного контакта, а взгляд Юнги на губы опускается. — Всё просто: дракон свою добычу спугнуть боялся. На этих словах Мин крепче челюсть мальчика сжимает и бесцеремонно языком в его рот врезается. Он до исступления сминает алые губы Чимина, специально терзает, кусает их в отмщение утренней выходке. Чимин же задыхается, за темпом главы не успевает. Да и за стуками своего сердца тоже. — Не посмеешь. Понял? — останавливается Юнги, услышав стук в дверь, и уже нежно берёт румяное личико в свои ладони. — Ты мой супруг. Супруг главы земель Эмеральд. Сегодня. Завтра. Навечно. Чимин ответить ничего не успевает, как в комнату несколько прислуг со всем необходимым для утреннего туалета заходят. — Я пойду… — наклоняется и берёт на руки кролика, вечного безобидного свидетеля их странных порывов. Один из слуг, кланяясь, направляется к главе с открытой шкатулкой для украшений. — Стойте! — вдруг голос Чимина заставляет его застыть и заодно внимание главы вновь привлечь. — Это ведь мой изумруд! Я его потерял в тот день, когда… — осекается. — Не думаешь же ты, что правитель Эмеральд украл бы изумруд сына кузнеца? — спрашивает его Мин. — Это мой! Я точно знаю! — настаивает Чимин, пытаясь не смотреть на мускулистую спину с изображением дракона и на пальцы слуги, которые к коже его, как-никак, супруга прикасаются. — Он был причудливой формы, отличающейся от других. — Какой? — спокойно протягивает Юнги руку слуге, который ему сорочку помогает надеть. — Да вот такой! — показывает на маленький камень, раздражаясь от невозмутимости главы. — Можешь забирать любое украшение, — не успевает ликующий Чимин потянуться за изумрудом, как глава продолжает: — Кроме этого изумруда. В этой шкатулке всё остальное ценнее этого камушка. — Не нужно мне от Вас ничего! — одёргивает руку, обиженно поджимает губы и быстрее выходит из комнаты, дабы не видеть довольные лица слуг, перед которыми его выставили попрошайкой. А ведь он уверен, что это его камень. Чужого ему никогда не нужно было. — Ну как можно быть таким, Вунг?! — задаёт омега вопрос кролику, как только за спиной захлопываются двери. — Он ещё ворюгой и скрягой оказался! — уходит Чимин, а стражники за спиной взглядами обмениваются. — Подайте тот камень, о котором мой супруг говорил, — приказывает Юнги сразу же после того, как Чимин покои покидает. — Я не могу отдать тебе его. Проси всё, но не этот изумруд. Он стал слишком ценным для меня, — тихо говорит альфа, крутя в пальцах изумруд. — Господин, — неуверенно подаёт голос слуга, причёсывая волосы главы, — а ведь каждый камень что-то означает, — останавливается в ожидании разрешения продолжить. — Я знаю всё про рубин — камень клана Мин. А что символизирует этот? — Надежду и целомудрие, господин, — коротко отвечает слуга. — Ты слышал, голубоглазка, — про себя произносит глава, — оно символизирует тебя.

〰️➰➿

— Наконец-то дожди прошли, — решил прогуляться по двору Чимин после обеда. — Терпеть не могу сырость и холод, — обращается омега к согласившемуся его сопровождать главному лекарю. — Знаешь, Джин, после того, как ты показал мне, как правильно делать повязки, я начал изучать в библиотеке книги по лечебной практике, а ещё решил объединить это со своей любовью к цветам. Матушка всегда говорила, что каждый цветок способен вылечить какой-то недуг. А если нет, то хотя бы своей красотой порадует заболевшего. Но, как выяснилось, и правда так много растений целебными свойствами обладают. — Чимин, ты скучаешь по ней? — говорит Джин, сжимая губы, и под ноги себе смотрит. — По матери? Я смотрю, ты свыкся с мыслью, что придётся всё-таки здесь провести год. — Уже не год, — быстро поправляет его Чимин. — Не год… — хныкает лекарь. — Одиннадцать месяцев… — Не могу сказать, что начал чувствовать себя в своей тарелке, — останавливается он, поворачиваясь к Джину. — Но, попав в тёмное помещение, ты поначалу ничего не видишь. Выждав же какое-то время, к этой темноте начинаешь привыкать. Так же и я, видимо, помаленьку притерпелся. Перестал сравнивать себя со зверьком в клетке, — натыкается на выгнутую бровь. — Ну, ладно. Со зверьком в маленькой клетке, — уточняет парень. — Она оказалась просторнее ожидаемого, — слегка улыбается омега. — И хозяин этой клетки — не такое уж и чудище. — Ты принимаешь то лекарство, которое у меня украл? — внезапно задаёт вопрос Джин, а Чимин, обомлев, к земле прирастает. — Не переживай. Если до сих пор никому не рассказал, то, наверное, и дальше промолчу. Но, прежде чем подобное вытворять, узнавай о последствиях и противопоказаниях. Так принимаешь? Просто я сам видел, кхм, что ты, по всей видимости, больше не против близости с господином. — Джин… — краснеет Чимин. — Я… Пока не принимаю. Между нами ничего не было… — Понятно, — задумчиво произносит лекарь. — Ты обещаешь никому не рассказывать? Мне очень стыдно, что я взял без твоего ведома… — Обещаю, Чимин. Но я ничего не слышал и ни о чём не догадался, — получает радостные кивки от омеги. — Давай подойдём к ним, — показывает Чимин на двух стражников, стреляющих из лука. — Зачем? — не успевает Джин задать вопрос, как мальчик уже вперёд направляется. — Да стой ты! — А можно мне попробовать? — просит он, а альфы растерянно переглядываются, но на самого Пака глаза поднять боятся. Трагичный исход двух других стражников из-за супруга главы известен по всему замку. — Господин, но так не положено… — Я всего лишь разок, — просит Чимин. — Господин, может, вернёмся в замок? — добегает до него главный лекарь. — Боюсь, Вы себя покалечите, — не сдаётся стражник. — Я возьму в руки, только осмотрю, даже стрелять не буду! Альфа ещё раз глядит на своего товарища, бросает взгляд на слишком радостного мальчика и, поклонившись, передаёт лук без стрелы тому в руки. — Благодарю, — делает кивок Чимин и сразу же, несколько раз покрутив в руках оружие, пытается воссоздать стойку стражника. — Господин, нужно знать хорошо технику стрельбы. Не так всё просто, как кажет… — внезапно стражник останавливается, взволнованно отвесив поклон подошедшим к ним альфам. — Господин, мы не … — начинает стражник, но его заставляют замолчать поднятой ладонью. — Почему всё впереди плывёт?! Я даже цели не вижу! — хмурясь, продолжает жаловаться Чимин, не замечая наблюдавших за ним альф, и меняет позицию, как вдруг кто-то руку на талию кладёт, а спина в чужую грудь упирается. — У тебя даже ноги неправильно расставлены, голубоглазка, — обжигают кожу горячим дыханием. — Не уверен, что своими маленькими пальчиками сможешь тетиву натянуть. — Научите? — тихо произносит Чимин, расслабляясь в объятиях, облизывая высохшие губы. — Мне же нужно будет Вас в следующий раз защитить при нападении. — Тебе? Меня? — посмеивается Мин, щекоча шею омеги, а после жестом руки требует подать стрелу. — Стой правильно, — коленкой раздвигает ноги Чимина, а обхватившей талию рукой меняет его позицию. — Натяни тетиву и прицелься. Чимин делает всё так, как просит глава. Хотя сделать — слишком громко сказано, потому что его телом полностью альфа управляет. Но никакого неудобства этот факт не причиняет, а наоборот — странное ощущение уверенности и полной вседозволенности даёт. — Стань с луком одним целым, будто он продолжение тебя и твоего тела, — шепчет ему в ухо Юнги. — Молодец, голубоглазка. А теперь выпускай… — сам помогает рукой. Однако Чимину никак не удаётся сосредоточиться, позади что-то отвлекает. Грудь главы всё чаще приподнимается и опускается. — Вы дышите… — негромко произносит он, продолжая следить за мишенью. — Правда? Неожиданно… — Нет, Вы дышите как-то не так… — А как надо? — одним резким движением, выбивая воздух из лёгких омеги, глава оборачивает его к себе, да так, что носы их соприкасаются. — Научи дышать, — шепчет он в губы напротив. — Потому что, когда ты рядом, я забываю. Чимин, застыв, смотрит в изумрудные глаза, и только через пару секунду ему не без труда удаётся разорвать зрительный контакт и вернуться в первоначальную стойку. А дальше с помощью Мина он запускает одну стрелу за другой, радуясь каждой удачной попытке и надувая губки при провалах. — Главный лекарь, может, и Вы хотите пройти обучение? — обращается глава стражи к Джину. — И кто будет моим учителем? Вы? — скрещивает омега руки на груди. — Ну, Вы же предлагали мне как-то лекцию по лечебному делу. Может, и Вам буду полезен? — Не думаю, что Вы чем-то сможете помочь. — Вы себя недооцениваете. Вот у младшего господина уже начало получаться, — показывает взглядом на Чимина, который на эмоциях чуть на шею главы не запрыгивает, но останавливается за доли секунды. — Вообще-то не это имелось в виду. Я не сомневаюсь в своих возможностях, — Джин протягивает ладонь к стражнику, опуская взгляд на лук и полный колчан стрел. — Позволите? — Главный лекарь, это опасно, — встаёт рядом Намджун, не решаясь прикоснуться. — Давайте для начала я Вам основы расскажу и покажу, — но, натыкаясь на приподнятую бровь Джина, всё-таки даёт разрешение. Тот берёт в руки лук, вытаскивает стрелу и подходит к свободной мишени. Принимая правильное положение под удивлённый взгляд главы стражи, одним разом, без видимого усилия, натягивает тетиву и выпускает стрелу. Она стремительно влетает в центр мишени, между ранее запущенными стрелами стражников. В этот момент все отвлекаются и смотрят только то на главного лекаря, то на стрелу, которая даже сквозь цель прошла. — Держите, глава стражи, — прижимает омега лук к груди обескураженного альфы. — Не забывайте, чей я сын. — Джин! — восклицает Чимин и к парню подбегает. — Ты попал прямо в цель! — Расстояние небольшое было, — пожимает плечами лекарь. — Отец и … — осекается он. — Отец и не с такой дистанции заставлял упражняться. — Снова удивляешь меня, Джин, — улыбаясь, подходит к нему глава. — Давно я с твоим отцом не беседовал. Он как-то резко исчез. — Да, господин. Вы же знаете, решил полностью от дел отойти, — говорит Джин, а Юнги понимающе кивает и сразу к Чимину обращается: — Если не будешь зазнаваться, и тебя подобному научу. Супруг владыки земель Эмеральд должен уметь постоять за себя, — омега на этих словах смущается, глаза отводит. — Без моего ведома же не прикасайся ни к какому оружию. Намджун, пошли. У нас ещё важные дела остались, — бросая предупреждающий холодной взгляд изумрудных глаз на стражу, удаляется. У всех присутствующих в голове одни и те же мысли в разной интерпретации всплывают, только вот суть не меняется: и другие супруги были, но такого взаимодействия между ними и главой никто никогда не замечал. Альфа даже во дворе старался с ними не сталкиваться. А если и встречал, то полностью игнорировал их присутствие. Все давно поняли, что слишком много исключений было сделано для сына кузнеца. И сын кузнеца это понимал. Подобные чувства Чимин ранее никогда не испытывал, даже когда предавался детским мечтам с Бёнхоном в главных ролях. Глава на него смотрит с вызовом и одновременно только ему понятной нежностью. Словно у них общая, никому неизвестная тайна. Тайна только для двоих. Тайна, которой они не собираются ни с кем делиться. Юнги сделал так, как ему посоветовал Квинт. А точнее, не сделал ничего. Не закрылся, путь не преградил, молча наблюдал за тем, как мальчик на его территорию вступает. Чимин же это заметил и возможность не упустил. — Господин, — делая поклон, подходит к Чимину Рая. — Вас управляющий замка искал. — Квинт? — Да, он сообщил, что хотел бы с Вами поговорить, как только освободитесь. — Хорошо. Проведаю сад и пойду к нему.

〰️➰➿

Однако дел в саду оказалось не так мало, как ожидал Чимин, и он смог вернуться в замок только с заходом солнца. Квинт лишь недолго поворчал, но, увидев уставшего мальчика, тут же смягчился. — Чимин, — начинает бета, с упоением смотря на проголодавшегося омегу, который еду за обе щеки уплетает, — мне тут птички напели, что скоро нашему молодому господину исполнится восемнадцать лет. — Кому? — опуская ложку, смотрит на него. — Подожди… — Мой мальчик, ты о собственном дне рождения забыл? Между прочим, глава Мин вовсю в честь данного события торжество в замке организовывает. — Что? Зачем?! — Так положено, Чимин. Хочешь ты этого или нет, праздник устроят. Будут члены клана и их родные. Как мне удалось выяснить, пригласят представителей земель Альмандин. У нас с ними сейчас немного напряжённые отношения, — тактично умалчивает Квинт о причинах. — Это как раз повод вновь вернуть их расположение. — Почему я не удивлён? — уже грустно выдаёт Чимин. — Если что-то и делается для омеги, то точно не из благих побуждений по отношению к нему… — беспорядочно мешает он ложкой суп. — Не надо так строго, мальчик мой. Господин постоянно спрашивает о твоих предпочтениях. Впервые приказал тронный зал украсить цветами. Стены зала до этого, кроме шкур погубленных животных, ничего не видели. И сейчас я начал этот разговор, чтобы по его приказу узнать, какой подарок ты хочешь получить. — Мне правда ничего не нужно, Квинт. Дорогие ткани и украшения каждый день в мои покои приносят. Я даже уже не различаю их… — Ты же можешь пожелать совсем другое, не вещь… Глава исполнит любое твоё желание. Обещал. А обещания, как ты успел заметить, он никогда не нарушает. — Я уберу со стола, если Вы закончили трапезу, — получив одобрительный кивок от Квинта и Чимина, подходит к ним Рая. — Он правда сделает то, о чём попрошу? — смотрит за тем, как хлопочет перед ними служанка. — Я тоже одному человеку кое-что обещал… — немного теряется Чимин, размышляя над правильностью решения. Но после, соглашаясь со своими мыслями, продолжает: — Хочу, чтобы Рая увидела нашу великолепную реку Эмеральд, — на этих слова служанка с грохотом опрокидывает поднос из рук. — Чимин? — ошарашенно смотрит на него Квинт. — Ты используешь свою возможность, чтобы осчастливить другого человека? А как же твои собственные мечты? — Так же, как и глава, я не бросаю слова на ветер. Пусть Рая выйдет из замка хотя бы на денёк и прогуляется по моим любимым местам. По местам, о которых я ей рассказывал. — Ты удивительный мальчик, Пак Чимин… — искренне улыбается ему бета. — Поверь, это пиршество никого не оставит равнодушным. Квинт и не знал, насколько его слова окажутся правдивы.

〰️➰➿

— Вы исполните его желание? — спрашивает глава стражи у Мина. — Его? Ты слышал, Джун. Он снова попросил не для себя, а для какой-то служанки, — говорит глава, подслушавший разговор Квинта с Чимином. — За свои годы успел повидать многое, но такую доброту и милосердие впервые… Сердце почему-то болезненно сжимается: образ Чимина не может быть реальным. Где-то же должен быть подвох? Боги смилостивились и послали дракону омегу с чистой искренней душой? Нет, сам же просил мальчика не верить в сказки! Но в груди всё равно от осознания буйный поток хлещет, по органам несётся и тяжеленные камни на пути сметает. Теперь глава чувствует что-то иное к этому мальчику. Нет, сильное влечение так и осталось. Но оно стало второстепенным. Важнее было теперь ощущение внутри. Юнги, наконец, дышит? — Намджун, эта служанка увидит Эмеральд. Но и для мальчишки я сделаю отдельный подарок. На этом празднике я хочу видеть, насколько ярко могут загореться его голубые глаза. Найди и приведи его родных. — Как прикажете, господин.

〰️➰➿

— Благодарю Вас, господин, — не веря своим глазам, смотрит на себя в зеркале служанка. — Я никогда в жизни не примеряла такие дорогие платья. — Я тоже, Рая, до того, как попасть сюда, не надевал такое, — показывает на себя Чимин. — Ты очень красивая. Тебя обязательно должна сопровождать стража, иначе альфы за стенами этого замка в покое не оставят. — Альфы действительно настолько жестоки, как об этом торговцы рассказывают? — поворачивается к нему лицом девушка. — Очень, Рая, — делает недолгую паузу Чимин. — Очень. Всё, что ты видишь в этом замке — истинно цветочки. Здесь все находятся под наблюдением господина и главы стражи, там же они вне контроля. Никто из омег даже пискнуть о своём плачевном положении не решается, — с грустью в голосе говорит Чимин, возвращаясь воспоминаниями к матери. Молча проглатывают унижения и даже избиения, потому что в любом случае виноватыми будут признаны они. — Может, мне тогда вообще не выходить? — испуганно смотрит служанка. — Не переживай, глупышка. Рядом с тобой будут люди главы. Кто посмеет тебя тронуть? Да и те места, в которых ты будешь, безлюдны. Туда только, как говорит моя матушка, такие, как я, неугомонные, лезут, — мило улыбается он ей. — Вы слишком великодушны, господин. Я и предположить не могла, что Вы вспомните о нашем разговоре. — Помнил, Рая. Просто подходящего момента не мог найти. Сейчас ко мне более-менее благосклонны. Тебе обязательно понравится. Как только доберёшься, садись у величественной реки и прислушайся к звукам. Тогда ты поймёшь значение слов «безмятежность» и «умиротворение». — Я буду переживать, что Вам что-то потребуется… — Этого делать ни в коем разе не надо. Забудь обо мне, о заботах в замке. Выкинь из головы всё лишнее, воды Эмеральда унесут ненужное. Доверься ему. — Благодаря Вам я начала верить в чудеса, — не удерживается Рая, неуверенно обнимая Чимина, а тот, замечая замешательство девушки, быстрее отвечает на объятия. — Благодаря тебе я начал верить, что мне по силам заставить кого-то видеть этот мир своими глазами. — Рая? — входит в покои Чимина Квинт. — Простите-простите меня, — суетится она, отходя от парня. — Я просто на эмоциях… — Лучше скажите, Вы готовы? — обращается к омегам бета. — Мальчик мой, ты решил не переодеваться? — Я? А при чём тут я? — удивлённо смотрит на него Чимин. — Как это? Забиваешь голову нашей Рае историями о прекрасных местах, меня заинтересовываешь, а сопроводить и подтвердить слова не желаешь? — Ты хочешь сказать, что я тоже… — брови на лоб лезут, а глаза округляются. — Но ведь мне глава запретил… — Глава запретил. Глава же одобрил. — Он разрешил мне выйти? — всё ещё не может переварить слова беты Чимин. — Иногда мне кажется, что с обитателями замка я говорю на разных языках. Одобрил, разрешил, дал добро, согласился, — перечисляет Квинт, закатывая глаза. — Поэтому иди, быстрее собирайся! Так уж и быть, другая служанка тебе поможет, а то, вон, как Рая принарядилась. — Я сейчас! Я мигом! — восклицает Чимин, срываясь с места и начиная метаться по покоям, достаёт из сундуков одежду наугад. — Только у господина было одно требование, — останавливает порыв омеги Квинт. — Неудивительно… — Он просил, чтобы ты босиком по камням у реки не гулял. Не знаю, к чему было сказано, — пожимает плечами, — но это было его наказом. А, чуть не забыл! Ещё передал тебе это, — показывает на маленький изумруд в руках. — Сказал, что благодаря камню ты найдёшь путь домой. Квинт не понимает, а Чимину объяснять не нужно. Он застывает с глупой улыбкой на лице, кидая камень из одной руки в другую, пока на белоснежных щёчках снова алые пятна не появляются.

〰️➰➿

I love you — Omar Faruk Tekbilek Тронный зал действительно, как и сказал Квинт, был украшен цветами разных видов, выложенными везде, где только можно. Вычурности никакой не было. Царила атмосфера нежности и лаконичности, что полностью соответствовало образу виновника торжества. Пиршество легко можно было спутать с праздником приветствия весны, который в землях Эмеральд никогда и не проводился. Если во время церемонии одобрения кандидатуры супруга главы всё выглядело слишком мрачно и неприветливо, то в честь дня рождения омеги для оформления были приглашены лучшие мастера из соседних земель. Вокруг звучала музыка с восточными мотивами, непривычная для земель Эмеральд, — тоже подарок от союзников, под которую двигалась, как змея, всем телом извиваясь, танцовщица в традиционной одежде. Пока прислуга встречала гостей, глава впервые во время подобного празднования решил спуститься с помоста и обменяться парой слов с приближёнными и представителями земель Альмандин. Светская болтовня никогда его не интересовала. Он её считал словоблудием, пустой тратой времени, хотя прекрасно знал, что именно на подобных встречах можно прийти к согласию с нужными людьми, закрепить устные и письменные договорённости. — Великолепный праздник организовали, господин, — обводит взглядом выборный из земель Альмандин. — Благодарю, — делает лёгкий кивок Мин. — Скажите, а мы увидим танец Вашего прекрасного супруга, о котором до сих пор все говорят? — Что Вы себе позволяете?! — старается не повышать голос глава, потому что понимает, чего добивается этот альфа: хочет вывести из себя. Альмандин не проглотили отказ. Это было неизбежно. Причину для открытой войны всегда сложно найти. А вот повод — это то, что легко можно устроить. — Простите, если мои слова прозвучали оскорбительно. Но этот танец, по словам всех тех, кому посчастливилось увидеть, был незабываем. Поэтому мне стало интересно, увидим ли мы сегодня такое же представление? Юнги бросает взгляд на стоявшего неподалёку и всё успевшего расслышать главу стражи, распрямив плечи, нависает над говорящим. — Буду благодарен, если подскажете имена тех, кто говорит о подобном, — смотрит он на альфу дьявольскими глазами, горящими подобно рубину. — Я сделаю так, что никакое другое выступление они не смогут увидеть и говорить перестанут. Мои сосуды с человеческими глазами и языками в последнее время пустуют, — обнажает он заострённые зубы. — А лучше заставлю их забыть: открою черепушку и достану мозги, которые в памяти танец моего супруга держат. Как раз наша повариха Ада не знала, что на ужин приготовить. Представитель Альмандин умолкает: он был наслышан о взгляде главы, которым тот будто кожу сдирает, внутренности вынимает. Готовился к этому. Но не осилил. Глава готов был и дальше рассказывать альфе о будущем всех тех, кто нелестно о его супруге мог отзываться, но всё начало меркнуть в тот момент, когда в зал зашёл Чимин в сопровождении Квинта. Даже о танцовщице, на которую все с восхищением смотрели, мигом забывают. Супруг главы в шёлковом белоснежном лёгком одеянии до пола с золотыми цепочками на оголённых плечах грациозной походкой, над которой возился бета, идёт по дорожке, усыпанной лепестками цветов, даже взгляд на стоящие вокруг столы и присутствующих не бросает. Квинт смог убедить его, что он, являясь рабом, всё равно выше их. И Чимин поверил, примерил на себя роль супруга правителя земель Эмеральд. В тот день, когда они вышли на прогулку, пока Рая на радостях бегала по окрестностям, омега смог поболтать с рекой, встретившей его, как старого друга. И за своими мыслями Чимин понял, что слишком много времени тратил на жалобы о своей судьбе, не признавал, что в этом ненавистном месте у него были моменты искренней радости. Он обещал главе доказать, что омеги могут быть счастливы. Так вот, разве плохо желать быть счастливым, пусть и в такой ситуации? Являясь всего лишь рабом? Все эти мимолётные улыбки, появляющиеся на лице из-за таких мелочей, как вырастить цветок, прочитать интересную книгу, попасть в мишень, ощущать проявление скрытой заботы, — не есть счастье? Для других Мин — жестокий правитель земель, а для Чимина тот, кто заставил закрыть глаза на неудобства, посмотреть на окружающую действительность совсем иначе. Тот, кто, ничего не предпринимая, лишь произнеся «голубоглазка», вселяет уверенность в том, что желаемое получится. По этой причине глаза омеги устремлены именно на него, на одного-единственного. На того, кто уже с неприкрытым обожанием на него смотрит, потому что по-другому никак. Да и незачем. Чимину кажется, что он под венец идёт, скрепить их союз с главой собирается, потому что сейчас он больше похож на жениха, чем месяц назад в этом же месте. — Ты прекрасен… — лишь губами двигает глава. Пусть никто не слышит. Эту простую истину, несомненно, не скрыть. Потому что красота Чимина кричащая. Но то, что подобное говорит сам владыка, узнаёт только Чимин. Ещё одна их маленькая тайна. — Вы тоже неплохо выглядите, — уголком губ смущённо улыбается омега, а альфа непроизвольно пепельного цвета волосы поправляет. — У меня для тебя есть небольшой подарок, — говорит воодушевлённо и кивает Намджуну, который через доли секунды распахивает двери, и в зале появляется знакомое Чимину лицо. — Отец?! — глаза загораются. — Я могу? — наклоняя немного голову, спрашивает он у главы. — Можешь, — Юнги мягкий взгляд на омегу бросает. Intro — Pensees Чимину всё равно, как сейчас он выглядит, о чём подумают эти незнакомые люди. Ведь его родные тут. Глава сжалился. Позволил ему увидеться с ними. В дорогом шёлковом одеянии, которое под ноги лезет, чуть не спотыкаясь, он несётся навстречу к отцу, ища глазами мать и сестру. Ему преподнесли самый прекрасный подарок, о котором он и заикнуться побоялся. Но Юнги понял его и без слов. Мечту исполнил. От осознания, что через пару секунд он матушку и Мину обнимет, голова кружится, коленки подкашиваются. — Отец! — кидается он на шею человека, которого боялся, но по которому соскучиться успел, не замечая того, что тот его в ответ не обнимает. — Я так рад! Так рад! А где матушка? Где Мина? — взглядом отыскивая родные лица, эмоционально спрашивает он, еле унимая бьющееся сердце. — Отец? Почему ты молчишь? — вдруг музыка замолкает. — Скажи что-нибудь, — Чимин опускает глаза на запястье альфы, застывает, только сейчас замечая то, что увидели уже многие. Квинт тут же оказывается рядом с омегой: — Чимин, мальчик мой… — Отец, что это?! — глаза омеги становятся стеклянными, руки и ноги — ледяными. — А что это за повязка, мама? — обращается один из детей приближённых к родителю. — Она означает, что человек стал вдовцом… Или иначе: место «раба» свободно. Чимин не верит, в глаза отца пристально смотрит. А кузнец слова не произносит, своим молчанием медленно остриё ножа в сердце мальчика вонзает. Огромный зал уменьшается до крохотных размеров, каменные стены на него надвигаются, а факелы зло шипят. — Это ведь не то, о чём все думают… — заикаясь, мальчик произносит. — Твоей матушки больше нет с нами… — Ма… Не-ет! — воцарившаяся в помещении тишина нарушается истошным криком одного омеги. Криком, который эхом разносится, от холодных стен отражается. Криком, оглушающим каждого присутствующего. А главу Мин больше всех.

«Не дам никому его потушить, — садится на пол Чимин, прижимая свои дрожащие колени к груди. — Пока меня там ждёт моя матушка, надежда не угаснет…»

Угасла. В пепел, как и само сердце мальчика, превратилась.