Воды Эмеральда

〰️➰➿

Power-Haus feat. J2, Sara Phillips — Can't Get You out of My Head Чимин проснулся, когда в покои главы проникли первые лучи яркого солнца. Утро наступило не только в землях Эмеральд, но и после продолжительной тёмной ночи в душе мальчика. Его так нежно и крепко обнимали, что он почувствовал ту самую гармонию, о которой и мечтать перестал. С того дня, как его затащили в замок, он бежал ото всех, от себя самого. После известия о смерти матери упал надолго в какую-то глубокую яму, лишил себя дневного света. А как только выбрался — осознал, что дикая усталость больше бежать не позволяет. Да только дома, где можно покой найти, больше нет. Мосты с прошлой жизнью сожжены. И вот неожиданно сердце чудовища стало его долгожданным пристанищем. За пределами ворот его никто не ждёт и ничего не держит. Значит, он создаст свой дом, свою семью здесь. Свой маленький мирок с любимыми людьми в холодных стенах замка, которым придётся смириться с присутствием омеги. Вся вчерашняя атмосфера таинственности постепенно стиралась, но на теле остались следы близости, метки главы, которые Чимин сейчас, стоя у величественного зеркала, прикрываясь лишь лёгкой простынёй, со смущённой улыбкой разглядывает. На изящной шее и оголённом плече видны отметины его альфы. Юнги старался контролировать себя и своего зверя, но мальчик был слишком желанным, поэтому без них не обошлось. Пусть весь замок узнает, что теперь омега всецело его. Глава должен быть доволен тем, что прав оказался, что Чимин сам к нему придёт, сам его захочет. Но об этом даже не помнит, лишь доволен тем, что омега просто рядом теперь. Его постельное бельё пахнет ягодами и цветами. Впервые он так крепко спал, без кошмаров, без тягостных мыслей. Если раньше альфа быстрее наступления утра ждал, чтобы скорее встать и за дела приняться, то сейчас мечтает подольше зарываться головой в подушку рядом, которая пропиталась ароматами мальчика, и вдыхать их, чтобы ими наполнить лёгкие. Да только стоящий перед зеркалом привлекательный и такой уютный омежка больше глаза не даёт сомкнуть, всё внимание приковывает к себе. — И долго ты будешь собой любоваться? — не удерживается Юнги и приподнимается, подложив под голову кулак. — В-вы! — вздрагивает Чимин, лихорадочно прикрывая оголённое тело, но не успевает он обернуться к главе, как на краешек белоснежной простыни наступает и с грохотом назад летит. Сначала Юнги от неожиданности подаётся вперёд, но, бросив взгляд на упавшего и удостоверившись, что ничего серьёзного с ним не случилось, кроме желания расхохотаться что есть мочи, ничего не остаётся: теперь взору Мина предстаёт полуголый растрёпанный мальчик, запутавшийся в ткани. — Благодарю, — блаженно откидывается назад глава, следя за замешкавшимся супругом, — такой вид мне даже больше нравится. Выставил напоказ всё, что можно было, — прикусывает щёку с внутренней стороны, чтобы раньше времени не засмеяться от реакции Чимина. Тот озирается, не знает куда себя деть и от стыдливости за наготу опускает глаза. — Помочь, голубоглазка? — спрашивает Юнги, улыбаясь. Чимин не отвечает, стараясь понять, каким образом встать, чтобы своими прелестями не светить. Но в конечном итоге обида берёт верх. И он, не задумываясь ни о чём, полностью скидывает с себя простыню и в чём мать родила оказывается на своих двоих. Вдобавок демонстративно гордо поднимает голову, вытягивая шею, и изящно наклоняется за тканью. Из-за подобных действий думы Юнги полностью меняются, глаза расширяются, и ненасытный зверь внутри вновь от голода просыпается. Изменившийся затуманенный взгляд главы приносит омеге невероятное удовольствие. И он, не сказав ни слова, тянется за своим одеянием. — Чимин, ты что, обиделся? — тот лишь хмыкает, направляясь к двери. — Ну точно ребёнок, — качает головой Юнги. — Иди сюда, куда ты собрался в таком виде? — Надеюсь, стража привыкла видеть выходящих из Ваших покоев голых омег, — говорит Чимин, бросая едкий взгляд через оголённое плечо, направляясь к выходу. Но не успевает он и шагу сделать, как его на руки подхватывают и бросают на постель. — Уй! — издаёт непонятный звук, смотря на нависшего над ним мужчину. — Не привыкла, голубоглазка, — дышит в приоткрытые губы и на них же смотрит Мин, унимая своё учащённое сердцебиение. — Не привыкла видеть выходящих из моих покоев голых омег, потому что и одетых входящих не было. Как только Чимин от удивления глаза распахивает, Юнги жадным поцелуем в его пухлые губы впивается, оставляя влажный блеск, и намеренно бёдрами двигает, своё возбуждение демонстрирует. — Говорят, страсть затмевает разум. Я стал слабоумным, голубоглазка. Омега вновь, не контролируя, от трения обнажённых тел в губы Мина стонет и сам, положив ладонь на затылок главы, зарываясь в его волосы, к себе притягивает, вкус губ альфы, как в первый раз, пробует. Тот, отстраняясь, дорожку поцелуев по всему телу под собой оставляет, свои же метки вылизывает. Чимин то ли стонет, то ли скулит, звуками заводит, вновь его сознание будоражит. Мин губами напрягшийся сосок обхватывает, языком теребит, а ладонью плоть омеги накрывает, ласкать начинает. Чимин в этот момент несдержанно в пояснице выгибается, губу больно закусывает. Юнги же жаркий взгляд на своего супруга кидает, в его лицо всматривается, чувствуя, как у самого вены от переполняющих чувств напрягаются. — Я не хотел тебя обидеть, — строго говорит глава, беря пунцовое лицо Чимина в руки. — Хотел, чтобы ты меня стесняться перестал. Слышишь? — Слышу… — Веришь? — Верю… — и этих слов Мину хватило. — Не отводи глаза, — просит он, устроившись между ног омеги. — Не буду… — щёки пылают, и Чимин чувствует, как в него медленно проникают и лениво двигаться начинают. Он сквозь образовавшуюся перед глазами пелену томным голосом повторяет: — Слышу… Верю… Не буду… Юнги вновь его целует, умелые ласки дарит и всё это время не отводит глаза от лица Чимина, запоминая мимику своего омеги, который точно в мире блаженства утопает.

〰️➰➿

— Господин ещё у себя? — спрашивает Намджун у стражников, получая кивок от них. — Странно. Уже солнце давно встало. Он случаем не захворал? — задумываясь, собирается зайти в покои. — Глава стражи… — они переглядываются. — Да? — останавливается альфа, вскидывая бровь. — Вам туда нельзя. Дело в том, что… — Нельзя? — лицо его мрачнеет. — В чём дело? — стражники голов не поднимают. — Я спрашиваю, в чём дело? Вы язык сегодня с едой проглотили? — Дело в том, что глава Мин не один… — И? — не понимает всё равно, что пытаются донести до него. — С каких пор меня, главу стражи, должен этот факт волновать? Только, если глава Мин сам попросил не беспокоить. Было такое? — стражники качают отрицательно головой. — Вы сейчас надо мной издеваетесь? — Намджун уже злится. — В его покоях ночевал младший господин. И они до сих пор не выходили. — Чимин? — поражённо уточняет он. — А чему Вы удивляетесь, глава стражи? — подходит к нему Квинт. — Я утром просил отнести к ним завтрак. — Ничего, я просто… Просто не ожидал. У нас с главой важные дела сегодня были. — Отойдём, глава стражи? — старый бета и альфа отдаляются от дверей. — Важные дела, Джун, подождут. Ему нужно отдохнуть, глоток воздуха сделать. Тебе как никому другому это должно быть прекрасно понятно. И ему нужен Чимин. — Чимин-Чимин-Чимин, — недовольно повторяет Намджун. — Всем он нужен. Не омега, а чародей какой-то. — Да какие у тебя с этим мальчиком проблемы? — возмущается бета. — Никаких. Просто все вы не замечаете, как многое было под него перешито, как много традиций канули в лету. Он больше месяца вас всех изводил своими истериками. А сейчас прохлаждается в покоях главы, отвлекая того от вопросов, требующих скорейшего решения. — Истерики были небеспричинные! Уважай чужое горе, Джун! Что за ирония в речах твоих? — Из уважения к его горю я так и не смог рассказать главе о своих чувствах к Джину. — Значит, омега, который относительно недавно появился в замке, виноват в том, что ты столько лет не решался с господином поговорить? Джин не месяц назад здесь появился, а намного раньше, — защищая Чимина, мужчина язвит. — Почему вы мудрые в делах политических, но, как только речь заходит о простом, разумность ваша улетает в далёкие края? Перестань видеть в этом мальчике врага земель Эмеральд. Раз уж о них беспокоишься, то должен помнить, что их спасёт наследник. А откуда дети берутся, мне тебе, думаю, не нужно рассказывать. Поэтому не мешай им. — Пока вы слепо будете за этим омегой идти, потакать его, а теперь ещё и прихотям его младшей сестры, я буду следить за ними. Не зря в своё время меня сделали главой стражи, правой рукой самого дракона. По этой причине, Квинт, — смотрит он пристально на него, — мешать я никому не буду. Да и кто я такой. Глава ясно дал понять, что всего лишь слуга. Но вот держать под наблюдением всё живое и неживое сама должность велит. Знаешь, Квинт, я не удивлюсь, если глава нарушит свой же изданный закон об омегах, вступающих за порог этого замка. — Ты про тот, что после рождения ребёнка они покидают его? Я на это надеюсь. Больше тебе скажу и, наверное, шокирую: я надеюсь, что будет отменена и сама традиция по проведению ежегодной церемонии. — Да что в нём такого, что уже на основополагающие традиции готовы посягнуть? Главу он заинтересовал, но будут и другие. Омега один, второй — без разницы. — Тогда и к тебе вопрос: чего ты с Джином возишься? Вот иди к новому помощнику нашей кухарки — молоденькому миловидному омеге, попроси его тебя после службы дождаться. Думаю, для него это труда не составит, на седьмом небе от счастья будет. Джин или Вон — без разницы. — Ты сравниваешь сына Вонхо с безродным омегой, — не показывает растерянности Намджун. — Омегой, у которого права только на ограниченное количество дней появились. Выйди он отсюда — станет снова никем, только с некоторым обеспечением. — Глава стражи, я сравниваю одного красивого и умного человека с другим. Че-ло-ве-ка, — повторяет разочарованно Квинт. — То есть, если бы Джин не был лекарем при замке, не был сыном бывшего стражника, ты бы не заметил его, а заметив — шагов не предпринял? Намджуна сказанное заставляет напрягаться. Он никогда и не задумывался о подобном. В землях Эмеральд редко, когда кто-то из альф задумывался о положении омег. Так их мир изначально создан. Омег самих всё устраивает: их защищают, ими управляют, они молча подчиняются, детей рожают. Для Квинта же о подобном говорить тяжелее всего, потому что он сам — жертва неравенства, в котором даже традиции и легенды не виноваты, а сама его природа причиной является. — Ты искажаешь сказанное мной… — оправдывается глава стражи, видя пульсацию жилок на шее управляющего замка, а позади — не менее напрягшегося парня. — Джин? — округляет альфа глаза. — Ты чаще меня сейчас бываешь по ту сторону ворот и не мог не видеть, как некоторые омеги больше своих супругов горбатятся. Все чем-то заняты, все хотя бы одним ремеслом владеют, — приближается к ним омега. — Квинт, ты спросил у него: если бы я не был тем, кем являюсь, он бы предпринял шаги? Так вот, ответ на лицо. Нет. Он и сейчас ничего не сделал. — Джин, ты всё не так понял! — вскипает Намджун, замечая, как вокруг последние крупицы надежды тают. — Убедительная просьба: ничего и не делай. Не говори обо мне с главой, — не менее огорчённым тоном произносит лекарь, бросая грустный взгляд на бету. — Квинт, я Чимина ищу. Сестра его вернулась с Раей в свои покои. — Он у главы, Джин. — Главы? Они вместе прове… П-понятно… — ещё больше мрачнеет он. — Джин! — хватает его за локоть альфа, но тот резко дёргает руку вниз. — Спасибо, что своими словами немного успокоил моё тревожное сердце и уменьшил сомнения, — говорит главный лекарь, покидая их. — О чём он?! — задаётся вопросом глава стражи. — Его не могли не задеть твои слова, даже если о нём самом ничего плохого не говорили. Верю, что придёт однажды тот день, когда подобное положение, когда омег за людей не принимают, искоренится, — кивает Квинт. — Я вряд ли увижу, но твои праправнуки, может, станут свидетелями того дня. Знаешь, — уже уходя, решает добавить он, — я рад, что ты до сих пор не поговорил о Джине с главой. «Он слишком хорош. Хорош для тебя», — не уточняет больше Квинт, но Намджун в его глазах читает, злится. — Из-за тебя меня снова не так поняли, сын кузнеца. Почему, ничего не делая, ты столько неприятностей приносишь? — ударяет он кулаком в стену.

〰️➰➿

Egzod, Maestro Chives, Neoni — Royalty (Slowed + Reverb) — Что там за голоса? — тихо говорит Юнги, который всё это время молча своего супруга к груди прижимал, аромат светлых волос вдыхал, стараясь того не разбудить. Чимин же ничего не слышал, но не потому, что спал. Он не смог снова заснуть, в объятиях Юнги от мира укрылся, на стену впереди смотрел. Возвращаясь в реальность после прекрасной ночи с альфой и не менее прекрасного утра, он ощутил внезапное неконтролируемое желание расплакаться. Глава вдруг чувствует, как плечи того подрагивают, наклоняясь, на них поцелуй оставляет. — Чимин? — поворачивает лицом к себе его и капли слёз на ресницах видит. — Что с тобой, голубоглазка? Не пугай меня… Я сделал всё-таки тебе больно? — суетиться начинает, теряя былое холоднокровие. — Где болит? Сейчас же прикажу Джина позвать! — отодвигает край одеяла, но его останавливает ладонь Чимина. — Не надо… — вытирает он глаза. — Это я так… Просто… — Ты слишком часто плачешь по поводу и без. Мне это совсем не нравится. — И им прикажите не идти? — смотрит на непонимающего альфу. — Моим слезам прикажите не идти? — Настроение дерзить есть, значит, я могу не переживать. — Как я могу так спокойно здесь лежать? — вдруг говорит Чимин, приподнимается и подтягивает колени к груди, обхватывая их руками и пряча голову. — Чимин? Что происходит? — Как я могу так спокойно здесь лежать, когда моя мать столького натерпелась при жизни и сейчас в сырой земле лежит? Я плохой сын? Плохой, недостойный сын? — омега на этих словах разревелся. — Как я могу улыбаться, когда её редкую улыбку с лица навсегда стёрли? Как? Скажите мне? — Чимин! — резко хватает глава его, вновь к сердцу прижимает и голову нежно гладит. — Я очень плохой! Неблагодарный! — повторяет Чимин, захлёбываясь в нахлынувших эмоциях. — Я невозможно скучаю! Её нет, а я живу! — пытается отстраниться, но глава сильнее руки за его спиной сцепляет. — Ты не плохой. Ты самый прекрасный сын, который лишь о своей матери думал. И будешь жить! Слышишь? Ради нас и вопреки нам. — Мне некуда возвращаться! Мы с Миной одни совсем остались! — Я теперь твой дом, — целует он висок мальчика. — Как-то я дал тебе изумруд, чтобы ты путь домой нашёл. И ты сейчас здесь, со мной рядом. Ты и Мина дома, Чимин. — Дома… — Дома, голубоглазка. У тебя просто новый этап в жизни. Знаю, во многом я заставил тебя к нему в таком юном возрасте перейти. Но позволь, держась нам за руки, перейти этот Рубикон? — приподнимает глава ладонь омеги и губами запястья, на котором шрам виднеется, едва касается, целует. Чимин долго в себе держал, долго один сам с собой, со своими демонами боролся. Да, их у него тоже немало оказалось. Иначе на запястье сейчас бы порезов, за которые теперь очень стыдно, не было. Но его зверёк почувствовал, что кто-то ему руку протянул, оградить от бед решился, голову высунул и заскулил, и тут все чувства разом нахлынули, сил больше сопротивляться им не было. Из его тела будто вся тёмная энергия выбралась, его самого будто выбросило наверх из глубокого оврага, а камень, давящий грудь, раскололся на тысячу частей. Чимин приподнимает голову и заплаканными глазами на главу смотрит, в изумрудных глазах понимание и нежность, предназначенные только ему одному, находит. — Как тебя матушка успокаивала, когда ты дом затапливал своими слезами? — Щекотала, — не раздумывая, отвечает Чимин. — Забудьте, господин… — Юнги. Мы же договорились, — Мину совестно, но он удовлетворён происходящим, потому что Чимин доверился и с ним горе разделил. — У меня не получится… — При других, к сожалению, тебе придётся обращаться ко мне, как раньше. Но давай в нашей спальне мы забудем о статусах и я буду только твоим супругом. Для меня всё это тоже в новинку, — берёт ладошку в свои руки глава. — Поэтому без твоей помощи никак. Ну что? Договорились, плакса? Чимин неуверенно кивает, слизывая языком покатившуюся слезу, а глава принимается с хитрой улыбкой легонько щекотать. — Не надо! Я боюсь щекотки… — на спину омега падает, пытаясь отбиться, а слёзы вновь из глаз брызгают, да уже по другой причине. — А я люблю слышать твой смех, — не останавливается Юнги. — И что с этим будем делать?

〰️➰➿

— Как ты, малышка? — спрашивает Чимин у лежащей на его постели девочки. — Здоровее нас будет, — говорит главный лекарь, завершая осмотр. — Пришёл в этом ещё раз удостовериться, — улыбается он Мине. — Благодарю, господин лекарь, — кивает она, потянувшись к тарелке с кашей. — О, меня впервые господином назвали. Я польщён, маленькая госпожа, — теребит он ласково волосы на макушке и уходить собирается, как его Чимин окликает. — Джин, ты как ангел в этом замке. Всем молча помогаешь, — поворачивается к нему омежка. — Возьми это, — показывает он подвеску с маленькими бриллиантами и изумрудами. — Я, признаться, и цену данной вещи не знаю, но, думаю, стоящая, — наивным взглядом смотрит, плечами пожимает. — Я не могу взять, Чимин. Всё, что я делаю, — это моя обязанность. — Знаю, но мне хочется тебя как-то отблагодарить. И обижусь, если не возьмёшь, — хлопает ресницами. — Спасибо, — через несколько минут уговоров сдаётся главный лекарь, задумчиво крутя в руках украшение. — Я слышал, ты всю ночь… — оглядываясь в поисках лишних ушей, делает небольшую паузу. — Всю ночь у главы провёл. — Я… М-м, да… — замешкавшись, отвечает Чимин. — Прости за откровенные вопросы, но я прежде всего лекарь главы и его супругов. Ты как-то сказал мне что пока не принимал ворованное лекарство, потому что между вами ничего не было. Сейчас ты намерен сделать это, раз уже в его покоях побывал? — вопрос застаёт Чимина врасплох. Он ведь совсем не думал о своих изначальных страхах, когда решился разделить ложе с главой. — Я, как и обещал, ничего и никому рассказывать не буду. Просто, если собираешься, то я обязан тебе подсказать, как принимать, чтобы себе не навредить. — Я… Я не знаю, Джин… — Ты так отчаянно кричал о том, что не хочешь детей от главы. Никогда твои мольбы не забуду… Тогда я не совсем тебя понимал. Не понимал, почему ты отказывался от лучшей жизни, которая тебя ждёт после рождения ребёнка. Но, немного обдумав, пришёл к выводу, что это действительно сложно — оставлять своего первенца, даже в руках его отца. — Джин… — лекарь ненамеренно нашёл его уязвимое место. — Не хочу на тебя давить, — кладёт руку на плечо мальчика. — Ты смышлёный омега и сам знаешь, чего хочешь от этой жизни. Если решишь принимать, то не переборщи. Хватит пол-ложки порошка в неделю. Ещё раз благодарю за подвеску. Она прекрасна. Джин уходит, оставляя Чимина в глубоком замешательстве. Он и забыл о том, что временно в этом месте, что даже при рождении малыша тот ему принадлежать не будет. У них с Юнги могут быть только зародившиеся чувства, искренние и взаимные, но хватит ли их на то, чтобы глава Мин пошёл против всех, выступил против устоявшихся норм? — Чимин~а, ты плачешь? — спрашивает у него вышедшая из покоев обеспокоенная Мина, а тот быстро слёзы по лицу размазывает. — Нет-нет, малышка. От пламени в факелах глаза слезятся. — Чимин? — омега поворачивается, встречаясь с главой. — Мина, возвращайся в покои. Долго уговаривать девочку не приходится, потому что та быстрее ветра, завидев альфу, их покидает. — А я ведь пришёл спросить, как она, — провожает взглядом девочку Юнги. — Она точно не в тебя. Ты даже в первые дни таким пугливым не был. Чимин? — вновь смотрит в глаза напротив. — Ты снова за своё, плакса? Только недавно же говорили. Или тебе щекоток снова захотелось? — Господин… — видит приподнятую бровь Мина. — Юнги… — Да? — дотрагивается до щеки омеги. — Главный лекарь о детях заговорил… О наших, — глотает образовавшийся от волнения ком в горле, но через силу продолжает, потому что не намерен больше молчать. Молчание может сгубить, уничтожить и без того хрупкие отношения. — Это нормально, что он интересовался. После того, что мы с тобой сделали и не раз будем делать, могут рождаться дети, — спокойно говорит альфа. — И главный лекарь обязан контролировать весь процесс, чтобы проблем не было… — мимолётная грусть в глазах главы промелькнула. — Я не хочу… — не выдерживает Чимин. — Не хочу оставлять ребёнка! Не смогу… Не смогу оставить тебя! Пожалей и выгони тогда сейчас! Пока срок не истёк, выбери другого омегу, который будет только рад возможности подарить нашим землям наследника. А меня освободи! — Ты до сих пор думаешь, что я тебя отпущу? — хватает Чимина за плечи. — После всего этого? После того, как сделал тебя своим настоящим супругом, хозяином своего сердца провозгласил? Я теперь твой альфа во всех смыслах. Только твой. А ты мой омега. Только мой. — Я ведь всего лишь раб… — Получается, я стал рабом раба… — на этот раз Юнги озвучивает свои мысли, обнимая мальчика.

〰️➰➿

С наступлением чудесного времени года — лета — разноцветные бабочки порхали не только за окнами покоев главы, где неожиданно Чимин большую часть времени проводил, но и в безостановочном ритме в животе омеги. Насекомые внутренности щекотали, смеяться постоянно заставляли и никак не утихали, даже когда рядом самого Юнги не было. Им достаточно было всего лишь одного за день молчаливого взгляда друг на друга из-под опущенных ресниц. Одного движения губ с застывшими «мой» и «твой». Одного касания кожи к коже, когда в одном коридоре с сопровождением слуг и стражников случайно сталкивались. Чимин одним своим ликом заряжал Юнги живительной энергией, альфа же Чимину веру в будущее придавал. Теперь почти все важные вопросы с Намджуном обсуждались в тронном зале, а не в личных покоях. Юнги принял решение разграничить свою жизнь как главы земель Эмеральд и жизнь простого человека, супруга Чимина. Он всегда выполнял роль только первого. Но постепенно начал привыкать к новому положению. Мин снова всё время был занят делами, от которых судьба всего населения зависела. Но, как только появлялась секунда свободного времени, обязательно проводил его с омегой, стараясь не показывать беспокойство и не втягивать своего ангела в грязь, в которой он давно варится. Чимин, находясь в гнетущем состоянии, сделал так, что мрачный замок за прошествием стольких лет, наконец, услышал смех и увидел улыбки на лицах людей. Юнги хочет ему вернуть их в десятикратном размере. — Господин, Вас глава Мин дожидается в саду, — сообщают Чимину, лицо которого при упоминании имени альфы озаряется ярче светящегося за окном солнца. — Благодарю, я скоро спущусь. Вы можете идти, — держится спокойно при слуге, но как только дверь за спиной омеги закрывается, личную служанку громко зовёт: — Рая! Скорее иди сюда! Достань мой самый красивый наряд! — Вы во всём отлично будете смотреться, — вбегает к нему девушка. — Вечерний или повседневный? — Не знаю, Рая, — суетится Чимин, будто впервые на встречу с главой Мин готовится. — Что-нибудь не простое, но и не торжественное, — перебирает он пальцы. — Могу Вам предложить недавно купленный у торговца тёмно-синий наряд. Он не вычурный, прекрасно подойдёт для прогулок в саду, — подходит она радостно к гардеробу, доставая костюм. — Глянцевый шёлк будет переливаться на солнце разными оттенками синего. А утончённый кожаный ремешок подчеркнёт Вашу талию. Идеально с ними будут смотреться длинные серьги с голубыми драгоценными камнями. Чимин некоторое время крутится вокруг зеркала, не переставая благодарить Раю за отличный выбор. Перед ним стояла уже не та девочка, которая глаза от страха в пол опускала и слово лишнее боялась сказать — она постепенно проявляла выдающиеся способности в подборе образов для него и смело своё мнение с позволения парня высказывала. Омеги приближённых после праздников ещё долго завистливо косились и наряды супруга главы обсуждали. — Вы прекраснее самих вод Эмеральд… — любуется служанка. — Спасибо. Как всегда роскошно, Рая, — улыбается он девушке. — Тебе нравится, Вунг? — берёт на руки кролика. — Где Мина? Она должна оценить этот наряд. — Она прогуляться по замку вышла, — склоняет голову Рая. — Постоянно где-то пропадает в последнее время. Преподаватели вчера сообщили, что она раньше времени с занятий уходит. И ты мне ничего об этом не рассказывала. — Господин… Она просто в отличие от меня и других слуг смышлёнее и всё на лету схватывает. Вот ей и справедливо позволено отлучаться от занятий. — Как только вернётся в свои покои, скажи, что я с ней поговорить хочу. Чимин за месяц добился того, что глава позволил омегам в замке, которые того желают, раз в неделю посещать занятия по письму и чтению. Для этого он подготовил целый доклад с описанием всех достоинств подобных изменений. И Юнги не смог отказать, увидев, что его супруг не воспользовался своим положением, не попросил его об этом после очередной проведённой ночи, а устроил всё, как настоящий советник. Правда откликнулись только пятеро слуг, которым это интересно было. Другие лишь нос воротили, будто им занятие хуже готовки, уборки и стирки предложили. Это нормально. Изменения должны быть постепенными. Омеги просто-напросто боятся нового и неизведанного. Чимин уже был доволен тем, что хоть что-то удалось за столь короткое время сделать. Старая библиотека благодаря нему больше не пустовала.

〰️➰➿

The Whole 9 Acoustic Version — Marina Kaye, Sofiane Pamart — Тебе говорили, что ты прекрасен? — не отрывает глава Мин взгляд от словно парящего в невесомости омеги. — Тут каждый день один альфа это повторяет… — подходит тот к нему. — Забыть не даёт. — Интересно, кто этот герой и будущий покойник? — берёт ладонь супруга, целуя костяшки. — Вам с ним не тягаться, господин. Он слишком сильный и влиятельный. — А я попробую. Ради такого омеги не страшно на войну идти, если нужно, — прямиком в пасть смерти. Страшно не пойти и упустить. — Нет, про смерть и не заикайтесь. И на войну я Вас не пущу, — уголок губ Юнги на этих словах вверх ползёт. — Я имел в виду, без наследника Вам нельзя никуда. — Я тебя понял, будем стараться лучше, — серьёзно говорит Юнги, а глазами улыбается. — Да не-ет же, — тянет Чимин и обречённо выдыхает. — Лучше остановлюсь. Я делаю только хуже. — Хуже для себя и приятно для меня. Хотя, учитывая, как ты сладко стонешь, думаю, приятно и тебе. — Я… Э-эм… Зачем сюда позвали? — хмурит брови, поставив руки на талию. — Чтобы снова из меня красный помидор сделать? — Обожаю спелый помидор. Сладкий и сочный. — Прекратите… — глаза по сторонам бегают и на руках главы, держащих бумагу, останавливаются. — Что это? — Я позвал тебя в то место, которое ты преобразил, — сразу строгим голосом начинает Юнги. — В твой сад, голубоглазка. Мой был мрачным и уничтоженным. Твой же — цветущий и прекрасный. Но ты позволил им соединиться. И именно здесь хочу показать, что ты не ошибся, доверившись мне. Чимин не понимает, что происходит, но сердце успевает уже не раз к горлу и обратно подкатить. — Эта бумажка отменит никому не нужную церемонию по выбору омег. Отменит правила об уходе супруга главы после рождения ребёнка, — продолжает Мин. — Я остановил свой выбор на единственном. Заменить его никто не сможет. Выкорчевать его из сердца ни у кого не получится. Если глава земель Эмеральд с этим не справился, то другим уж точно непосильно. И да, Чимин, — пальцами по скуле проводит, — ты перестанешь быть рабом не только в моих глазах, не только всего лишь на год, но и перед всеми и на всю жизнь. — Совет не од-добрит… — голос Чимина подводит. — Им придётся согласиться. Выбора не будет. Иначе придётся столкнуться с гневом дракона. Сейчас мне важнее услышать твоё мнение. Отныне ты свободен и волен даже покинуть этот замок. К сожалению, как и его все обитатели, оставшись со мной, будешь связан обязательствами. Готов, зная это, признать меня, главу земель Эмеральд, супругом своим? — Ты убиваешь людей, — сделав глубокий вздох, говорит Чимин. — Врагов и приближённых, ставших врагами, не щадишь. — Чимин? — с сомнением на него Юнги смотрит и руку тянет. — Позволь продолжить… — омега немного отходит назад, а рука главы в вытянутом положении застывает. Неужели не тому вольную дал? Неужели ошибся, просчитался? Неужели, несмотря на все уговоры и предостережения главы стражи, зря против членов Совета решил выйти? — Ты жестокий правитель. Правитель, который редко на уступки идёт, а если и идёт, то только, когда ему это нужно. Правитель, который голыми руками сердца вырывает и по головам шагает. Я должен тебя ненавидеть, перед тобой трястись. Должен… — вновь к главе Чимин приближается. — Но не могу. Не получается. Потому ты защищал меня, когда я этого не просил. Ты сделал так, что я перестал чувствовать себя безвольным сосудом. Жизнь мою смыслом наполнил. В твоём сердце ничего светлого почти не было, но то, что было, ты без остатка мне отдал. — Сын кузнеца… — слишком громко выдыхает Мин. — Твои руки — это то, куда я вечно хочу приземляться. Твои глаза — то, что заменяет мне любимые места. Твоё дыхание — то, что меня дышать заставляет, — близко подходит, приподнимается так, что носы соприкасаются. — Я не боюсь тебя, Юнги~я. Я боюсь остаться без тебя, — руки на лицо альфы кладёт и сам целует.

〰️➰➿

На базаре Эмеральд отовсюду доносятся громкие голоса зазывающих купить их продукт торговцев, что-то обсуждающих и спорящих друг с другом альф и омег. В этом непрекращающемся шуме никак не удаётся разобрать конкретные слова: каждый пытается докричаться до своего собеседника. Вокруг витают и голову кружат смещающиеся ароматы пряных трав и специй, фруктов, овощей и разнообразных сладостей. А перед глазами пёстрые картины из различных цветных нарядов, тканей и украшений меняются. Ремесленники вовсю показывают свои таланты, народ заманивают: прямо перед глазами собравшихся и под их восхищённые возгласы мастер из обычной глины создаёт необычной формы посуду и тут же покупателей находит. Чимин же смотрит только на женщину, торгующую хлебом и булками, возвращаясь воспоминаниями к тем дням, когда его матушка на том месте сидела, им с Миной яркую улыбку дарила, когда у самой душа вечно рыдала.

— Держи, мальчик мой, — нежно по голове Чимина мать гладит и лепёшку передаёт. — Ты же ничего не ела, — отказывается омега. — Конечно, ела, — целует она лобик своего ребёнка, чувствуя, как живот нещадно от голода болит, потому что со вчерашнего дня в рот ничего не брала. — А теперь давай, поделите с Миной и поешьте. — Я дам часть Мине, а вторую — тому ребёнку, — показывает глазами на омежку, стоящего рядом с прилавком торговца овощами, на котором одни объедки остались. — Чимин, это хорошо, что ты хочешь всем помочь. Но делай это до тех пор, пока помощь не начинает вредить тебе.

— Даже не верится, что глава Вам разрешил выходить, — радуется Рая, смотря на яркие ткани. — На базаре столько всего интересного! Господин, смотрите! — кричит девушка, показывая на извивающую под флейту змею. — Красивая, правда? — Красивая… — подтверждает он. — Но несчастная. Её полностью подчинили, безвольным существом сделали. А ведь она, может, боится этой флейты и обороняться пытается. Enemy — Tommee Profitt, Beacon Light, Sam Tinnesz — Разрешите погадать Вам, — вдруг кто-то руку Чимина тянет. Оборачиваясь, мальчик старушку видит. — Эм… Нет, благодарю. Мне некогда, — пытается убрать он руку, а следящие переодевшиеся стражники позади напрягаются, но омега им коротким жестом руки приказывает остановиться. — Я всего лишь твой пристальный взгляд на змею уловила. Дай старухе посмотреть, твою судьбу увидеть, — не дожидаясь ответа, сама на ладонь смотрит и мрачнеет. — Вижу потери, — Чимин не верит во всё это, но слова заставляют напрячься. — Потери в прошлом. Потери в будущем. Вокруг тебя такие же змеи, — показывает она на «танцующего» чешуйчатого в центре базара. — Осторожно, они ближе, чем ты думаешь. — Это всё? — омега хочет быстрее покончить с этим. — Вижу скорбящего тебя, стоящего перед водами Эмеральд и собирающегося… — Собирающегося что? — гадалка на него жалостливый взгляд кидает и через некоторое время говорит: — От отчаяния в реку броситься… Твоя судьба прервётся там, где она полностью по иному пути пошла. — На этом, думаю, вс-сё. Спас-сибо… — быстрее пытается уйти Чимин. — Сколько я Вам должен? — Сколько посчитаешь нужным дать, — кланяется женщина. — Рая, — подзывает он девушку. — Дай ей три золотых, — сам от них отходит, глаза прикрывает, чувствуя давление в области груди. — Ты очень щедр, мальчик! — окликают его, но омега быстрыми шагами от неё и от её недоброго взгляда пытается скрыться. — Вам плохо, господин? — подходит к нему один из стражников. — Дайте мне минуту одному побыть. Прошу, — умоляет Чимин, не показывая, что сейчас от нехватки воздуха задохнётся. — Я здесь буду. Никуда не уйду. Всего лишь пару секунд. О большем не прошу. Проследите пока за Раей. Стражник на своего друга смотрит и, кивая, отходит. Чимин, стоя в безлюдной улочке, к стене прислоняется, своё быстро бьющееся от внезапного чувства тревоги сердце успокаивает. — Не думал, что тебя свободно разгуливать по базару пустят. — Бёнхон? — напуганно на альфу смотрит. — Хорошо, что среди всей роскоши старых друзей не забываешь. — Не подходи, — Чимин ещё больше к стенке прижимается, будто она защитить его сможет. — Меня сопровождает стража главы Мин. — Маленький, я искренне удивлён твоим поведением. А я ведь ждал. Ждал, что ты одумаешься. — Не надо пустые слова бросать, потому что действий я не видел, — старается не показать поглотивший его страх от вида бывшего «возлюбленного». — Я тут. Рядом с тобой. Надеюсь, на этот раз не откажешь пойти со мной? — Мой ответ не изменился. Перестань меня преследовать. Перестань за мной следить. — Как быстро ты переметнулся на сторону зла, — театрально вздыхает альфа. — Иди сюда, — хватает за локоть Чимина и в неизвестную сторону тащит. — Пусти! Пусти! Помо… — рот ладонью закрывают, и он чувствует кончик ножа, приставленного к боку. — Не кричи. Я вреда не причиню. Это всего лишь небольшая мера, чтобы ты проблем мне не создал. Ты ведь супруг главы, тебя нельзя трогать, — убирает свою руку. — Да, меня нельзя трогать, — плюётся Чимин, рот вытирая. — Но не потому, что я супруг главы, а потому, что я омега. Я человек. — Уверен? Посмотри туда, — показывает Бёнхон на вдалеке стоящих и еле держащихся на ногах омег, а рядом с ними — столпившиеся зеваки, которые глазеют на живую вещь. — Что ты видишь? — Это… — Это невольничий рынок. Это лицо твоего главы. — Всё… Всё поменяется, — неуверенно произносит Чимин. — Я исправлю… Я постараюсь исправить… — Как ты собрался исправить, если не желаешь к нам примкнуть? — Глава. Он сам к этому придёт. — Я сам давал тебе сказки читать, но ты, видимо, слишком под их влияние попал. Глава никогда не искоренит эту жестокость. — Матушка говорила, что любой лёд можно растопить, даже если глыба большая. Просто тогда потребуется больше времени. — Ты про ту матушку, которая из-за главы и умерла? — Я про ту, которая меня учила прощать и не смотреть лишь на то, что на поверхности, а вглубь заглядывать. А сделаю так, что мой супруг поменяет жестокие законы. И не будет больше невольничьих рынков. — Не много на себя берёшь? — Возможно, — поворачивается омега и с решимостью во взгляде продолжает: — Но на малое я и не готов. — Так или иначе тебе придётся нам помогать. — Я не сделаю ничего против главы, и в этот раз он всё о вас узнает. Больше не посмотрю на то, что ты для моей семьи сделал. До этого думал, что ты заврался. Но сейчас в глазах твоих лишь ненависть и опасность вижу. — Расскажи. Только знай, что пострадает в таком случае и твоя родная кровинка. — О чём ты? — смотрит на него Чимин. — Шантажируешь меня Миной? Её защищает сам глава Эмеральд. Кто ты такой перед ним? Думаешь, он побоится мелкой сошки? — ухмыляется омега. — По законам Эмеральд предателей ждет одна участь. — Каких предателей? Главу никто не предавал и не собирается, сколько бы ты не старался. — В наших руках важная бумажка. И знаешь, кто нам с ней помог? — теперь настало время альфе ухмыляться, а Чимину — застыть при всём желании уши закрыть. — Да-да. Та, о которой ты сразу подумал. Мина. Твоя родная сестра. — Нет… Неправда, — отворачивается Чимин, а слова потоком в голову врываются. — Мина, — специально повторяет Бёнхон. — Твоя маленькая сестрёнка. Она умнее и смелее тебя оказалась. — Этого не может быть… Она… Она не могла… — закрывает рот ладонью, чтобы не заорать от несправедливости. Мост же не может так быстро разрушиться? Это всё неправда. Выдумки Бёнхона, чтобы супруг главы молчал. Никому ни о чём не рассказывал. Неприятное чувство до тошноты по всему телу несётся, лёгкие сжимает и кислорода лишает. — Чимин? — омега чей-то голос среди множества в голове улавливает. И это голос… — Глав-ва стражи?