Воды Эмеральда

〰️➰➿

Бёнхон, ожидая у южного выхода, через своего знакомого стражника узнаёт о том, что Чимина засекли в подземелье его товарищи. И альфа тут же меняет курс, мчится на спасение возлюбленного, думая, что тот в беде находится. Только вот беда оказалась больше, чем он ожидал. Он застаёт омежку, о котором столько дней и ночей после расставания грезил, в объятиях ненавистного главы. Волна бешеной ярости мигом разум в плен берёт, глаза застилает. Он, как тот самый волк, за двумя удаляющимися смотрит, а после, тихо передвигаясь, преследует, готовясь напасть в нужный момент. — Я больше не могу, господин, — останавливаясь, качает головой Чимин, переводя дух. Омега и представить не мог, что так далеко от замка убежал. Голова тогда не соображала, он только о преследователях думал и нёсся вперёд, не сворачивая никуда. Хотя и сейчас мысли в голове путались, особенно после того, как первый поцелуй был подарен не тому, о котором с детства мечтал, а тому, о котором думать и вовсе не хотел, потому что даже пустой желудок вывернуло бы наизнанку. Вывернуло. Только не желудок. А душу. Душу, которая в моменте, когда чужие влажные губы его губ коснулись, от тела отделилась и покинула его. Лишь чудом сознание не потерял. Щёки вот до сих пор от подобной близости краснеют. Юнги же, наоборот, стойко держится, виду не подаёт и шагает уверенно, расчищая перед Чимином путь. — Там моя лошадь, — оборачивается Мин, следя за омегой, который, несмотря на совсем изнурённое состояние, продолжает крепко кролика держать. — Я не мог с ней пробраться в ту глушь, в которой ты оказался. Осталось совсем немного. — Тогда бросьте тут… — измученно говорит Чимин, собираясь попой на грязь приземлиться. Но не успевает осесть на землю, как Юнги рядом с ним оказывается, за талию обхватывает и на руки берёт, заставив того от неожиданности охнуть. — Бросить, чтобы потом похороны организовывать? — смотрит глава на съёжившегося, как комочек, мальчика, который из-под хлопающих ресниц на него смотрит. — Тебе и заодно Квинту? Лучше уж донесу от греха подальше. Чимин держит в руках кролика, а самого Чимина — Юнги. Все счастливы. Все довольны. Только почему-то глава изредка глаза наверх поднимает, губами причмокивает, тем самым непонятное страдание изображает. — От меня воняет… — морщится омега, нюхая то, что осталось от рукавов рубашки. Чимин, на удивление, не огрызается и не противится, лишь сильнее в шею альфы утыкается и расслабляется в его руках. — В следующий раз не будешь устраивать ночные прогулки по лесу, — не опуская голову, уверенно смотрит вперёд Юнги, крепче сжимая Чимина, который так сладко в шею дышит, что вены напрягаются, а по всему позвоночнику мурашки просыпаются. — Только не усни, скоро дойдём, — сглатывает ком в горле, чувствуя, как внизу живота предательски сладко тянет. Для него специально все омеги готовились, прихорашивались, благовония вовсю использовали, чтобы запахами тел альфу завлечь. Но подобного сильного соблазна, как к этому взлохмаченному и чумазому мальчику, никогда не испытывал. Сильнее этого — только желание донести до замка в целостности и сохранности голубоглазое чудо. Ведь Квинт будет опечален, если с парнем что-то случится. Да, только о чувствах беты он и заботится. — Вот и Руби, — произносит глава, приближаясь к своей лошади, а у Чимина на радостях и от предвкушения окончательного спасения от ночных приключений глаза загораются. War of Hearts — Ruelle Но дойти до животного они не успевают. — Чими… Осторож… — последние слова, которые омега услышит от главы в эту ночь. Мальчик не понимает, что происходит в следующую секунду. Яркая улыбка в мгновение исчезает, сменяясь на болезненную гримасу. Чимин падает в лужу, чуть не ударившись головой об острый камень. В висках кровь болезненным ритмом пульсировать начинает и в глазах искрами отражается. Он держится за них, пытаясь пошевельнуться и посмотреть, понять, что произошло. Но какое-то время с бешеной скоростью всё вокруг кружится и путается. Ветки деревьев, встревоженная лошадь, скулящий рядом кролик, тёмное небо смешиваются перед глазами, создавая иллюзию подвижности всего окружающего. Чимин знал, что земля двигается, но что настолько быстро, не догадывался. Когда ему удаётся всё-таки сесть на землю, он, сильнее зажмурившись, трясёт головой в попытке привести мысли в порядок и вновь открывает глаза. Холодный пот всё тело прошибает, когда, оборачиваясь, через серую пелену омега видит лежащего на земле Юнги и приближающегося к нему с чем-то сверкающим в руках мужчину. — Стойте! — хрипит Чимин и пытается от гирь, которые будто к ногам привязали, избавиться. Пелена внезапно растворяется, и весь кошмар ситуации перед взором предстаёт. Сверкающее нечто — нож с длинным лезвием. А держит этот нож и к главе надвигается не кто иной, как Бёнхон. — Бён… Бёнхон… — голос дрожит, но чувства все притупляются, когда он понимает, что через секунду тот готовится вонзить тот самый нож в главу, который всё ещё не двигается. — Не н-надо, прошу! — плетётся на коленках к Юнги. — Бёнхон! Остановись! — буквально молит он, утопая в своих же слезах. — Я прошу тебя! На этих словах рука альфы опускается, нож падает, и он, будто только очнувшись, к омеге подбегает, помогая ему на ноги встать. — Чимин! Маленький! — обнимает он трясущееся всё ещё тело мальчика. — Ты жив-здоров! Они с тобой ничего не сделали! — тараторит он, а Чимин даже голоса не издаёт. Слышит, понимает, но вот думает только о мужчине на земле. — Всё прошло! Ты свободен! Мы свободны! Чего ты молчишь? — хватает он за плечи и в мокрые глаза напротив смотрит. — Он тебя принуждал? Бил? Не молчи, Чимин~а! Почему ты смотришь на него? — показывает головой в сторону Юнги. — Я его не убил, лишь заснуть надолго заставил, — только на этих словах Чимин замечает маленький дротик на затылке главы. — Знаю, какой ты у меня впечатлительный, ко всему живому милосердный. Таким я тебя и полюбил, — вновь мужчина пытается обнять омегу, но тот руку вперёд выставляет. — К чему принуждал, Бёнхон? Если ты не забыл, меня избрали его супругом. А супругов не принуждают, они лишь свою обязанность выполняют, — бросает острый взгляд на альфу, от которого почему-то сейчас тошнит больше, чем от того тухлого запаха в подземелье. — Не надо говорить так, будто между вами что-то было. Я знаю, что это не так. Ты чист, ты принадлежишь мне, — речь сбивается. — Чист? — громом поражённый стоит Чимин. — Чист… — повторяет он, пробуя это слово на вкус. — Откуда… — произносит омега сдавленным голосом, который после одного глубокого вздоха становится более ровным. — Откуда такая в этом уверенность, Бёнхон? И если я скажу, что он меня трогал, каждый день в моих покоях бывал, я стану для тебя грязным, ненужным? — мальчик до сих пор не верит услышанному, сдерживает слёзы обиды. — Где ты был тогда, когда меня уносили два стражника, кидали в грязь, издевались? Когда перед всеми альфами Эмеральда полуголым танцевать заставили, унизили, гордость в землю втоптали? Когда один из них меня своим рабом решил сделать, собираясь в темнице брать, а потом на корм крысам оставить? Когда с горячкой в постели неделю лежал? — не даёт Чимин и слова вставить, наперебой выговаривает всё то, что, оказывается, в себе столько держал, сам того не ожидая. — Я пришёл, Чимин, — альфа пытается найти в глазах былую мягкость. — Пришёл, чтобы вызволить тебя. Я здесь, я с тобой. — Прекрасно, — сухо отвечает Чимин. — От меня чего сейчас хочешь? Ты видишь это? — показывает пальцем на обнажившийся шрам на горле. — Пока ты до меня шёл, до ворот замка добирался, меня оттуда вперёд ногами могли вынести. Ты мог опоздать. Нет, — считает нужным он уточнить, — ты опоздал, Бёнхон. — Чимин, там виновник всех наших бед, — указывает он на главу. — Тот, кто нашу с тобой любовь погубить хотел. — О какой любви идёт речь, Бёнхон? Я не помню, чтобы ты в любви мне когда-то признавался… В тот момент, когда мне нужен был, ты бросил меня на съедение волкам, а сейчас явился, чтобы мои останки вытащить из их пасти? Не такую речь Чимин для Бёнхона готовил. Не это хотел сказать. Но после того, как он увидел разозлённого альфу, который, как последний трус, со спины на и так обессиленного главу напал, о так называемой «чистоте» омеги речи вёл, мужчина из грёз оставил внутри лишь огромное разочарование. Только кто виноват в том, что Чимин Бёнхона идеальным считал? Уж точно не альфа. — До того, как в главу целиться, ты подумал о том, что я, находясь в его руках, мог навернуться, упасть на этот камень? Это твоя любовь? — кричит на весь лес Чимин. — Настоящая любовь, о которой ты сам мне рассказывал, не такой была. Не такой, Бёнхон! — Я всегда думал и думаю о тебе, — разочарованно произносит он. — Не узнаю тебя, Чимин~а. Что они с тобой сделали? Всё это время я готовил план, хотел вернуть тебя, чтобы осуществить все наши мечты. Неужели глаза твои вся эта замковая роскошь застелила? — Роскошь? — ухмыляется Чимин. — То есть ты не услышал всего того, что со мной происходило? И ты не замечаешь мой нынешний вид? — отодвигается, поднимая искалеченные руки, давая возможность на изрезанное одеяние посмотреть. — Тогда в чём причина твоего такого поведения? — вновь сокращает расстояние альфа. — Бёнхон, иногда людям хватает всего лишь одной искры боли, чтобы в пепел превратиться и после совсем другим человеком воскреснуть. — Боли? Я излечу, Чимин. Обещаю, излечу. Скоро этот мир изменится до неузнаваемости. Такие альфы, как глава, постепенно исчезнут, и Эмеральд будет землёй, где омеги, не боясь преследований, не оглядываясь в ожидании удара плетью, свободно ходить начнут. — О чём ты говоришь? — непонимающе смотрит на него Чимин. — Пошли со мной, стань частью истории. О нас в тех самых книжках будут писать. Таких, как мы с тобой, которых не устраивает такой порядок вещей, немало. Мы все объединяемся. И уже действуем. Этот год для Мин Юнги станет последним. Клан Мин не перестанет существовать, но трон займёт тот, кто намного больше заслужил его. — О каком объединении ты говоришь, Бёнхон? — Пока ты не дашь своё согласие, маленький, я не смогу всё рассказать. Но будь уверен, мы станем героями-освободителями. Ну так что? — тянет он руку к Чимину. — Ты готов вступить в новую жизнь? Чимин стеклянными глазами смотрит то на одного альфу, то на второго. Сколько раз он мечтал о дне, когда сможет вложить свою ладонь в эту протянутую руку? Сколько раз представлял себя в мире, где омеги являются такими же равноправными членами общества: могут без препятствий обучаться, заниматься ремеслом, самостоятельно выбирать тех, с кем хотят провести всю оставшуюся жизнь? Может, это шанс воплотить всё это в реальность? — За него не беспокойся, — видит сомнения в глазах омеги Бёнхон. — Ему вреда не причинят. Лишь свергнут с места, которое он не должен занимать. Если пойдёшь со мной, то и сейчас я его не трону. Обещаю тебе. — А если не пойду, тронешь? — Не исключаю… Чимин прокручивает в голове события последних часов, весь разговор с альфой и, бросая взгляды в сторону главы, делает нерешительные шаги навстречу к Бёнхону, который вовсю довольно от предвосхищения улыбаться начинает.

〰️➰➿

Billie Eilish — i love you — Как он? — спрашивает Намджун у Джина, который уже третий день рану на затылке всё ещё не очнувшегося главы обрабатывает. — Думаю, скоро на ноги встанет, — поворачивается к главе стражи омега. — Знать бы, кто напал на него… — совсем удручённо говорит альфа. — Ведь наконечник был отравлен, значит, готовились. Да и пустил его в него кто-то искусной рукой. — Пример того, что маленький дротик может быть опаснее всех ваших острых мечей и кинжалов, — привстаёт Джин, подходя к главе стражи, стоящего с опущенной головой. Он бы хотел съязвить, но вид мужчины все эти три дня был ничем не лучше главы. — Как скоро, Джин? Ты так говорил вчера… — Не доверяете мне, глава стражи? — приподнимает бровь главный лекарь. — Доверяю больше, чем себе, — спокойно, без доли иронии, говорит Намджун. — Ты бледный, — несмело касается Джин его щеки, и, как только готовится убрать, альфа свою ладонь на нежную руку омеги кладёт и, прикрывая глаза, крепче к щеке прижимает: — Не углядел… Он даже не предупредил. Я спокойно дремал, пока мой господин на земле мокрой под дождём лежал. — Ты не виноват… — мягким голосом успокаивает Джин. — Перестань себя корить за всё то, что происходит здесь. Да, ты глава стражи. Ты в строгости всех держишь, тебя все боятся… — Но только не ты… — перебивает его Намджун. — Только не я, — подтверждает улыбкой уголком губ омега, смотря в потухшие всего за пару дней драконьи глаза. — Ким Намджун — гроза всего замка и земель Эмеральд. Но вот только не забывай, что ты всё же человек. У тебя так же, как и у нас всех, два глаза, две руки, две ноги. Тебе непосильно всё и вся. Есть вещи, которые происходят помимо и независимо от нашей воли. — Ради этого положения я упустил дар богов, — с печалью в голосе говорит Намджун. На этих словах Джин всё-таки убирает свою ладонь, а глава стражи не останавливает. Щека на месте прикосновения всё ещё приятно покалывает, а вот сердце вновь трещину даёт. — Не надо… — ещё тише отвечает омега. — Ты делаешь только хуже… — Поэтому, Джин~ни, я обязан исполнять свои обязанности безукоризненно. «Иначе чувство вины перед тобой и неприязнь к себе проглотят меня окончательно», — только думает, а вслух произнести не решается. Кто бы знал, как Джин устал сталкиваться с этими глазами. Он дни считает, когда покинет этот замок, потому что сердце внутри постоянно при виде главы стражи кувырки делает. Омега устал от себя. От этих неуправляемых чувств. За что он полюбил именно этого альфу? Почему ни на кого другого такими же глазами посмотреть не удалось? Если бы кто-то заинтересовал его хотя бы одним взглядом, Джин точно ухватился за него, пытаясь из болота выбраться. Но и этого не происходило. Стоило раз увидеть поникшего альфу, и лекарь, как настоящий шут, вновь сам приблизился, прикоснулся. Зачем снова ногтями по язвочкам провёл? Ведь лекарства от их избавления не существует. Пробовал. Искал. Ничего. А он ещё и образовавшиеся корочки постоянно скребёт, не давая ране затянуться самостоятельно. Если сейчас Намджун решится, предложит ему попробовать всё сначала, Джин не примет, потому что немало воды утекло, немало солёной жидкости было пролито. — Я пойду… — быстрее собирает свои мешочки Джин, чтобы успеть выйти из покоев главы до того, как волна давно забытых жгучих слёз, которые он так отчаянно подавляет, не хлынет наружу. Намджун видит метания в глазах Джина, хочет остановить, но бревном стоять продолжает, даже когда омега плечом его задевает. Когда-то он сделал выбор в пользу главы, человека, который, ставя под угрозу собственную жизнь, простого парня от смерти в битве спас. А тот взамен обещал быть верным во всём. И слово до сегодняшнего дня сдерживал. Альфа хотел предложить юному лекарю с самыми красивыми на земле глазами подождать, пока срок его полномочий пройдёт. Но не сделал так, потому что за этим последовал бы вопрос: «Сколько ждать? Год, два, десять?» На эти вопросы у главы стражи точного ответа нет до настоящего времени. А заставлять Джина в ожидании страдать не решился. Не такой судьбы он желал для лекаря с прекрасной внешностью и блестящими мозгами. Но тот так и остался один. Никого к себе не подпустил. Чёрными бездонными глазами на главу стражи мимолётные взгляды бросает, каждый раз на его выбор намекает. Эгоизм Намджуна тоже верх берёт, и он не упускает ни одну возможность быть ближе к омеге, а заодно не допустить, чтобы другие к нему приблизились. Единственное решение, которое он видит, — рискнуть и с главой поговорить до того, как Джин уйдёт.

«В этой жизни нельзя получить всё и сразу. Всегда приходится чем-то жертвовать».

«Я не могу, Квинт, принести в жертву кого-то из них». Может, его господин пойдёт навстречу, если с этим Чимином уже начал традиции нарушать. Намджун лишь на это надеется, потому что, если главный лекарь покинет замок, то вместе с ним в организм кислород перестанет поступать, и он уже вряд ли кого-то защитить сможет. — Ещё не очнулся? — Намджун за своими мыслями не замечает зашедшего в покои Квинта. — Как видишь… Да и ты отошёл не так давно. Может, отдохнёшь? Под глазами уже синяки появились. Если тебя господин в таком виде увидит, подумает, что все мы плохо за тобой присматривали. — Я столкнулся с Джином, — присаживается рядом с кроватью главы бета, сдерживая эмоции, смотря на своего воспитанника. Он не раз видел его в таком состоянии. Но никак не привыкнет к подобному. Душа настоящего родителя за своё дитя ноет даже тогда, когда тот из-за застрявшей занозы плачет. — Ты снова ему что-то сказал? — Нет. Не сказал… — В этом и вся суть. Ты молчишь и своим молчанием его страдать заставляешь, — кладёт ладонь Квинт на лоб Юнги. — Фух, уже не горит, как прежде. Намджун, — оборачивается он к главе стражи. — Я когда-то тебе сказал действовать. Но что-то слёзы, которые так тщательно от меня главный лекарь пытался скрыть, говорят о том, что ты не последовал моему совету. Или сделай что-нибудь, или будь честен с самим собой и отпусти его. — Кв… Квинт… — хриплый голос отвлекает управляющего и главу стражи. — Мальч… Господин?! — сразу вскакивает бета. — Господин! — Намджун тоже не сдерживается. — Ты с нами! — радостно восклицает громче положенного Квинт. — Хвала богам! Пусть отсохнут руки и ноги того, кто подобное с тобой сотворил! Да не увидят эти глаза света белого! — Квинт… — хватается за виски глава. — Простите, господин. Глава стражи, позовите обратно Джина, — оборачивается он к Намджуну, но тут же, сжав губы, продолжает: — Я прислугу попрошу его позвать, а Вы пока проследите за господином. — Намджун… — Да, господин. — Воды… Намджун тут же наливает воду из кувшина и подаёт главе, помогая ему осторожно приподняться и присесть. — Я знаю, Вы не в том сейчас состоянии, чтобы рассказать, кто и за что на вас напал. Но сами знаете, искать по горячим следам намного легче. Может, Вы что-то припоминаете? — Найди и приведи сына кузнеца. Живым или мёртвым, — сразу же приказывает глава, как только опустошает кружку. Он помнит того, кто на него напал. В затуманенном разуме отчётливо застряло знакомое имя, произнесённое устами омеги. Бёнхон. Чимин готовился к побегу с этим бесчестным. И сбежал. И это после того, как они… — Вы про Вашего супруга? — хмурится Намджун, беря из рук Мина кружку. — Но… — А у нас сыновей кузнецов много? — в груди его вулкан к извержению готовится. — Вы меня ищете? — внезапно в покои заходит мальчик, кланяясь главе стражи в ответ, приближается к главе. — Я тут, понимаете, за Вами ухаживаю, повязку меняю, а вы меня мёртвым ждете? — омега лучезарной улыбкой комнату освещает, вынуждает главу обомлеть. — Ты… — Может, ещё воды? — спокойно спрашивает Чимин, хватая кувшин и наливая воду. А Юнги, всё ещё разинув рот, за ним следит, поверить не может. — Вот, попейте, — придерживая кружку, подносит мальчик к губам альфы, а после нескольких сделанных глотков невозмутимо салфеткой вытирает капли воды на нижней губе. Наклоняясь, Юнги хватает его за запястье и нечитаемый взгляд на него бросает. Они молчат, лишь глазами общаются. Мир вновь сужается до той части спальни, где двое находятся. Вокруг же — ничего. Размытая картина. Юнги пытался в голубых глазах найти ответы на вопросы. Чимин же просто старался на ногах удержаться. И омега всё же не выдерживает пристального взгляда на себе, разрывая зрительный контакт, смущается и отходит. — Глава стражи, — Чимин обращается к Намджуну, — может, Вы знаете, почему на меня мой супруг, как на призрака смотрит? — Глава стражи Вам не ответит, — стоит у дверей покоев Джин, а после сразу же направляется к Юнги. — Он малоразговорчивый, если Вы до сих пор не заметили. Постоянно что-то хочет сказать, но молчит. Клещами слова не вытащишь, — говорит о Намджуне, но на него даже не смотрит. — Так! А кто помог господину сидячее положение принять? У Вас же, думаю, ещё голова кружится? — Джин, ты меня так оплакивал? — спрашивает глава, заглядывая в покрасневшие глаза лекаря, и бросает короткий взгляд на Намджуна, мускулы на лице которого напрягаются. — Господин… Ваш супруг всем запретил оплакивать Вас, — проверяет зрачки Джин. — Этому я почему-то не удивлён, — качает головой Мин. — Ему бы скорее от меня избавиться, — не смотрит на отошедшего к стенке Чимина. — Так он, наоборот, не разрешал, потому что уверен был в том, что Вы очнётесь, — прощупывает лекарь пульс. — Мне, как лекарю, даже не пришлось самому ничего говорить, успокаивать Ваших рабов. — Спасибо тебе, Джин! — теперь в покои заходит Квинт, приглашая служанок с подносами в руках. — Ты снова поставил на ноги господина. По гроб жизни благодарны будем! Тут, кстати, всё, что ты посоветовал дать господину, — показывает на принесённую еду. — Это моя обязанность, — встаёт он, кланяясь. — Но в этот раз все мы должны быть благодарны младшему господину, потому что счёт шёл на секунды. Я бы ничего не сделал, не успей он предупредить главу стражи. Чимин делает нерешительные шаги навстречу к Бёнхону, который ему в ответ улыбаться начинает. — Прости, Бёнхон. Но здесь наши пути расходятся. Я не знаю, что у вас за заговор против главы, но в этом участвовать не буду. И тебе не советую. Только по той причине, что ты не чужой для меня человек и в благодарность всему тому, что ты для меня сделал, я не стану рассказывать главе Мин то, о чём успел услышать. Помни: навредив ему, ты причинишь вред мне, его супругу, — выпаливает, смотря в ставшие за это время незнакомыми глаза. — Я тебя услышал, Чимин~а, — улыбка мигом сменяется на горькую ухмылку. — Уверен, скоро ты поймёшь, что ошибся на его счёт. Главное, чтобы не поздно. Если передумаешь, вновь увидев истинное лицо главы, дай знак тому самому стражнику, которого я подкупил. Просто закинь письмо в старую шкатулку с изображением лебедей в кладовой. Он сам к тебе придёт. — Откуда ты знаешь такие подробности? Впрочем, не говори. Знать не хочу… — Будь по-твоему, маленький, — Бёнхон еще раз на него со странной усмешкой смотрит. — Я не прощаюсь, всего лишь говорю «до скорой встречи». И да, — оборачивается вновь через пару секунд, — я чуть слукавил, сказав, что просто заставил главу заснуть надолго. Тик-так, тик-так. А время беспощадно. — Это не снотворное… На наконечнике не снотворное, так?! — кричит мальчик отдаляющемуся альфе. — Стой! Чимина сразу же накрывает волна ужаса. Он подбегает к главе, но боится вытащить или просто дотронуться до наконечника. Не сделать бы только хуже. — Что мне делать? Что?! — поднимая голову, орёт во всё горло, пугая единственную, помимо кролика и лошади, живность рядом. Сова с уханьем покидает ветку. — Так. Чимин, ты сильный. Ты спасёшь его! — руки над главой трясутся. — Руби? — поворачивается он лошади. — Верно, малыш? Ты же Руби? Так тебя глава назвал, — встаёт на ноги Чимин и тихо к животному приближается. Он никогда не ездил на лошади, потому что его семья даже этого позволить себе не могла. Только одного старого осла. Ну, если не считать главу семейства. — Ты же поможешь нам всем? — тянет руку к лошади, а та от неожиданности на дыбы встаёт и отскочить в сторону пытается, пугая и так дрожащего омегу. — Тише-тише, я ведь супруг твоего хозяина! Ты должен слушаться меня! — говорит серьёзным тоном Чимин, будто не к животному обращается. Но, как ни странно, поглаживания по шее и по мордочке успокаивают. — Вот так, малыш, — только через пару неудачных попыток ему удаётся взять кролика и подняться на седло. — Я вернусь за Вами, — кидает он взгляд на Юнги. — Обещаю! — и Чимин, забывая о собственной физической боли и усталости, мчится к замку, вздрагивая всем телом от каждого шага лошади, моля богов позволить ему в целостности до места добраться. — Никак не пойму, как ты управился с Руби, — Юнги после рассказа Намджуна о том, как его на помощь Чимин позвал, к омеге обращается. — Она ведь даже к главе стражи неблагосклонна. На вопрос вместо растерявшегося Чимина Квинт отвечает: — Господин, просто иногда хватает немного проявления заботы и пару ласковых слов. — Вздор… — Но не на всех это влияет, — фыркает обидевшийся Чимин, собираясь покинуть покои. Он жизнью, видите ли, рисковал. А тут, вместо благодарности, любое его действие под сомнение ставится. — Он меня сейчас с лошадью сравнил? И куда ты собрался? — окликает его глава. — Нам с тобой, дорогой мой супруг, есть, о чём поболтать. — Главный лекарь, если не ошибаюсь, главе пока много говорить нельзя? Так? Силы тратить и тому подобное? — приподнимая подбородок, спрашивает Чимин. — Я и забыл, что у нас в замке многосторонне развитый парень появился… — смотрит на Чимина глава. — Верно, господин, — сразу же поддерживает омегу Джин и к Мину обращается: — Если Вы не против, я бы добавил, что сейчас напрягаться Вам нельзя. Поэтому будет лучше, если все мы уйдём. — Намджун, останься, — требует Мин, пока остальные друг за другом покои покидают. — Джин, — зовёт он лекаря. — Да, господин. — Чимин… — немного неуверенно у Юнги получается. — Он неважно выглядел, когда я нашёл в лесу. Его осматривали? — Конечно, господин, — улыбается омега. — Можете быть спокойны. Ваш супруг в добром здравии. — Кхм, прекрасно. И я лично благодарю тебя, — лекарь ещё раз делает короткий кивок и удаляется. — Намджун, те стражники, которые напугали моего супруга и заставили натерпеться за ночь стольких бед… — на этот раз глава спокойно о статусе Чимина говорит. Хотя больше подходит слово «гордо». — Их на корм рыбам отправили, — докладывает глава стражи. — Прекрасно. — Господин, Вы видели, узнали нападавшего? Ваш супруг утверждает, что метнули сзади и сразу исчезли. — Не видел, Джун… Возможно, имя «Бёнхон» его воображение после действия яда подкинуло. Чимин ведь не врёт. Мальчик, который ценой своей жизни спас его, не мог соврать. Так, по крайней мере, легче думать. Потому что при ином исходе ему бы пришлось дать приказ о казни предавшего его омеги, пытавшегося сбежать с другим альфой.

〰️➰➿

— Он жив? — темноволосый мужчина сидит на возвышающемся кресле, похожем на трон. — В народе пока ничего не известно о случившемся, — отвечает ему Бёнхон. — Ты до сих пор наивен. Народ и так никогда ничего не узнаёт. Например, обо мне он не осведомлён. Но скоро мы это исправим, если, конечно, ты будешь выполнять свои обязанности лучше. — Я сделал всё, что было возможно на тот момент. Наши доносчики пока письма о состоянии главы не присылали. — К тебе своими ногами глава Мин шёл, — нервно постукивает мужчина по креслу. — Но что-то мне подсказывает, что из-за тёплых отношений к мальчишке ты не исполнил того, что должен был. — Если бы я убил главу, Вы бы всё равно не добились своего. Земли Эмеральд пока не готовы к перевороту. — Я устал. Устал ждать, — щёлкает пальцами, будто сломать кости собирается. — Но ничего. Победа после будет слаще. — Мы можем организовать подписание нужной нам бумаги. И в этом поможет тот самый мальчишка. — Ты же говорил, что между ним и главой какие-то там искры заметил. Даже сейчас ты один вернулся. — Те самые искры можно потушить, — злится Бёнхон, вспоминая, как омега просил не трогать главу. — И я сделаю всё для этого. Чимин нам поможет. Обязательно поможет. — Бёнхон, — встаёт и, немного прихрамывая, спускается к альфе мужчина, — почему ты так верен мне? Даже добрые отношения к этому омежке ты сделал второстепенными, — проводит он по скуле тонкими пальцами. — Я всегда говорил, что у нас одни цели и желания, — сглатывает он ком в горле, когда тело так ярко на прикосновение отзывается. — А с Чимином наши пути в этом разошлись. — Как скажешь, — ухмыляясь, мужчина резко убирает руку. — Можешь идти. Если будут вести из замка, сообщишь.

〰️➰➿

Дожди за последние дни в землях Эмеральд утихли. Но, несмотря на это, Чимин только при необходимости из замка выходил. А необходимостью было лишь проведать сад. После случившегося он и всех садовников сторонился, в целом мало с кем общался и в себя больше погружался. В остальное время же ухаживал за главой, который постепенно на поправку шёл. Под вечер Чимин, как только альфа заснул, на балкон выходит, прислушиваясь к успокаивающей тишине, нарушаемой лишь порывами ветра. Облокотившись на перила, он с восторгом любуется чудесным пейзажем раскинувшихся величественных гор и лесных долин, открывающихся перед взором. «Эмеральд прекрасен, воистину прекрасен», — ликует душа омеги. Наблюдая за удивительными видами, Чимин размышляет над тем, что произошло несколько дней назад. Нет, он не сомневался в принятом решении. Потому что Бёнхон своим низким поступком подкрепил уверенность в его правильности. Больше беспокоило сказанное альфой насчёт чего-то готовящегося против главы Мин. Своё обеспокоенное сердце он обнадёживал тем, что всё было выдумкой Бёнхона с целью омегу за собой повести. Только вот слишком многое он знал, что не могло не настораживать. А ещё смущало то, что они с главой до сих пор не обсудили событие, предшествующее нападению. Юнги постоянно хотел с ним наедине остаться, а Чимин, как смущающийся обиженный ребёнок, избегал, нарочно кого-то из слуг в покои якобы помочь звал. Каждая их попытка поговорить заканчивалась тем, что омега, бросая всё, убегал из спальни альфы.

— Чимин, ты каждый день в мои покои приходишь, повязку меняешь, но молчишь постоянно… Может, скажешь что-нибудь? — совершенно спокойно задаёт ему вопрос глава, но Чимин вновь реагирует не так, как нужно. — А я что, кричать должен на весь Эмеральд: «Смотрите, я великому правителю повязку меняю»?! — слугу окликает и передаёт приготовленный чай тому в руки, сам выходя из комнаты.

Madness — Ruelle — Не надо… Матушка, прошу! — вновь видит один и тот же сон Мин, сжимая в руках простыни. — Я тоже твой сын! Твой сын! — Господин? — отвлекаясь от своих мыслей, Чимин через плечо в сторону покоев смотрит, прислушивается и, отчётливо улавливая голос главы, тут же к нему подбегает. — Что с Вами? Господин?! — зажигает он свечи в комнате, которая постепенно в темноту с наступлением сумерек погружается. Чимин, не задумываясь, слишком близко приближается к лицу Юнги, начиная тормошить того. — Очнитесь! Это всего лишь кошмары! — рукой вытирает пот с лица альфы. Глава, резко распахивая глаза, сталкивается с голубым взглядом. И уже через пару секунд одним захватом валит Чимина на постель. Заламывая руки омеги над головой, сам над ним нависает. Тот не сразу осознаёт, что произошло. Он лишь следит за горящими глазами альфы, который будто ещё во сне пребывает. — Чимин? — только сейчас глава понимает, кто под ним оказался. А омега вместо того, чтобы кричать и вырываться, молчит. Сказать ничего не может. — Чимин… — голос главы совсем другой оттенок приобретает, изумрудные глаза темнеют, когда он сбивчивое дыхание улавливает. — Чимин… — повторяет он имя, которое из губ самопроизвольно вырывается. — У меня снова температура поднялась, сын кузнеца… Юнги наклоняется к мочке уха омеги и, едва касаясь, вдыхает природный аромат, который тут же по венам проходится и кровь кипятит. Запах свежих ягод дурманил альфу, разум затуманивал. Хотелось вдыхать бесконечно и не выдыхать. Не удерживаясь от соблазна, Мин спускается и кончиком носа по изгибу шеи проводит, наполняя тело мальчика сладкой истомой. Сам губы на пульсирующей жилке останавливает, лижет и кожу над ней слегка губами прихватывает, высвобождая из горла самого Чимина громкий вздох. — На этот раз не убежишь… Чимин в его руках плавится, своё тело вновь не чувствует, превращаясь в бесформенную субстанцию. Живот от дикого, наполненного плотоядным желанием взгляда альфы в горячем спазме скручивает. Даже через одеяние омега чувствует чужую твёрдую плоть, которая ему между ног упирается, все внутренности разом от незнакомых ощущений выворачивает, выгибаться навстречу к нему заставляет. Юнги голову ниже опускает, лёгкую кружевную блузку Чимина приподнимает и, начиная с пупка, плоский живот поцелуями накрывает, задерживаясь в местах, где царапины, оставленные ночью в лесу, виднеются, отчего омега глаза шире раскрывает, звёзды перед собой видит и чуть ли сознание не теряет, оказываясь в другой вселенной. Мальчик никогда и не думал, что человек способен ощущать подобное. Нет, скорее, не представлял, что после подобного выживать можно. Ведь после каждого прикосновения кислород в лёгкие не поступает, и Чимин в собственных ощущениях задыхается. Глава это видит, а зверь его торжествует, перед хозяином своим преклоняется. — Твоя чувствительность с ума сводит, сын кузнеца… — расстёгивает штанины омеги и беспардонно пальцы запускает, гладкую кожу бедра настойчиво гладить начинает, а Чимин от такого действия съёживается, свести колени пытается. Юнги готов облизать и расцеловать каждый сантиметр молочной кожи мальчика, но Квинт, как всегда, был прав: слишком хрупкий цветок на этот раз попался к нему в руки. Впервые он боится причинить вред кому-то, тем более омеге. Но с Чимином всё впервые. Глава меняется, взрослеет вместе с ним. Тот до сих пор его боится. Иначе зачем избегал на протяжении нескольких дней. Чимин сам должен прийти к этому, переступить через свои страхи. Да, сейчас омега явно отвечает на его прикосновения. Но это не то. Совсем не то. Юнги выть хочет от того, что собирается сделать в следующую секунду. Он желает омежку, хочет заполучить его тело и душу. Вместо вздохов стоны слышать. Сделать своим, пометить. А вместо этого привстаёт, позволяя ему вздохнуть полной грудью. Пак ладонями глаза закрывает и немного приподнимается, поправляя блузку, на Юнги смотреть не хочет. А тот не то чтобы смотрит — вновь глазами покрасневшего мальчика пожирает. — Не надо стесняться, голубоглазка, — приподнимает он голову Чимина, впиваясь в него взглядом. — В твоих желаниях ничего зазорного и предосудительного. Я твой супруг, так и должно быть. — Вы сами говорили, что омеги — глупые существа, легко поддающиеся чувствам, — Чимин всё ещё не смотрит в глаза главы, пытаясь игнорировать гулкий стук сердца в груди. — Ты просто неправильный омега, голубоглазка. Неправильный для этого мира, но слишком правильный для меня, — Юнги кое-как остановился, да только зверя такой расклад не устраивает, и он через несколько секунд, хватая Чимина за затылок, вновь впивается в его губы с уже требовательным поцелуем. — Что ты со мной творишь? — бормочет глава, теряя самообладание, зарывается пальцами в светлые пряди мальчика, который глаза закрывает и на поцелуй отвечает. — Господин, я Вам принёс успокаивающие тра… — застывает Джин. — Прости… Чимин быстро отскакивает и, хватая себя за плечи, будто их нагими застали, к стенке оборачивается. — Джин? — зовёт его глава, который от выражения лица напротив рассмеяться готов. Как давно он искренне не смеялся. Лишь этот на других не похожий мальчик, даже не желая того, вызывает такие слишком чистые, давно забытые, а может и неизвестные для него чувства. — Я позже зайду, господин. Просто стража не предупредила, что… — Джин, как и все другие обитатели замка, знал, что фраза «побывать в покоях главы» была всего лишь номинальной. Мин никогда ни с кем из своих супругов не проводил время в своих личных покоях. Поэтому подобного перед приходом в установленное время точно не ожидал увидеть. — Успокаивающие травы не нужны, Джин, если ты за этим пришёл. Мой супруг — самое действующее снотворное. Все соки из меня выжимает, — открыто забавляется с реакции Чимина. — М-м, ну что же, — теряется главный лекарь, не понимая, как реагировать. В голове не укладывается, что слова были произнесены устами их беспощадного главы. — Простите ещё раз, господин, за беспокойство, — склоняет голову и удаляется. — Зачем Вы так сказали?! — вскакивает с кровати Чимин. — О, боги, — забавно вскидывает руки вверх, — что обо мне сейчас главный лекарь подумает! — и Юнги больше не сдерживается, вовсю хохотать начинает, а Чимин недоумённо на него косится. Стражники за стенкой тоже, услышав смеющегося главу, бросают изумлённые взгляды друг на друга, плечами пожимают.

〰️➰➿

— Бёнхон? Надеюсь, ты с хорошими вестями? — мужчина гладит чёрного кота с изумрудными глазами. — Две новости: хорошая и плохая. Плохая в том, что глава не умер. — А хорошая? — в ожидании приподнимает бровь. — Хорошая в том, что Чимин скоро станет одним из нас.