Воды Эмеральда

〰️➰➿

Чимин, вытирая слёзы, крепко спящую сестру обнимает, свои хрупкие руки для неё щитом делает, прикрывая от стрел, которые ему стены замка постоянно посылают. Ради неё же и других омег он поступил так, как должен был. Согласился с предложением Бёнхона, пренебрегая в очередной раз своими чувствами. Вышел против того, о ком в равной степени глупое сердце тревожится. Израненный, еле стучащий орган мерзопакостный червь сомнения теперь грызёт, заснуть не даёт.

— Ему вреда не причинят. Лишь свергнут с места, которое он не должен занимать.

Чимин не желает допускать и мысли о том, что Бёнхон его обманул. Ведь в тот момент, когда он раненого дротиком главу увидел, его мир на какое-то время рухнул, земля под ногами исчезла. Каким бы ужасным тот не был, уже в душе омеги обосновался и его часть составляет. Чтобы убрать беспокойство и о нём, нужно выжечь имя «Юнги» из сердца железом калёным. Между ними пропасть больше стала, кое-как выстроенный мост вновь рушиться начал, да только изумрудные глаза в памяти заселились, и их закрытыми представлять не хочется. Как так вышло, что Чимин проникся этим альфой, перестав в нём чудовище видеть? Лучше продолжал искренне его ненавидеть, тогда бы совсем колебаний, сводящих с ума, не было. Печально, что в жизни никогда не узнаешь, какое решение было правильным. Получив желаемый результат, ты радуешься. А спустя года оказывается, что минутная радость не стоила последствий. Это как с некоторыми болезнями: думаешь, излечился, спокойно продолжаешь жить, но через время серьёзные осложнения дают о себе знать. Но в одном Чимин уверен: их мир полностью выкроен по меркам альф, и что-то в нём должно поменяться. Он сделать что-то кардинальное вряд ли сможет, но хотя бы свою лепту внесёт. 2WEI & Edda Hayes — Pandora Зевая, Чимин готовится отойти ко сну, как вдруг женский голос в темноте слышит. — Чимин… — доносится со стороны окна. — Кто это? — привстаёт он. — Кто здесь? — Чимин… — теперь в свете луны возникает силуэт женщины, держащей в руках какой-то свёрток. — Мама? — встревоженный омега тихонько выпускает из объятий сестру и из постели выбирается. — Это же ты? — делает поначалу неуверенные шаги, но после успокаивается, удостоверившись, что не ошибается… — Я знал. Знал, что ты не умерла! Матушка родная! Ты со мной! Ты за нами с Миной пришла! — улыбаясь, идёт он навстречу к ней. — Очень скучал, матушка! Тебя всё время звал! — но та лишь мягко улыбается, голоса не подаёт. — Боишься Мину разбудить? — не сдаётся мальчик. — Не переживай, я о ней хорошо забочусь! Скажи что-нибудь, прошу тебя! — опускает он глаза на руки. — Это? — смотрит на странное что-то, укутанное в одеяло, как неожиданно оттуда детский плач слышит. — Ребёнок? Чей он, матушка? Женщина опускает глаза на плачущее дитя, и от улыбки не остаётся и следа. — Почему ты молчишь? — продолжает обеспокоенный Чимин, приближаясь к ребёнку. — Какой хорошенький… — не может улыбку сдержать при виде крохотного существа. — А где его родители? Он так сильно плачет… — мать поднимает на него глаза и передаёт грудничка в руки омежки. — Нет-нет, — руками трясёт он. — Я не могу, не могу его взять. Уроню ещё… — Это Донсу… — наконец, Чимин голос матери слышит. — Донсу… — пробует имя на вкус, не выдерживая, сам к малышу тянется и бережно на руки берёт. — Такой милый, — ребёнок сразу в его руках перестаёт плакать. — Ты ведь не настоящая, да? — пока малыш с его пальцем играется, Чимин на мать безутешно смотрит, а та нежно ладонь на лицо кладёт, успокаивающе поглаживает. — Спасибо, что пришла хотя бы попрощаться… — прикрывает глаза мальчик и чуть ли не мурлычет от прикосновений, успокаивается и расслабляется, словно не было всех тех дней страданий по ней. Однако полностью ощутить тепло матери не удаётся, потому что омега внезапно чувствует, как младенец полностью замолкает и больше не шевелится. — Что это? Матушка, что с ним? — беспокойно на ребёнка смотрит. — Что произошло? — легонько за ладошку хватает, но тот не двигается. — Матушка, сделай, что-нибудь! Прошу тебя! — сердце на куски почему-то распадается, а слёзы градом льют. — Дыши, малыш! Дыши! Омега вдруг замечает кровь. Кровь на своих же руках. Матери и ребёночка же как будто и не было. Чимин ощущает образовавшийся внутри вакуум, который дышать спокойно не даёт. Он оказывается в незнакомом мрачном месте, со стороны смотрит на что-то обсуждающих Бёнхона и незнакомого человека, образ которого никак не проясняется. Делая медленные шаги, чтобы поближе осмотреть его, омега видит то, отчего тошнота к горлу подкатывает, сердце изо рта выпрыгнуть готовится. В ноздри приторный запах железа бьёт. В середине комнаты, на полу, в луже тёмно-красной кровавой массы лежит глава Мин, а рядом с ним детское одеяльце. И Чимин лишь молится, чтобы в нём не оказался тот, о ком он думает… — Юнги… — еле вырывающимся хриплым голос произносит омега. — Чимин, добро пожаловать! — вдруг замечают его говорящие, рукой приглашают. — Проходи! Чего стоишь? — бросают они взгляд на главу. — Их больше нет. Не бойся! Благодаря тебе эти альфы больше вреда никому причинить не смогут! — Их? Эти? — поняв, что самое худшие домыслы оказались правдой, Чимин кричит на весь зал. — Их?! Нет! — трясясь всем телом, вскакивает он. — Юнги! Донсу! — Чимин? Чимин! — тормошит его Мина, а в комнату врывается не менее напуганная Рая. — Что с Вами, господин?! — Юн… Глава… Глава Мин, — голос дрожит. — Вы же знаете, он покинул замок с главой стражи по срочным делам пару дней назад, — отвечает служанка, бросая удивлённый взгляд на Мину, с которой всего за несколько дней подружиться успели. — Воды… — еле говорит Чимин, слыша стуки своего сердца в висках, в груди. — Воды… — Чимин~а, ты видел сон, — успокаивает его сестра. — Всё прошло… Омега чувствует: матушка не только попрощаться пришла, но и предупредить, предостеречь. — Мне нужно в кладовую… — словно в бреду говорит он, поставив кружку с водой на столик, решительно вставая. — Но, господин, — пытается остановить его служанка, — что Вам понадобилось в это время в кладовой? Скажите, я лично Вам принесу. — Останься с Миной, — требует омега, накидывая на себя шёлковый халат. — Я скоро вернусь. Сон был слишком реалистичным, ощущения и леденящий душу страх в нём — самые настоящие. Мелкая внутренняя дрожь не покидала тело Чимина. Руки и ноги его до сих пор слишком сильно тряслись. Он быстрыми шагами направляется в кладовую, до последнего веря, что этот стражник не успел письмо забрать. Открывая шкатулку, он видит, что бумага, которую он закинул только пару дней назад, всё ещё на месте. Значит, Бёнхон, как и думал Чимин, опасности не представляет, лишь пустыми словами о том, что вызволит его, кидался. От этих мыслей в душе вместо обиды лёгкое облегчение наступает. — О, матушка, — хватает он письмо и обессиленно падает на колени, прикрывая глаза, — дай мне силы. Скажи, как правильно поступить. Укажи правильный путь, ибо я стою на перепутье, — садится он на пол, обхватывая колени и молча плача. — Я не хочу причинить вред главе. Не хочу становиться причиной его погибели! Я глупец, я эгоист! Может, я смогу иначе отомстить этому миру за твою смерть, за унижения омег? Прости своего нерадивого сына! — горестно хлюпает он носом, вытирая его тыльной стороной ладони. — За то, что слаб перед своими чувствами оказался… Теперь у Чимина ещё одна причина главу ненавидеть. Ненавидеть за то, что тот полюбить себя заставил. Полюбить. Потому что боятся потерять только тех, кого любят. А омега испугался. Решительность его тут же испарилась, и он весь мир снова проклял, как и после известия о смерти матери, лишь на секунду увидев, что дракона победить смогли. Он ещё долго на полу сидел, пока слёзы не высохли и за ним не пришла Рая. Первым же делом, зайдя в свои покои, он письмо на части рвёт и в огонь кидает. А, оказавшись в тёплой постели, долго ворочается и навязчивые мысли отгоняет.

〰️➰➿

— Главы до сих пор нет? — спрашивает Чимин. — Не знаю, господин, — качает головой служанка, заплетая кучерявые волосы Мины в косички. — Я ещё не говорила с другими слугами. — Чимин~а, Рая рассказала, что ты на лошади катался, — отвлекается девочка от выбора цвета ленты для волос. Чимин, пребывая в задумчивости, молча кивает, а Мина продолжает: — Я бы тоже хотела их увидеть… — передаёт она служанке красную ленточку. — Рая, можешь оставить нас с сестрой наедине? — Конечно, господин, — завершает она образ девочки и выходит из комнаты. — Мина, — опускается на корточки Чимин, смотря снизу вверх в лицо девочки, — скажи мне, пожалуйста, родная, о чём ты постоянно хочешь рассказать, но никак не решаешься? Почему начала говорить, что ненавидишь того, кто так с мамой поступил? Ведь она умерла из-за болезни, так? Девочка взгляд к окну отводит и носом шмыгает. — Я не хочу, чтобы ты снова печалилась. Но это очень важно, милая. Тогда я думал о своём, не придавая значение сказанному… — Я болезнь и имела в виду… — Чимин видит, как сестра ладони протирает, а губы её нервно дрожат. Омега чётко помнит, что та говорила про конкретного человека. Но продолжать эту тему не намерен, потому что состояние младшей сестры только начало улучшаться. Как бы горько ни было, но только один человек сможет помочь выяснить истину. И это тот самый, которого Чимин во всех бедах и обвиняет, закрывая тем самым на правду глаза. — Не переживай, малышка. Рядом со мной ты в безопасности, — берёт он нежно за подбородок девочку. — Нас ведь не разлучат снова? — смотрит она умоляюще на брата. — Нет, родная. Я поговорю с главой, поговорю с ним. А ты закончи подготовку, и я тебе покажу прекрасный сад, — омежка давит из себя мягкую улыбку. — Сад? — хлопает в ладоши Мина. — А лошадей покажешь? — Покажу, — кивает он. — Когда-нибудь я тебе весь мир покажу. Теперь ты моя надежда, — встаёт он быстро, чтобы слёз сестра не заметила. — Сейчас позову обратно Раю. Покушаешь — и вместе прогуляться выйдем. Чимин скорее покидает покои и глаза к потолку поднимает: — Матушка, обещаю, я уберегу её. Она не будет знать печали. Ты настрадалась, я настрадался, но она не будет. — Тяжело видеть боль в глазах родного человека? — слышит он голос старого беты. — Тяжело чувствать себя в эти минуты беспомощным? — Квинт? — То же самое мы чувствовали, когда ты нас к себе и к своему несчастью не подпускал, закрывался. Чимин молчит, сказать ничего не может, потому что в словах чувствует искренность, а вместе с тем нотки обиды улавливает. — Иди ко мне, мальчик мой, — Квинт сам подходит и обнимает парня, склонившего голову. — Пришло время перестать глухо на всех роптать, на судьбу и сосредоточиться на будущем, — отстраняется он от омеги. — Рая сказала, что ты о главе интересовался. Он в замок вернулся. Думаю, он будет рад, если поговоришь с ним. — Мне страшно… — Я знаю: ты видел то, что не должен был. И не имею права тебе говорить, но знай, что этот омега совершил ужасную вещь. Такую ужасную, что я собственными дряхлыми руками задушил бы его, — спокойно говорит бета. — А вот что действительно страшно было, то это состояние главы, который месяц как на раскалённых углях сидел. Весь замок в напряжении держал, не позволяя никому спокойно дышать. И знаешь почему, мальчик мой? — делает небольшую паузу. — Потому что его супруг не дышал. «Месть» слишком сильным словом оказалась для омежки. Нет, скорее, просто неподходящим для него. Да и кому и за что мстить? Мать уже умерла, а становиться причиной страданий других Чимин из-за воспитания и ценностей, привитых этой великой женщиной, не сможет. Судьба уже отобрала у него столько месяцев, и он не позволит больше и секунду из его жизни и жизни близких заполучить.

〰️➰➿

— По добытым сведениям от доносчика, который во дворец главы Альмандин пробрался, они вовсю готовятся к войне. Только вот с кем именно — пока не ясно. — С нами, Намджун. С нами… — уверенно произносит глава, расхаживая по комнате, стуча каблуками сапог. — Пусть скрывается и докладывает всё. Какое оружие они собираются использовать, сколько людей у него. Не мне тебя учить. — Допускаю мысль, что они к походу собираются, — пытается успокоить его Намджун. — Ты сам видел, месторождение драгоценных камней почти иссякает. Альмандин были нашими союзниками, пока мы их рубинами и алмазами обеспечивали. — У них есть и другие причины, — больше не выдерживает он, — они приняли за оскорбление события месячной давности. Отказ от сына главы из-за безродного омеги — неподобающее для них обращение с выборными Альмандин. Мин резко останавливается, а после быстрыми шагами подходит к альфе, хватая за воротник. Он ниже главы стражи, но сейчас тот себя совсем крошечным перед гневным взглядом своего господина ощущает. — А какое обращение должно было быть к тем, кто супруга главы Эмеральд унизить пытался? — шумно выдыхает через ноздри Юнги. — Оскорбить его равнозначно тому, что нанести оскорбление мне. Обсуждать моё поведение — то же самое. Надеюсь, ты меня понял? — Господин… — смотрит на него с испугом Намджун. — Я тебя уважаю, Джун, ценю твою преданность, но обсуждать мои решения не позволю. Как так получилось, что весь замок знает о твоей неблагосклонности к Чимину? Кто ты такой, чтобы обвинять во всех бедах его и заставлять других в это верить? — продолжает громко дышать глава. — Не позволю втягивать во всё происходящее его! Ты меня хорошо расслышал? — получая лёгкий кивок, Юнги отпускает альфу. — Сообщи Совету, чтобы были наготове. Можешь идти. «Какому Совету? Члены которого тоже недовольны случившимся?» — не решается больше добавить Намджун, никогда не чувствовавший себя настолько униженным. Только он собрался с главой о Джине поговорить, поверил в то, что для главы не просто слугой является, как его на землю вернули и на место положенное указали. — Глава стражи, — выходящий из покоев альфа видит того, из-за которого его отчитали, как ребёнка. И, не отвечая ничего, уходит, оставляя Чимина в недопонимании. — Глава Мин у себя? — спрашивает у стражи и, получая кивок, продолжает: — Доложите, что я… его супруг хочет с ним поговорить. — Чимин? — сразу услышал Мин его голос. — Пропустите! Омега продолжительное время топчется на пороге, не зная, с чего именно начать. — Долго ты будешь так стоять? — подходит к нему альфа. — Я люблю наблюдать за тобой, но говорящим ты мне больше нравишься. — Вы же как-то грозились мне язык вырвать? — Не вырвал же? Поэтому, будь добр, используй его по назначению. — Только подумал, что с Вами на человеческом могу разговаривать… — Говори на нечеловеческом. Я научился понимать тебя. Как раз проверим это. — У меня две просьбы… — Неожиданно слышать такое от омеги, который везде свою самостоятельность показывает, — на этих словах Чимин отворачивается, намереваясь покинуть покои, но глава берёт его за запястье. — Начни хотя бы с первой просьбы. Думаю, это важно, раз ты пришёл. — Мина… — немного обдумав, делает глубокий вздох Чимин, теребя край рубашки, и на выдохе безостановочно выпаливает: — Я хочу попросить Вас оставить её. Со мной. Она поспит в моих покоях. Будет делить со мной одну кровать, есть со мной. Девочка умная, лезть под ноги, мешать никому не будет. — Чимин… — пытается остановить его глава. — Я обещаю Вам, — продолжает омега. — За каждым её шагом буду следить. Из комнаты она будет выходить только со мной, и то, чтобы чуть на воздухе погулять. Если нужно, Рае будет помогать. Вы, наверное, не знаете, кто такая Рая, — Чимин говорит, будто дышать забывает. — Это моя служанка. Она… — Чимин! — громко произносит Юнги, хватая его за плечи, заставляя на себя посмотреть. — Я знаю, что в замке могут находиться только избранные омеги и те, которые пользу, как слуги и лекарь, приносят, — смотрит на него Чимин. — Она ещё маленькая, но толковая. И трудиться мы привыкли с детства. Поэтому нас этим не спугнуть. Вы позволите? Позволите ей в моих покоях остаться? — Нет… — Нет? — только что омега услышал грохот своего падающего сердца. — Нет, Чимин, — повторяет глава, смотря в стеклянные глаза мальчика. — Я не позволю ей оставаться в твоих покоях, — снова больно Чимину делает, который убежать сейчас мечтает, ведь гордость вновь растоптали. — Да Вы… — Я не позволю ей оставаться в твоих покоях, потому что для неё давно выделили свои, и служанок подходящих Квинт подобрал. О готовности комнаты можешь узнать у него же. Я в эти вопросы не влезаю. — Вы хотите сказать, что она… Она может остаться в замке? — Я приказал её сюда привести не для того, чтобы после выгнать, — вытирает слезу, которая на щеке омежки успела появиться. — Я не показываю ребёнку засахаренное лакомство, чтобы после отобрать его. — Благодарю… Я правда благодарен Вам… — Она будет под моей защитой. Тебе не о чем беспокоиться. А теперь скажи, в чём заключается вторая просьба? — Матушка… — Чимин, я же сказал, что мне непосильно вернуть её к жизни… — Я знаю. Но Вы можете выяснить причину её смерти… — Она ведь умерла своей смертью, — непонимающе смотрит альфа на Чимина. — Я чувствую, что это не так. И Мина что-то знает, но молчит… — То есть ты просто чувствуешь, и я должен по этой причине просить стражу, отвлекая от более важных дел, начать расследование? — хмурит брови Мин. — Зря… — только сейчас Чимин понимает, насколько абсурдны его слова. — Зря я начал… — Я прикажу Намджуну заняться этим, — говорит глава, заставив оцепенеть Чимина, ожидающий любого ответа, но не такого. Глава у него ничего более не спросил, не стал его высмеивать, не отказал. — Господин! — врывается в покои один из стражников. — Там сестра младшего господина на лошади решила покататься и… — Мина? Что с Миной?! — тут же вздрагивает Чимин, срываясь с места. — Где она?! — Чимин! Стой! — догоняет его Мин. — Если с ней что-то случится, я не переживу! — Где она сейчас? — обращается глава к стражнику. — Она у главного лекаря, — не поднимает голову тот. Чимин со всех ног бежит к Джину, молясь увидеть сестру живой и здоровой. — Джин! — врывается он к тому. — Так. Дыши… — Джин видит позади омеги главу. — Дышите. С Вашей сестрой всё в порядке, — показывает он на девочку, которая на кровати лежит, но в присутствии Мина боится говорить. — Отделалась царапинами. — Её Ваш стражник спас, — обращается лекарь к главе. — Он у дверей стоял, если не заметили. — Я выясню у него подробности случившегося, — говорит альфа запыхавшемуся Чимину. — А ты побудь с сестрой. — Ну как так, маленькая моя?! — подходит он к Мине, как только Юнги уходит. — Этот замок всегда всех синяками и ссадинами встречает, — уже у Джина парень спрашивает. — У меня не успевала одна зажить, как вторая появлялась. — Ну тут, прости меня, полностью вина твоей сестры. Зачем только она пошла в конюшню в это время? — Чимин~а… — виноватым голосом произносит девочка. — Мне конюх сказал, что я могу сесть на лошадь. Но он отвлёкся на секунду, а я, не подумав дёрнула за поводья…

В этот момент глава слушает тот же рассказ от стражи: — И лошадь понеслась… Но я благо, господин, подоспел, до падения девочку схватил. — Ты нас от беды уберёг, — кладёт руку глава на плечо альфы. — Прикажу Намджуна отблагодарить тебя. — Нет, господин. Это честь для меня — служить нашему храброму правителю.

— Мина! Я чуть не умер, узнав, что с тобой что-то стряслось! — Чимин, я знаю, каково тебе. Но прошу, успокойся, — говорит ему главный лекарь. — Прости, Джин, но у тебя ведь нет братьев и сестёр, — не замечает, как на этих словах тот вздрогнул. — Я же за неё ответственен. Беда и так настигает нас повсюду, а тут она сама зачем-то поздним вечером в конюшню полезла! — А кто говорил, что она проблемы не создаст? — возвращается Мин, смотря на Чимина. — Вы… Вы передумали её оставлять? — испуганно смотрит на альфу. — Чимин, вернёмся в мои покои и обсудим всё. — Пусть сегодня со мной поспит. Я прослежу за ней, — говорит Джин. — Хорошо. Благодарю, Джин. Мина, — целует омега лоб сестры. — Слушайся главного лекаря. Хорошо, малышка? — девочка кивает, стараясь не смотреть на главу, о котором столько ужасного слышала.

〰️➰➿

— Вы… Вы передумали? — вновь неуверенно повторяет Чимин. — Выгоните её? — Ты снова настолько во мне сомневаешься, что задаёшь подобный вопрос перед другими и перед своей сестрой же, которая и так от меня шарахается? — Вы просто так начали, и я подумал, что… — Я, наоборот, решил укрепить охрану, раз у нас в замке ещё одна непоседа под стать своему старшему брату объявилась, — улыбаясь, произносит Мин, но не успевает Чимин в ответ улыбнуться, как добавляет: — Но тебе тоже нужно лучше за ней присматривать, чтобы без твоего ведома никуда не лезла. — Не Вам судить, как за Миной присматривать… — Чимин понимает, что глава прав, но злится, потому что дело касается сестры. — Опасности в этом мире представляет всё живое и неживое, сын кузнеца. — Вы тоже… — с тоской протягивает он. — Я тем более, — не отрицает Юнги. — То, что ты в ту ночь увидел… — подходит он к Чимину. — На то, поверь, были причины… — Какие бы причины не были… — сразу понимает, о ком речь. — Неужели только жестокостью можно своего добиваться? — Пряником иногда не получается, голубоглазка, — пожимает плечами Мин. — Он ещё мало получил… — Не получил, а лишился… Лишился своих пальцев! — свою ладонь показывает. — А после и руки… — И Вы об этом мне спокойно в лицо говорите? — Я мог солгать, прикинуться Вунгом, но надо тебе это? Хочу быть честен с тобой… Я хочу говорить с тобой, слушать тебя и быть услышанным. Не хочу недомолвок и всего прочего, что создаёт мнимую связь и воображаемое доверие, которые могут разрушиться даже от падения одной пушинки или касания кончиком ногтя. С того дня, как мы все узнали о погибели твоей матушки… — Не надо… Не надо сейчас о ней… — Прекрасно понимаю, что такое потеря… Я столкнулся с этим словом ещё в более юном возрасте, чем ты. Отца в пятилетнем. А мать… Можно сказать, при рождении, потому что при жизни она была лишь тенью, за которой я гнался, но так и не догнал. — Я с моей не попрощался… — Знаешь, в чём ещё наше отличие? У тебя было время оплакивать своего родителя, у меня — нет… Потому что, когда погиб один, я начал бежать от тени другого. — Вы говорите так, что обнять и утешить хочется Вас… — Так обними и утешь, — Юнги подходит непозволительно близко, а Чимин только после слов главы понимает, что брякнул невпопад. — Снова тянете одеяло на себя… — обиженно бубнит омега, пытаясь унять внезапно появившуюся бесконтрольную дрожь в теле. — Буду тянуть, чтобы ты не думал о том, что тебя мучает. А ещё, — проводит альфа ладонью по руке Чимина и заглядывает в голубые глаза, — очень хочу притянуть тебя к себе. Frozen — Nivlem Говорит и, положив руки на спину мальчика, к себе всё же притягивает, к участившемуся дыханию того прислушивается. Атмосфера вокруг полностью преображается, тайнами наполняется. Огонь в камине ярким пламенем разгорается. Нагнувшись, альфа едва касается губами тёплой щеки омеги, который на месте замирает, весь напрягается. — Я сегодня не пробовал сладкое… — П-попрошу Аду приготовить… — не может двинуться Чимин. — Не будем кухарку беспокоить, — шепчет глава и дорожки нежных поцелуев оставляет, пока до губ не доходит и осторожно их не касается. — У меня в покоях сейчас самое вкусное лакомство, — на секунду останавливается, реакции ждёт. Но тот неожиданно губы раскрывает и робко на поцелуй отвечает.

— Я тону, голубоглазка, — еле заставив себе отстраниться, прерывисто говорит Юнги, касаясь лбом лба омеги. — Я сгораю, господин, — с румянцем на щеках смотрит сверху вниз на него Чимин.

— Ты кружишь голову, Чимин… Нежный поцелуй в какой-то момент становится страстным и жадным. Оба давно по теплу и свету изголодались. Холод и тьма были слишком длящимися. Беспорядочно целуясь, они доходят до кровати, и Чимин, задевая подножие и спотыкаясь, спиной на постель главы падает. Юнги, не мешкая, сразу же примеру омеги следует, вжимая того своим телом. Пути к отступлению закрытыми оказываются. Альфа смотрит на мальчика вновь вспыхнувшим в глазах огнём первобытного желания. Зверь внутри больше не просит, не требует — он приказывает. — Если ты помолчишь ещё пару секунд, приму за согласие… — не отрывает свои изумрудные глаза от омеги. А в животе у Чимина оживают миллион бабочек: ему вновь, как и перед первым поцелуем, дали выбор. И пропади всё пропадом! Он хочет этого альфу не меньше. Хочет почувствовать жар, исходящий от тела дракона. Чувствовать его в себе, внутри. Если нужно — сгореть в огне, в пепел превратиться и не воскреснуть больше. Юнги, видя всю гамму эмоций на лице напротив, вновь понимает и делает так, как зверь хочет. Он медленно раздевает Чимина, который, кажется, двигаться забывает, только алое лицо ладонями закрывает. — Не надо. Не закрывайся, — убирает руки нависший над ним Мин. — Без твоих голубых глаз никак. На этих словах глава, покончив с остатками своей одежды, по идеальной талии мальчика руками проводит, до бедёр доходит и, насколько это возможно, их ласково поглаживать начинает. Он зарывается головой во впадины ключицы и на молочной коже влажные поцелуи оставляет. Его супруг такой невинный, только для его глаз открытый. От подобных нежных касаний живот омеги невольно втягивается, а на теле его невидимый иголками играется, нарочно чувствительные точки протыкает. — Пожалуйста… — лишь тихо произносит он, закусывая губу, сам не понимая, о чём сейчас просит. Желания выше него. И Юнги больше тянуть не намерен. Издеваться над мальчиком, да и над собой не намерен. Возбуждение его самого давно накрыло с головой. Он проталкивает пальцы, начиная под скулёж омеги растягивать его, готовить к тому, о чём Мин с первой их встречи у реки Эмеральд грезил, себе не признавал. Получив лёгкий кивок от смущающегося Чимина, он вынимает пальцы, пока естественная смазка стекает, скрытые желания выдаёт. После же мальчик ощущает в себе что-то, что намного больше пальцев. Он поначалу чувствует дискомфорт, но, как всегда, пытается через боль глазами-блюдцами улыбаться. Только Юнги успел за это время изучить своего супруга, и скрыть от него ничего не удаётся. Главу Мин с другими омегами этот факт не волновал. Всегда к себе спиной разворачивал и вбивался со всей силой, пытаясь быстрее достичь пика. С Чимином иначе. Он хочет растянуть момент, видеть удовольствие в его глазах. Непонятно, в какой момент жизни это произошло, но первостепенными стали желания парнишки, а не собственные. Альфа приподнимается и касается искусанных от испуга губ мальчика, целует, а ладонями ласки дарит: — Я не прошу расслабиться. Я прошу утонуть во мне так, как я утопаю в твоих голубых глазах, — выдыхает в полуоткрытые губы покрасневшего на этих словах Чимина. — Юнги~я… — Таких, как ты, нет, сын кузнеца, — вновь впивается в расплывшиеся от улыбки губы и, чувствуя, как тот постепенно расслабляется, медленно в нём двигаться начинает. — Если будет больно, просто дай знак, — кусает Юнги кадык омеги, ускоряя темп. — Господин… Господин… — прерывисто выдаёт Чимин, вновь глаза закрывает, когда внутри сладостное облегчение наступает. — Не господин, Чимин… Юнги. Твой Юнги. Из твоих уст моё имя прозвучало слишком красиво. Теперь ты властелин моего сердца. Глаза, — оставляет он мокрый поцелуй на веках мальчика, собирая губами слёзы того, — открой свои глаза. Покои главы наполняются уже стонами не боли, а явного наслаждения. Юнги хватает омегу за колено и ногу того к себе на плечо закидывает, продолжая вбиваться по комочку нервов, окончательно сводя с ума находящегося уже точно не в этой комнате Чимина. Тот под собственные непозволительно громкие звуки, вырываемые из горла, сам выгибается и подмахивает, пока изголодавшийся Юнги, полностью контролируя разгорячённое тело супруга, меняет их положения несколько раз. Сейчас Чимин сидит на главе, крепко цепляется за шею мужчины и под его чутким руководством приподнимается и опускается на возбуждённый орган. Мин же продолжает с жадностью впиваться изумрудными глазами в выражение лица напротив и успокаивающе бёдра поглаживать. Голова омеги неестественно запрокидывается назад. Он просто пытается восстановить связь с миром, потому что хочется видеть довольное лицо главы и слышать звериный рык своего альфы. Сейчас же всё вокруг плывёт, звуки лишь откуда-то издалека доносятся. — Ты самое прекрасное создание, Чимин, — снова Юнги хватает омегу за талию и опрокидывает лопатками на постель, давя своим вспотевшим телом, и больше не церемонится, беря своего мальчика снова и снова. Надеясь, что это действительность, а не очередной его сон. Миллионы осколков вокруг рассыпаются, но не ранят, не царапают. Каждый толчок из уст голубоглазого парня новый протяжный стон вырывает, а Мин их быстро губами захватывает. Чимин не поспевает за ритмом своего сердца. Его ощущения лишь с каждым новым движением мужчины усиливаются, раз за разом в горле застревают и взрываются. Каждую секунду, кажется, что больше сердце не выдержит. Юнги в эти моменты нарочно замедляется, но не успевает Чимин воздуха побольше глотнуть, как альфа с новой силой в него вторгается. Страсть поглощает их так же стремительно, как и языки пламени, коснувшиеся сена. Ночь, предугадывая желания двух покалеченных, но обретших друг друга сердец, словно намеренно дольше длится, наступление утра затягивает. Чимин не хочет собирать те частички себя, которые сегодня под телом, в крепких руках так естественно рассыпались. Соединить эти части — значит снова почувствовать себя человеком и в болезненную реальность вернуться. А омега хочет навечно остаться в том мире, куда его Юнги повёл. Но это, увы, невозможно. Зато он сохранит все моменты, как лучшие воспоминания. Он будет жить этими моментами, которые ему снова глава подарил, не жалея ни о чём и не извиняясь за свои слабости. Пока Чимин с этими мыслями под боком главы засыпает, Юнги, крепче обнимая обнажённого мальчишку за талию и накрывая одеялом, благодарит судьбу за возможность вновь почувствовать себя человеком. Нет. Правильнее: впервые почувствовать себя человеком. Альфа вновь опускает глаза на кулон с рубином, который снять забыл. Теперь он удостоверился, что пламенная любовь, символом которой камень является, существует. И сейчас она рядом сопит, маленьким носиком смешно шмыгает.

〰️➰➿

— И где твой Чимин? — явно злится мужчина. — Сколько времени прошло после смерти его матери, а вестей от него нет, — подходит он к альфе. — Ты снова провалился, Бёнхон. — Он слишком привязан к главе оказался, — разочарованно говорит он. — Но ты рано меня со счетов сбрасываешь. Теперь в замке есть омега, которая раньше сломается и Чимина сломаться заставит.