Воды Эмеральда

〰️➰➿

Time — Hans Zimmer За несколько дней до нападения на замок — Джин, сын мой, чего мы столько ждём? — обращается к омеге измученный на вид мужчина в возрасте. Весь ужас пережитого отражается в ввалившихся глазах, синяках под ними, полностью седых волосах и на бледном лице с заострёнными скулами. И всё это от рук того, кого он, как собственное дитя, растил. Джин, добравшись до отца, еле признал единственного родного человека. После смерти супруга Ким Вонхо изменился, резко постарел. Но сейчас это был не просто постаревший человек, а измождённый, без всякой жизни в глазах. На голые кости его будто натянули прозрачную кожу, из-под которой торчали все рёбра. Он еле двигался, да и вообще стоял на ногах. Видимо, сказалось долгое заточение. — Неделя прошла, мы должны отплыть… — продолжает он уставшим голосом, поправляя повязку на руке. — Отец, ещё пару часов… — смотрит на воду со спущенной на неё небольшой лодкой. — Так ты говоришь уже пару дней, — проводит он ладонями по морщинистой коже лица. — Если Гиюн узнает о том, что мы всё ещё здесь, он вернётся за тобой. О своей жизни я давно не пекусь… Смерть ещё слишком милосердной для меня оказалась. — Не говори так, отец… — лекарь смотрит скорее с глубоким сожалением на некогда мощного альфу. — Я погубил эти земли, — опускает он виновато голову, — разрушил клан Мин, пытаясь спасти чадо своего господина, которому служил верой и правдой и которого никогда даже в мыслях не предавал. Я не смог убить ребёнка, который в моих глазах видел не своего палача, а спасителя. Когда члены Совета дали это задание, молча согласился… Но реальность врезалась в разум раньше, чем я смог исполнить приказ. — Ты не виноват в том, что он таким вырос… — от вида морально и физически разбитого отца внутри лекаря гадкие насекомые ползут, до горла доходят, но никак не выберутся. — Вы с папой вложили в него все силы, отдавали всю свою любовь. Иногда думал, что любили его больше. Но мне было всё равно, потому что я его тоже… Тоже, казалось, иногда любил больше, чем собственных родителей. — Не удивлён, — морщась от боли, протягивает он ладонь и по щеке сына проводит. — После смерти твоего папы Гиюн заменил тебе его, пока я… — не продолжает. Джин понимает: «Пока я в себя всё больше погрузился». — Ты бы его не знал, не привязался так, если бы не мой поступок… — Если, если, если, — повторяет омега эмоционально, а после, вспоминая о маленьком человечке, который на его руках хорошо устроился и сладко сопит, тише говорит: — Не люблю «если». В жизни миллион «если». Так можно и дойти до предложения «если бы я не родился». Столько причинно-следственных связей, что уже понять, где начало, середина и где конец, нам не дано. Мы простые люди. Не всё зависит от нас, а когда зависит — никто не гарантирует правильный выбор. Иногда этот выбор равнозначен ошибке. Ошибка же бывает непоправимой. Остаётся только смириться. — Но ты вот повторил мою же ошибку… — смотрит альфа на спящего младенца, причмокивающего губками, такими же пухленькими, как у его папы. — Донсу — не ошибка, — отрезает Джин, непроизвольно крепче прижимая к груди ребёнка, словно родной отец причинить ему вред может. Воспоминания о жутком дне, когда думал, что малышу не выжить, встрепенуться заставляют.

— Умоляю! Пощади! Пощади его! — Слишком поздно, лекарь… — Чимин не выдержит… Его тело из вод Эмеральд ты будешь доставать… В этот момент Бёнхон со спящим ребёнком в руках замирает, стоны от боли Джина игнорирует. Альфа молча черты лица младенца изучает, в них видит омежку, которого своим супругом хотел сделать. Маленький альфочка даже сейчас действительно очень похож на Чимина. Не признать этот факт невозможно. Только альфа, к счастью главного лекаря, не догадывается, что глаза малыш унаследовал от отца. Того, кого Бёнхон ненавидит всем своим давно окаменевшим сердцем. — Т-ты ведь любил его? — Джин не только хороший лекарь, который тела людей изучает, но ещё в их души заглядывать умеет. Жаль, эту способность с названным братом применить не смог. Маскировка того безупречная была. — Т-ты же любил Чимина? — повторяет он через силу свой вопрос, на который долго не получает ответ. Джин уже сомневается в том, что Бёнхон вообще его слышал. Однако через некоторое время тот всё-таки заговаривает. — А разве можно не любить Пак Чимина? — бросает Бёнхон совсем не радостным голосом. — Нет… Он ведь сумел добраться до сердца самого дракона… — Я уничтожу этого дракона… В моих руках он станет простым пресмыкающимся… — Уничтожь хоть весь этот мир, но Донсу не тронь… К этому невинному младенцу не прикасайся, — Джин через неимоверную боль, хватаясь за траву, на колени встаёт. — Прошу, Бёнхон. Ты же не жаждешь обагрить руки кровью ребёнка любимого человека? Вновь в лесу наступает томительное молчание, которое не нарушается даже пролетающими птицами, будто ожидающими вместе с лекарем решения альфы или приговора того. — Но какая разница, если Чимин всё равно будет думать, что ребёнок умер, — прерывает, наконец, тишину Бёнхон. — Он почувствует… — не может Джин отвести взгляда от малыша. — Сердце папы почувствует… Ты сохранишь ему хотя бы надежду… — Хорошо, — говорит альфа, а лекарь облегчённый вздох не сдерживает. А за ним — поток слёз. — Но только, если никогда больше не вернётесь в Эмеральд. Гиюн ни о чём знать не должен. — Об-бещаю, — Джин активно начинает кивать головой, превозмогая боль во всём теле, скрючившись, на ноги встаёт, боясь, что, если промедлит хотя бы несколько секунд, альфа передумает. — И имя Донсу никто не вспомнит. — Не делай того, что заставит меня пожалеть о своём решении…

— За жизнь этого ребёнка я с рождения боролся. За него я душу отдам, — отряхивая воспоминания, говорит Джин отцу и нежный поцелуй на лобике мальчика оставляет. — Одному и я отдал. Но ему не хватило — и он решил забрать и души невинных. — Гиюн поплатится за все свои злодеяния, — кивает своим же мыслям омега. — Не сомневайся, отец! — Может, ты и прав, сын мой. Тогда, если решился взять ответственность за жизнь наследника Мин, то тем более должны поторапливаться. Нам нужно исчезнуть отсюда, Джин, — Вонхо пытается достучаться до сына, который всё чего-то тянет. — Ты подкупил лодочника, приставленного Бёнхоном, но скоро они узнают, что мы задержались. Тогда не жить никому. Ни мне, ни тебе, ни этому альфе. Узнай Гиюн, что наследник жив, — сожжёт всех нас дотла, а пепел развеет по земле Эмеральд. — Отец… — видит альфа, что что-то сына мучает, но сказать тот не решается. — Ты кого-то ждёшь? — Отец, он придёт… — обречённость в голосе омеги не скрыть, отчаяние на лице не стереть, боль не закопать. — Я знаю… — Кто, Джин?! — не выдерживает Вонхо, так громко произносит, что ребёнок в руках лекаря просыпается и начинается плакать. — Кого ты ждёшь?! — мужчина хрипит, несмотря на детский плач, тона не сбавляет, потому что страх за жизнь сына затмевает разум. — Ответь мне! Чего ты молчишь?! Чего ты ждёшь?! Мы одни остались! Никто не придёт, никто не спасёт! — Он, отец… — Джин застывает на месте, в глазах его радость, страх, стыд отражаются. Такие непохожие друг на друга чувства и эмоции разом охватывают. — Он приш-шёл, — ноги его ватными вмиг становятся, но он всё равно заставляет себя ровно дышать, иначе вниз грохнется. Впереди Джин видит альфу. Своего альфу. Альфу, которому и на расстоянии без остатка принадлежит. — Намджун… — шепчут непроизвольно губы. Только бы не упасть! Только бы не упасть! В руках его Донсу! Ребёнка крепче держать нужно! Но руки тоже перестали слушаться! Что происходит с предательским телом?! Почему мурашки по коже проносятся, а сердце быстрее начинает стучать?! Ведь его омега и ждал! Но почему тогда сейчас одновременно хочется и провалиться сквозь землю под взглядом драконьих глаз, и кинуться ему в объятия? Хотя скорее первое, потому что, если внутри Джина всё загорается, оживляется, то в глазах приближающегося к ним альфы трескучий мороз стоит. — Намджун… — повторяет омега немного громче, когда глава стражи впритык к нему встаёт. — Забрать ребёнка… — приказывает он, не отводя взгляд от Джина. — Намджун, что ты делаешь?! — кричит лекарь, когда из его рук молодой альфа Донсу выхватывает. — Отнести младенца к кормилице, — альфа вновь игнорирует Джина, который с ужасом смотрит на то, как ребёнка уносят. — Нет-нет! Верните его! — порывается вперёд омега, но его тут же удерживают за плечи дряхлые руки отца. — Джин, успокойся. Это же глава стражи. Ребёнок в безопасности. — Твой отец прав, лекарь, ребёнок теперь в безопасности, — заговаривает Намджун. Слишком сухо. Слишком холодно. Чувств никаких. А может, и есть чувство. Одно. Ненависть. — Находясь же рядом с предателем, он, наоборот, был в опасности. — Намджун… — более чем отчаянно. — Ким Вонхо, — переводит взгляд на мужчину Намджун, — смотрю, у Вас раны. Прошу, следуйте за моим человеком, Вас должен осмотреть сопровождающий нас в дороге лекарь. Незаменимых людей нет, — бросает он словно невзначай, но Джин намёк понимает. — Мой сын… Я не оставлю его с тобой, Ким Намджун, — встаёт он перед Джином. — Я ему ничего сделать не посмею, — на этих словах омега оживляется, но сердце вновь с грохотом вниз падает, когда он продолжение слышит: — Решение о ваших судьбах господин должен принять. — Отец… Иди, — дрогнувшим голосом просит Джин, смахивая вновь навернувшиеся на глаза слёзы. — Джин, но ты… — Ради моего спокойствия. Иди, — омега делает глубокий вздох, проглатывая противный ком в горле. — Я и правда не успел тебя осмотреть. — Не могу я… — смотрит с недоверием на Намджуна, пытается понять мотивы его. В этот момент человек, который многое повидал в этом мире, в драконьих глазах видит то, что глубоко скрыто. — Хорошо… Но если ты что-то сделаешь с моим сыном… — грозится пальцем, сам понимая, что ничего сделать и не может. Беспомощный и никчёмный старикашка. Джин провожает взглядом отца. За жизнь его не боится, потому что знает: глава стражи слово всегда держит. — Намджун… — третья попытка. — Не произноси моё имя! — как только Ким Вонхо скрывается из вида, кричит альфа. — Из твоих уст оно звучит омерзительно! За что ты так с нами поступил?! Со мной?! — Прости… — Я пустил тебя по своим венам, сам же до сердца твоего, видимо, не добрался…

— Я, может, ждать и буду… Только захочешь ли ты вернуться ко мне… — слишком тихо произносит последние слова Джин. — Всегда… — Тогда обещай, что никогда и ни за что не возненавидишь меня… — К чему все эти слова? В том, что ты согласился на предложение Сухо, только я виноват. Мы давно разобрались… Таких, как ты, Джин, нельзя ненавидеть. Тебя можно только любить. Я отвернусь от всего мира, от самого себя, но никогда — от тебя.

— «Я отвернусь от всего мира, от самого себя, но никогда — от тебя», — лекарь повторяет слова, некогда произнесённые альфой, с горькой улыбкой на лице. — Сколько раз я просил тебя меня оставить? Просил не любить меня? — Не любить?! — вновь повышает голос Намджун. — Почему ты не рассказал мне раньше?! Что, если бы твоё письмо с признаниями не забрал случайно мой слуга, когда собирал вещи перед походом?! Что, если бы я не узнал обо всём?! — Зачем ты задаёшь эти вопросы?.. — совершенно спокойно спрашивает Джин. — Ведь ответ на них тебя не волнует. Ты и выслушать меня не захочешь… — Верно… — с неким омерзением выплёвывает альфа. — Сейчас уж точно не волнует. — Зачем ты явился сюда? — омега на непонимающий взгляд Намджуна натыкается. — Почему в первую очередь ты приехал сюда, а не направился в замок? — За наследником… — не так уверенно, как ожидал. — Я приехал за ним. — Допустим, я поверил, — Джин смотрит в глаза главы стражи. — Тогда свяжи мне руки и отведи к главе Мин. Сделай это! — вновь к мужчине приближается и сам протягивает сведённые вместе руки. — Ну, давай же! — дыхание альфы тоже сбивается. — Ты этого хочешь?! — вплотную вставая к омеге, Намджун окончательно сводит на нет расстояние между ними. — Этого?! — Сделай! Ты же сказал моему отцу, что судьбу нашу господин решит? — слишком близко. Слишком интимно. — Приведи меня к главе! А после любой приказ его исполни! Запри в темнице! Убей! Расчлени! — Молчи-молчи! — альфа хватает за плечи Джина. — Избавь меня от этой боли! Избавь меня от мучений! — Ненавижу тебя! — Намджун не может заставить себя в глаза напротив не смотреть, утонуть в этой чёрной глубине боится. — Если бы это было так… — качает головой омега, когда замечает, как на ледяной корке, которой зрачки альфы покрыты, разломы появляются. — Исчезни вместе с отцом из нашей жизни… — шипит альфа, а больной мозг приказывает к губам парня прикоснуться. — Ты ведь ради этого сюда и приехал… — пристально в глаза смотрит. — Приехал, чтобы до нас первым добраться и спасти. Спасти от господина. Ты готов отпустить предателей и тем самым предать главу Мин, зная, что такое им не прощается? — Сядьте в лодку и уплывайте… — не отрицает Намджун. — Так далеко, как только можете… — Хватит… Все мне говорят, что делать. Все чего-то требуют, угрожают. Хватит… — делает шаг назад Джин. — Я сам решу, что мне делать. Отпусти отца, а меня возьми с собой в замок. — Не перечь. Хотя бы сейчас, — просьба, а не приказ. — Я не смогу жить так, Джун. Утопи в воде. Но не оставляй тут. Бежать не имею права. Я должен посмотреть в глаза последствиям того, в чём и моя вина есть. — Если с тобой что-то случится — не переживу, — не эти слова глава стражи должен был предателю говорить. — Ты будешь рядом. С тобой мне не страшно, — слишком самоуверенно. — Оставь Донсу вместе с отцом. Младенцу нечего делать там, где битва может начаться. Намджун замолкает, в то время как в голове мысли несутся, а грудь его от переполняющих чувств ходуном ходит. Джин предал. Его по всей строгости наказать прямо сейчас надо. Но глава стражи бессилен. Сколько бы ни старался и ни заставлял себя, не видит предателя в бездонных тёмных глазах напротив. Он видит своего омегу, которого оберегать всю жизнь себе и всем богам поклялся. Не сможет тронуть и не допустит, чтобы из-за кого-то другого хотя бы один чёрный волосок с головы омеги упал. Необязательно видеть, как любимый человек в опасность попадает, чтобы простить и забыть о боли, что причинить тот успел, достаточно подобное представить, и все выставленные стены разрушатся сами, шипы рассыпаются. Если приговорят Джина, он просто встанет рядом, возьмёт нежную ладонь своего омеги-предателя и тоже покорно склонит голову перед палачом. За то, что полюбил. За то, что разлюбить не смог и не сможет никогда. — Нет! Джин! Стой! — окликает через некоторое время Вонхо сына, который уже в повозке устроился. — Куда ты собрался?! — Исправлять ошибки, отец… — Ты же сказал, что с ошибкой смириться надо! — С непоправимой, отец… — кричит ему омега. — А мою и заодно твою я всё ещё надеюсь исправить! Верь мне, отец!

〰️➰➿

Lorne Balfe — Assassins Creed Theme Чимин так долго боролся со всеми напастями, так долго был сильным, что слабым даже при всём желании не станет. А чем сильные отличаются от слабых в случаях, когда от их желания не зависит ровным счётом ничего? Только тем, что слабые быстро сдаются. Сильные же ощущают всю боль сполна. Слабые будто выпивают яд, после которого смерть наступает очень быстро. Сильные же погибают очень медленно, вдыхают пропитанный ядом воздух вновь и вновь, чувствуя при каждом вздохе, как грудь сжимается, лёгкие разрываются, а остатки пламенем горят. Но всё равно не умирают. Существовать продолжают. Но уже, как калека, как человек только наполовину. Чимин месяц назад судьбу проклинал за то, что он не умер тогда. Не умер в объятиях своего любимого. Глаза в жестокий мир открыл, а альфу рядом не увидел. В ту самую секунду, когда закрылись глаза Юнги, казалось, земли Эмеральд словно чёрной вуалью накрыли. Звуки невидимым куполом заглушили. Но в тот момент, когда лекарь в руки младенца передал, в кромешной темноте супруг главы тусклый огонёк надежды заметил, за него ухватился. Если бы не Донсу, он бы брошенное дело завершил, в водах Эмеральд успокоения нашёл. Но ребёночек его смыслом продолжать дышать стал. Омега ради сына дышит. Но из-за Юнги постепенно угасает. Он ночью просит богов повернуть время вспять. Но, как только на личико своего малыша смотрит, вспоминает, что мёртвым того считал, просит у тех прощение, благодарит за то, что имеет, и засыпает. И так каждое утро. Надежда на то, что когда-нибудь вновь увидит изумрудные глаза, тает с каждым новым днём. Надежда тает. Чимин всё глубже в пропасть падает. Возьмись выдающийся художник нарисовать его душу — столкнётся с тем, что использовать нужно будет краску только одного цвета. Чёрного. Он весь состоит из тёмных пятен, которые с каждым днём всё больше и больше становятся. Перекрывают свет, что омегу ещё останавливает. «Сдерживай себя, — слышит он со всех сторон. — У тебя ребёнок». Он сдерживает себя! Сдерживает! Как ещё можно сдерживать?! На него обрушилась лавина боли! Он утопает, всплыть не может! Беззвучно кричит, чтобы ребёнка не будить! И так удача на его стороне, что заживо до сих пор под ней не похоронен. Хотя удача ли? Донсу — кроха его — на него доверчивыми глазёнками смотрит. Как объяснить зеленоглазому малышу, где его отец? Почему он не рядом с ними? Как объяснить, почему судьба так жестоко к нему, невинному ребёнку, отнеслась? Что он успел сделать плохого? Родиться?! Почему за грехи взрослых он платить должен?! — Мой родной, — омега прижимает к израненной груди сына, чтобы хоть на время, всего лишь на долю секунды о боли забыть, от реальности скрыться. — Прости меня, — через некоторое время шепчет он, натирая кожу ребёнка лечебными маслами вперемешку со своими солёными слезами, которые точно в рецепт масел Джина не входили. — Прости… — шепчет и больно на колени перед люлькой падает, начиная навзрыд плакать. — Не могу больше! Не могу! — хватает за горло, будто задушить себя хочет. На деле же просто пытается боль унять, убрать невидимый жгут, которым шею обвили. Глаза уже давно горят красным пламенем от нескончаемого потока солёной жидкости. Донсу настроение папы подхватывает и тоже начинает плакать. Но Чимин не слышит. Он ничего не слышит, даже свой собственный слишком громкий плач, который уже, наверное, весь замок уловил. В ушах стоит звон, от которого избавиться никак не получается. Омега то сжимает горло, то бьёт кулачками по ушам, то ладонями по лицу принимается проводить, а после когти в собственную кожу вонзает, специально, чтобы боль от груди на место царапин перешла. Но боль не проходит, лишь усиливается. — Чимин? — заходит в покои управляющий замка. — Чимин! — склоняется он к бьющемуся в судороге омеге. Далеко не в первый раз в таком состоянии застаёт. — Чимин, у тебя снова паника. Прошу, успокойся, ты пугаешь Донсу! — обнимает он трясущегося всем телом парня. — Дыш-шать… Дышать не могу… — хрипит омежка, вновь хватаясь за саднящее горло. Он в слезах своих захлёбывается, пока в своей люльке напуганный малыш в крике надрывается. — Рая! Кто-нибудь! — кричит Квинт, не зная, кому в первую очередь помочь. — Чимин, мальчик мой! Твой сын плачет, пожалей его! Приди в себя, умоляю! — Х-хочу… — слёзы больше не идут, но омега никак слово произнести не может. — Не получ-чается… — Звали?! — прибегает рядом проходящий слуга. — Позови Мину! Господину снова плохо! Квинт больше не выдерживает, каждую слезу, крик через себя пропускает. А впридачу он сам из боли, переживаний состоит. Старый бета уже месяц одну и ту же картину видит. Чимин успокаивается, маску на отёкшее и покрасневшее от рыданий лицо надевает, лишь изредка Донсу улыбается, но в какой-то момент та самая маска слетает. Видимо, когда боль изнутри разрывает и он, не выдерживая, её таким образом выплёскивает. Да так, что бедной сестре приходилось с того света пару раз возвращать. — Чимин, не веди себя так, как будто он умер… — заговаривает бета, когда Мина, после того, как опаивает омегу каким-то травяным чаем, уносит ребёнка в свою комнату. — Всем запрещаешь подобное о главе говорить, а сам себя мыслями губишь! Радоваться тому, что не умер? Радоваться тому, что великого дракона в бездушное тело превратили?! Да. Глава Мин не умер. А точнее, пока не умер. И это может произойти в любую чёртову секунду. А Чимина рядом не будет. Может, о смерти супруга даже не сразу узнает. Он не видел своего альфу целый месяц, с того дня, как Гиюн искалечил, полученную на войне серьёзную рану открыл. Ради безопасности Юнги, Чимин не знает, где он находится. Ему известно лишь то, что глава и глаз толком с того дня не открывал. — Не могу больше, Квинт! — кричит он. — Сложно мне. Я его столько ждал после войны, потом пропавшим без вести считал! И сейчас в любую секунду ожидаю плохих вестей! Он ведь тебе как сын! Ты как никто другой должен меня понять. — Понимаю. Но ты сам вспомнил про войну. Ведь он вернулся! Ты ждал и дождался! — Джин не даёт больше надежду. Я слышал недавний разговор главы стражи с гонцом. Я устал. Я не живу. С нами тело Юнги, но не его душа. Без Юнги я каждый день падаю с высоты в бездну, только из-за Донсу этой бездны никак не достигаю… — кусает омега губу в попытке сдержать новую волну взрыва эмоций. — Так, в твоих руках мучения его прекратить! — не выдерживает Квинт, вставая с постели. — Давай! Дай приказ умертвить его! Ведь он дал тебе право оказаться на этом троне! Освободи его! Прикажи перекрыть воздух подушкой, ударить ножом! Да каким способом хочешь! Он ведь всё равно, как ты выразился, тело без души. — Прекрати, Квинт! — впервые повышает голос Чимин на бету, потому что слишком страшные слова из уст того доносятся. — Члены клана с того дня окружили замок, как коршуны! — продолжает бета. — Как раз ждут, когда главой провозгласят твоего сына, которого марионеткой сразу же сделают. — Никогда! — вскакивает омежка, вытирая беспорядочно слёзы. — За такие слова, Квинт, я казнить прикажу! Не посмотрю, кто передо мной! А члены клана увидят гнев супруга главы! — Вот теперь узнаю тебя… — уже успокаивающим тоном говорит Квинт, подходя вплотную к омеге. — Если глава Мин для нас уже месяц борется, то кто мы такие, чтобы веру в него терять?! — Вера… — устало произносит парень, у которого той самой веры больше нет. — Квинт, я очень скучаю по нему… — кладёт он голову на плечо беты, а руки так и остаются висеть по бокам. — И я… — принимается гладить макушку омежки Квинт. — Иногда мне кажется, что все нам врут и глава Мин давно этот мир покинул… Я его не вижу даже во снах. — Зачем им врать, мальчик мой? — задаёт вопрос, который сам в голове каждую ночь прокручивает. — Не знаю, — отстраняясь, пожимает плечами Чимин. — Не знаю, Квинт… — подходит к окнам, смотря на сад. Их сад. Выжженный предателями сад. Сад, который подарил им столько прекрасных моментов. — Я перестал понимать действительность. Нахожусь на грани жизни и смерти вместе со своим господином… Мне бы хоть раз на него взглянуть… — Может, попробуем уговорить Намджуна… И он сопроводит тебя. — Сколько раз я пытался сделать это? — поворачивает Чимин к бете. — Ответ один: «Это опасно, опасно для главы, для тебя и Донсу». И он прав ещё в одном: Донсу я никогда не оставлю одного. А ему как наследнику покидать замок точно нельзя. Никому больше не доверяю. Джин — человек, которому я больше всех доверял, — оказался предателем. Что о других говорить? — Но зато сейчас глава в его руках. Именно ему вверена жизнь твоего супруга. — Знаю… И за это ему благодарен. Он ведь мне несколько раз говорил, что делает всё, чтобы отца не потерять. Я же был слеп и глух. Лишь о своей боли думал. — Чимин, нам остаётся только ждать. — Ждать? — потухшими глазами смотрит на него Чимин. — У меня снова ладони холодные, — протягивает руки, пальцы на которых вновь покалывать начинают. — Как мне защитить собственное дитя, если себя не могу… — вновь омежка чувствует, как боль в груди поступает, а земля под ногами проваливается. — Сейчас… Сейчас позову Мину… — слишком больно. Слишком тяжко.

〰️➰➿

Cold Inside — Dark Life Note — Намджун, боюсь, Чимин не выдержит больше. Позволь ему встретиться с главой… — просит у главы стражи бета. — Я понимаю, Квинт… Он скучает по своему супругу… — на лице альфы морщины и складки за это время появились. — Но я обещал оберегать Чимина и наследника. Из замка им выходить нельзя ни в коем случае. — Но он не живёт, Джун. Лекари не справляются. Только у Мины получается готовить травяные настойки по рекомендации… — лишний раз не произносит имя главного лекаря, потому что страдает по любимому не только супруг главы. — Я не могу, Квинт. Не могу… Не проси о том, что исполнить не могу. Члены клана только и делают, что ищут главу. Не знаю, как долго мы сможем их сдержать. Теперь их цель — посадить на трон Донсу и от мешающегося под ногами папы избавиться. — Тебе некого будет оберегать, если с Чимином что-то случится, — стучит по столу управляющий замка. — Такие вещи альфам не рассказывают, вам и не понять, но я скажу: у него пропало молоко. Мне страшно представить, что внутри у мальчика творится. На младенца со слабым организмом с рождения тоже всё это влияет. Чимин должен хотя бы глазком на господина посмотреть, хотя бы секунду послушать, что сердце того бьётся… — за себя он не просит, хотя мечтает лишь раз сына к груди прижать. — Я делаю всё это не только потому, что Чимин супругом главы является. Он мне стал, как младший брат, — совершенно искренне говорит глава стражи, который тоже целый месяц не выходит из замка, за каждой пробегающей мышью следит, к каждой пролетающей птице приглядывается, чтобы никто до омеги и его малыша не добрался. — Моё сердце тоже кровоточит от каждого плача, который до корпуса альф доходит… — Ты ведь тоже хочешь увидеть?.. — Господина? Несомненно… — И не только его, — уже спокойней говорит Квинт, а Намджун сразу понимает, на кого намекает управляющий замка. — Он сам выбрал такую судьбу… — глаза альфа отводит. — Именно поэтому ты чуть не разнёс весь замок, когда Джин предложил скрыть его с главой, чтобы иметь возможность лечить далеко от людских глаз? — Я просто не доверял ему. И у меня были на то причины, — а вот теперь не совсем искренне. — И всё же после долгих уговоров согласился. Согласился передать ему в руки человека, жизнь которого всё это время защищал? — качает головой бета. — Если себя в этом убедил, то не обманывай хотя бы человека намного старше тебя. Ты не хотел отпускать его, потому что твой зверь не готов был расставаться со своим избранным. — Своенравный омега… — Намджун поджимает губы и стискивает кулаки. Квинт добрался до его раны, которую он так тщательно всё это время скрывал: ведь не пристало ему, главе стражи, единственному оставшемуся защитнику, эмоции проявлять, когда на него весь народ с надеждой смотрит. Да ещё из-за того, кто причастен ко всему происходящему. Эгоист! Но, чёрт подери, без этого парня Намджун не справляется! Даже мимолётная встреча в коридоре сил ему придавала. А сейчас лишь короткие немногословные письма от главного лекаря получает, где тот о состоянии главы сообщает. О себе — ничего. Как он там?! Приставленные к ним люди Намджуна, конечно, докладывают всё. Но они при всём желании не будут знать, что на душе у омеги творится! — Да, твой омега своенравен, — слово «твой» заставляет сердце альфы сильнее трепетать. — Никто Джину помешать не мог. Но уверен, что и ему тяжко приходится. Он многое пережил. Ты ведь сам Бёнхона допрашивал, знаешь, через что он проходил. И не смотри на меня такими глазами, — видит, как альфа их опускает. — Не только ты не видишь в нём предателя, — взгляд на него Намджун поднимает. — Но Чимин. Он страдает сейчас и из-за него. А во мне лишь… — А в тебе лишь чистая любовь, — заканчивает за него бета. — Не стыдись этих чувств. Чимин тоже не ненавидит Джина. Он сейчас никого и не замечает. Боюсь, что если ещё дольше протянуть, то в нём не останется никаких чувств, кроме как к Донсу. Намджун, — подходит Квинт к альфе, руку на плечо кладёт. — Я многое за свою жизнь повидал, в том числе лица настоящих предателей. Джин в этой истории — ещё одна жертва. Гиюн нашёл бы иной способ добраться до супругов главы. Подослали бы кого-то другого. И случилось бы по-настоящему страшное. Они все потом вряд ли смогли родить, если бы вообще выжили. Джину даже рассказывать нам нечего было. Бёнхон же подтвердил, что ни в один план его не посвящали. А знание о том, что за всем этим стоит брат Юнги, нам мало что дало бы. Зато благодаря Джину родился наш Донсу, наш лучик света. А ведь при всём этом он мог потерять отца… — теперь у беты странно трепещет сердце при упоминании о Вонхо. Он качает головой, отгоняя неправильные мысли, и продолжает: — По этой причине не кори себя за то, что оправдываешь возлюбленного. В жизни не бывает абсолютного зла, как и абсолютного добра. — Что мне делать, Квинт? — отчаянный вопрос. — Сделай то, о чём я прошу… Поезжайте к ним, я останусь в замке. Возьмите Донсу. Никто не узнает, что покинули замок. А если узнают и суждено этому замку исчезнуть, то не возвращайтесь. Пусть клан сожрёт себя внутри, а вы бегите, устройтесь в спокойном месте. — Ты… — Если я буду знать, что вы в безопасности, то меня не сожжёт ни один огонь.

〰️➰➿

— Не могу поверить в то, что Намджун передумал… — плачет Чимин, заворачивая в какую-то тряпку самые необходимые вещи для Донсу. — Быстрее, — подгоняет его управляющий замка. — Не надейся на долгую встречу. Это всё для того, чтобы ты убедился, что глава ещё с нами. — Спасибо, Квинт, — кидая котомку на постель, обнимает омега бету. — Всё! — отстраняется небрежно бета. — Не время нюни распускать! Поторапливайся, — подходит к люльке, аккуратно берёт спящего ребёнка в руки и оставляет почти невесомый поцелуй на розовой щёчке. — Спасибо, — повторяет воодушевлённый омега. — Береги его, — грустными глазами на малыша смотрит. — Береги себя, — смахивает слезу мужчина. — Квинт, проследи за Миной, прошу. — Ещё вопрос, кто за кем будет следить. Твоя сестра слишком быстро выросла, мальчик мой. — Знаю, — кивает омега, чувствуя вину за то, что не мог уделить ей должного внимания и заставляет столько переживать за себя. — А, чуть не забыл, — подходит бета к тумбе, доставая свёртки с травами. — Держи, на всякий случай. Чимин и сам себя боится. Боится, что в дороге его охватит этот липкий неконтролируемый страх, способный бросить в агонию боли. Надеется на то, что мысль о скорой встрече хотя бы с телом супруга будет сдерживать его. Солнце скрывается за горами, и вскоре на небе загораются первые звёзды, которые готовятся освещать дорогу путников, спешащих к своим любимым. Листья деревьев, находясь во власти тёплого весеннего ветра, шелестят: то ли мелодию создают, то ли о чём-то предупреждают. Квинт провожает омегу с ребёнком до самого чёрного выхода, где их встречает глава стражи в сопровождении лишь двух стражников. — Давай, Чимин, — подаёт руку Намджун, помогая омеге сесть на непримечательную повозку, запряжённую лошадьми, где уже сидела кормилица Донсу. — Осторожно, вот так, — отходит только тогда, когда удостоверяется, что омега удобно устроился. — Будьте осторожны, — целуя ещё раз ребёнка, Квинт передаёт его и быстро отворачивается, чтобы перед поездкой слезами своими не тревожить. — Береги их, Джун, — глава стражи кивает, а бета отходит, освобождая дорогу. Сам Намджун вскакивает на своего коня, ещё раз бросая через плечо взгляд на Чимина, прижимающего к груди младенца и смотрящего на него с такой надеждой, что сердце невольно сжимается. Альфа трогается с места и несётся вперёд. — Ты скоро увидишься со своим отцом, — целует Чимин носик малыша, выглядывающий из одеяльца, в которое его укутали. — Скоро, сынок… — делает он глубокий вздох, поднимая голову и следя за луной, которая решила составить им компанию. — Юнги, только подожди нас… Твоя семья скоро будет с тобой… Но снова омега ошибается. Не успевают они выйти за пределы замковой территории, как путь их преграждают несколько альф в мантиях, держащие в руках факелы. В этот момент глава стражи тянет поводья назад, и конь через пару шагов резко останавливается. Поднятой рукой альфа приказывает остановиться и повозке. Legends Never Die — Against the Current, League of Legends — Намджун? — альфа улавливает дрогнувший голос супруга главы. — Ким Намджун, — слышится громкий мужской голос, — Вы обвиняетесь в попытке похищения наследника трона! Сейчас же сложите оружие! — Кто вы?! Только посмейте подойти к наследнику! — Намджун пытается развернуть коня, но тщетно — его тут же окружают. — Вы нас не признали, — снимает капюшон один из альф, и глава стражи узнаёт члена Совета. — Мы долго ждали возвращения главы Мин. Не стали требовать доказательств того, что он жив. Но трон не может так долго пустовать, — головой даёт знак своим людям, и те к повозке подходят. — Не приближайтесь! — кричит Чимин, держа крепче сына. — Отойдите от них! — рычит глава стражи, с коня спрыгивает и сразу резким движением рассекает горло одному альфе. — Брось меч, Ким Намджун! — приказывают ему. — Не пугай ребёнка! Намджун вперёд рвётся, но его тут же окружают ещё больше людей членов клана. — Пак Чимин, отдай младенца! Он тебе не принадлежит! Это кровь клана Мин! — Донсу! Не-ет! — кричит омега, когда из рук малыша выхватывают. Рядом сидящая кормилица в ужасе застывает, сделать ничего не может. — Донсу-у! — спрыгивает с повозки Чимин и за альфой бежит. — Прошу-у! Верните! — Раньше надо было слушать и добровольно отдать нам ребёнка. — Мерз-завцы! — шипит глава стражи. — Стойте! — Чимин, задевая камень и не удержавшись на ногах, шлёпается на живот, прямо в грязь. — Мой малыш! Да что же это такое?! Почему в те моменты, когда Чимин бороться начинает, причину себя живым чувствовать находит, его лишают другого?! Значит, в этой жизни нужно только терпеть?! Не жаловаться, боясь, что после станет хуже?! Наказание за жалость к самому себе?! Если так, то Чимин язык себе вырвет, рот зашьёт, чтобы больше ни единого слова против судьбы не произносить! Только остановитесь, не губите, сердце хрустальное на осколки разбивается! Пощадите! Верните ребёнка родителю! — Донсу! Стойте! — при попытке встать снова поскальзывается и падает. — Молю! Перед глазами омеги образовался зловещий туман, из которого вразнобой беспорядочные голоса и звуки доносятся. В голове полная неразбериха наступает. Ни за одну мысль зацепиться не удаётся. Что делать?! Как ребёнка своего защитить?! — Вы не слышали супруга моего? — вдруг до боли знакомый голос вблизи доносится. Чимин точно сошёл с ума. А могло быть иначе в такой ситуации? — Господин… — еле уловимо шепчет Намджун. Видимо, не только супруг главы обезумел. И все собравшиеся, потому что резко головы в сторону звука поворачиваются. — Вы не слышали меня? — Юнги… — конечности Чимина врастают в эту земляную грязь, его тело вместе с жижей сливается. Омежка боится, что всё это мираж, подкинутый туманом. Ловушка для искалеченного сердца. И скоро всё исчезнет, как только на ноги встанет и внимательней рассмотрит. Как только тот самый мираж с действительностью столкнётся, он проснётся в кровати. Рядом не будет ни сына, ни супруга. Если это его галлюцинации, то прекраснее ничего быть не может. Хотя бы перед гибелью он голос своего альфы услышал. — Сейчас же верните моего наследника его папе и склоните головы пред владыкой земель Эмеральд! — Гос-сподин… — голос члена Совета дрожит. Языки пламени в их факелах ярче становятся, дрожать начинают, в каком-то неизвестном ритуальном танце извиваются. Из темноты выходит альфа, к ним медленными, но тяжёлыми шагами приближается. И, как только рядом оказывается, снимая капюшон, взгляд изумрудных глаз из-под ресниц поднимает. Аханье отовсюду доносится. Глаза размера ухмыляющегося им диска луны становятся. Пред всеми предстаёт сам глава Мин. Вся стража немедля на колени падает. Кормилица, не растерявшись, из повозки вылезает, подбегает к стражнику и берёт ребёнка в руки. — Намджун, а ты чего встал? — обращается глава Мин к ошарашенному главе стражи. — Буди стражу. Предателей по всей строгости закона надо наказать. Альфа ком в горле сглатывает, беспорядочно начинает кивать, как вдруг позади главы видит ещё одного человека. Джина. Своего омегу, который за спиной главы Мин скрывается, а в руках лук держит, явно готовый в любой момент на защиту встать. «Упрямец», — в голове проносится. Внутренняя броня его вновь даёт трещины, но он себя сдерживает, чтобы в этот момент не кинуться к омеге. И тут же принимается исполнять приказ. — Юнги… — Чимин пробует на вкус имя, которое произносил каждую секунду страшного месяца, если не вслух, то в мыслях точно. — Это не сон? — привстаёт он, еле балансируя на ножках. — Чимин… — смотрит глава Мин на омегу, измазанного в грязи, как и в первый день его пребывания в этом замке. — Это ведь не сон? — повторяет Чимин, поначалу медленные шаги делает, а вскоре так же, как и альфа, скинувший мантию, на бег переходит. Они несутся навстречу друг к другу, не боясь столкнуться и на осколки рассыпаться. Между ними было совсем небольшое расстояние, но они всё бегут. Бегут целую вечность. Никак не встретятся. Судьба их и в эту секунду, не стесняясь, проверяет. Да любят они друг друга! Сколько можно доказывать это?! Любят и заслуживают этой любовью насладиться! Не секунду, не минуту и не один день! Не в другом измерении, не в других мирах! Их любовь вне времени и пространства! Но любить и быть любимыми они хотят здесь и сейчас! Огонь и вода не могут друг без друга. Дракон, находясь на границе мира мёртвых, понял, что там не увидит голубоглазку. Он смерти впервые испугался. В поту вскочил из глубокого сна, который расстаться на долгое время с родными заставил. Рядом с сыном и супругом быть не позволил. Как только господ отделяют несколько дюймов, чувства они не сдерживают, телами прижимаются, кровь в венах вскипает, райским теплом залатанные тонкими ниточками души наполняет. Их губы сливаются в страстном отчаянном поцелуе, пропитанном тоской и одновременно радостью. Вкус солёной жидкости не останавливает. Юнги не может напиться нектаром сладких губ своего супруга. Сердца их бьются в унисон, да так громко, что сильный ветер резко затихает, а живность, готовящаяся ко сну, наоборот, просыпается, чтобы свидетелем этой долгожданной встречи встать. Все мысли напрочь улетучиваются. Кожа к коже вплотную. Крошечные пальчики на спине альфы. Ладони альфы на щёчках супруга. Юнги отстраняется от губ, расцеловывая каждый сантиметр прекрасного личика омеги, на котором отпечатки страданий от разлуки видит. Чимин же резко отстраняется. — Чимин? — удивляется глава Мин. — Ненавижу! Ненавижу! — колотить кулачками по груди начинает. — Где ты был так долго?! Как мог предложить мне сберечь любовь до следующей жизни?! Как мог так легко свыкнуться со смертью?! Как мог смириться с тем, что оставляешь нас с Донсу?! Ненавижу! Ненавижу! Джин тут же дёргается, испугавшись, что резкие движения навредят главе. Альфа же, заметив это, головой качает, не позволяет приблизиться. — Ненавижу! Как?! Как?! — громко плачет Чимин и вскоре, обессиленный своими криками, падает на ту самую грудь, уже беззвучно плакать продолжает. — Ненавижу… — повторяет он, резко останавливаясь и шмыгая носом. — Почему так долго шёл?.. — Я вернулся, родной. Вернулся из самой преисподней, чтобы умирать каждый день в твоих нежных ручках, вдыхая сладкий аромат нашего сына. — Не смей больше о смерти говорить… — Чимин поднимает голубые глаза на главу. — Я запрещаю, Мин Юнги. — Как прикажете, господин, — улыбается ему глава Мин и крепче в своих объятиях сжимает. Они прикрывают глаза, отдаваясь невероятным ощущениям, пока до них плач Донсу не доносится. — Ещё один господин внимания к себе требует, — Юнги не может понять, как он после стольких дней, проведённых в аду, выбрался и вершины неземного блаженства достиг. Вновь своего ребёнка в руках качает, успокаивает и от Чимина взгляда не отводит.

〰️➰➿

Hold Me While You Wait — Lewis Capaldi — Юнги… Юнги… — словно в бреду повторяет спящий Чимин. — Это не сон, ты же не мираж? — бормочет он, когда первые лучи солнца кожи касаются. — Юнги, ты вернулся к нам… — не открывает он глаза, шелковистое одеяло в руках мнёт. — Господин, — приоткрывает он глаза, по сторонам оглядывается. Никого. Снова пустая постель. Рядом только люлька со спящим ребёнком. — Юнги! — вскрикивает омежка и с кровати вскакивает. — Нет-нет! Не может быть! — сон слишком прекрасным был, чтобы в кошмаре проснуться. — О Боги, нет! Вдруг двери открываются, и в покои врывается сам глава Мин: — Чимин? Голубоглазка, что с тобой?! — за долю секунд у постели омежки оказывается. — Т-ты здесь? Это ведь правда ты? — дрогнувшим голосом произносит Чимин, прикасаясь к лицу альфы. — А кто ещё, родной? — принимается гладить щеку супруга с милым отпечатком от подушки. — Обещай, что больше никуда не исчезнешь! — Обещаю, голубоглазка. Обещаю. Никто и ничего больше не встанет между нами. А если посмеет — то очень быстро пожалеет. — Они разрушили сад. Наш сад, — хмурится Чимин, и глава понимает, что речь не только о саде. — Один раз восстановили — и сейчас сделаем, — тут же подбадривает его альфа. — В этой жизни с таким омегой рядом я справлюсь со всеми напастями. И теперь я боюсь лишь одного, — альфа смотрит в голубые глаза, по которым так тосковал. — Дракон, вернувшийся с того света, ещё чего-то боится? — Чимин впервые за долгое время неподдельно улыбается. Не разучился. — Боится, — кивает глава Мин. — Я боюсь, что когда-нибудь вновь в твоих глазах увижу страх, который был в первые дни нашей совместной жизни. — Ты глупый, — Чимин гладит его волосы, — раз до сих пор думал, что я тебя боялся. Ты был моим вызовом. Я же как-то обещал тебе, что буду счастлив. Обещал доказать, что омеги могут быть счастливы. С первой же нашей встречи, когда я взглянул в твои глаза-изумруды, мой зверь выбрал тебя. И мне пришлось бороться с ним, а значит — с самим собой. Спасибо за совет одному омеге, который сказал, чтобы я всегда боролся и не позволял этому жестокому миру поработить единственное, что принадлежит только мне. Мою душу, — в этот момент альфа дёргается. — Юнги? Что случилось? Что-то не так? — растерянно смотрит на главу. — Так это ты был тем запуганным до чёртиков омежкой, которого трусы-альфы окружили? — К-как ты? Откуда узнал? — удивляется Чимин, а Юнги к нему на кровать рядом подсаживается, за подбородок нежно берёт. — Ну, конечно… Эти небесного цвета глаза! Ведь такие я в жизни видел лишь у двух людей. У тебя и у того омежки, которого пришлось выручать. — Так… — Чимин замирает, слова все из головы вылетают. — Т-так это был ты? Ты тот мальчик, который спас меня?! Н-но ведь это был омега! Он сам мне об этом сообщил! Хотя… — мысли путаются. — Хотя не мог омега со стольким количеством альф в одиночку разобраться! Юнги… — Да, голубоглазка, — улыбаются ему в ответ. — Оказывается… Оказывается, ты был тем человеком, который придал мне сил для борьбы против себя же. — Значит, нашим путям ещё давно суждено было пересечься, Чимин, — глава Мин, наклоняя голову к шее омежки, губами к сладкой коже прикасается, а руки его блуждают по всему телу мальчика, прикрытому тонкой сорочкой. — И я готов проходить по этой дороге снова и снова, Юнги~я, — омега, обмякая в руках своего супруга, откидывает голову назад, предоставляя ему полную свободу действий.

〰️➰➿

Намджун измеряет шагами коридор перед дверями покоев главы. В голове прокручивает все слова, которые с ночи готовил. — Глава стражи, можете заходить, — поклоняясь, приглашает его стражник. — Господин Вас ждёт. Намджун ожидаемо застаёт Юнги за письменным столом. Альфа внимательно изучал отчёты, которые неделю назад, сразу же после возвращения, ему оставил глава стражи. — Господин, сообщили, что Вы меня ожидаете. Но если заняты, то я… — Нет-нет, Джун. Я уже почти закончил, — привстаёт он. — Благодаря тебе власть в Альмандинах установлена. — Господин, отчасти в этом нет моей заслуги. Вы же знаете, что мне пришлось свернуть с пути. А во время Вашего отсутствия не покидал замок. — Но отправил туда доверенного человека. Всему за короткое время обучил, — одобрительно кивает глава Мин. — Смотрю, Риат тоже отличился. Ты всё-таки и его туда отправил. — Он очень толковым мальчуганом оказался, — улыбается. — Доблестный и достойный воин. — Намджун, — подходит к нему Юнги и руку на плечо кладёт. — Ещё раз благодарю, мой верный друг. Ты спас мою семью. Вся династия без тебя была бы обречена. — Господин, Вы каждый день это повторяете. Меня в неловкое положение ставите. — Всю жизнь буду повторять, — альфа начинает по-дружески хлопать по плечу главы стражи. — Пока Джин возвращал меня с того света, ты оберегал всех, чтобы мне было для кого возвращаться, — от главы Мин не удаётся утаить ярко вспыхнувшие глаза при упоминании имени лекаря. — Что терзает твою душу, Джун? Не скрывай от меня. Говори, как я могу отблагодарить тебя? Чем помочь могу? Ведь золото и драгоценности душу твою не волнуют. — Господин… — Да, Джун? — Освободите меня от обязанностей… — как снег в начале мая. — Джун? — непонимающе смотрит на главу стражи Юнги. — Знаю, что я поклялся Вам верой и правдой служить до самого последнего вздоха. И я не отказываюсь ни в коем разе от своих слов. — Тогда что? Тебя не устраивают условия? Так скажи, об этом я тебя спрашиваю. — Освободите меня от должности. Освободите от должности главы стражи, — снимает кольцо с печатью и главе протягивает. — Не пойму, Джун. Не пойму, почему? Устал за время моего отсутствия? Так предоставлю тебе долгий перерыв. Отдохнёшь и с новыми силами за дело примешься. — Нет, господин. Я не могу устать от того, что делаю, в том числе по собственной воле. — Тогда что? Подожди… — раздумывает альфа над тем, что могло случиться. — Это всё из-за главного лекаря? — голова главы стражи вновь виновато опускается. Нечего больше скрывать. Пройденный этап. — Намджун, я сам хотел об этом поговорить. Квинт мне успел рассказать о твоих сомнениях. — Простите. Но какое бы решение Вы не приняли насчёт Джина и его отца, я буду рядом с ними, — на главу альфа смотрит. Ни капли сомнений в своих словах. — Ты, наверное, не обратил внимание на то, что я сказал? Джин всё ещё главный лекарь. Думаешь, я смог бы поднять руку на него, стать палачом для спасителя моей семьи и лично меня? На того, кто по ночам глаз сомкнуть не мог? — Намджун заметно оживляется на этих словах. — Но, господин, в любом случае я не могу остаться на этой должности… — Потому что тебе как главе стражи запрещено создавать семью? — Юнги понимает, что правильный вопрос задал. Вопрос, тревожащий душу его друга. — Ты ведь осведомлён о том, что я решил изменить весь государственный строй Эмеральд, — вдруг начинает говорить о другом глава. — Члены Совета — паразиты, которые столько времени скрывались за нашими спинами. Благодаря твоему расследованию за этот месяц мы узнали о местонахождении всех их складов. Благодаря Гиюну и той ночной выходке мы узнали, кто именно желал избавиться от меня, — неприятно щемит в груди при упоминании брата. Ещё одна боль, которая навсегда останется с ним. Никто эту боль не поймёт и не разделит. — Я собираюсь лишить тех самых предателей всего богатства, прилюдно наказать и избрать новых лиц из клана. Их армия перейдёт в моё непосредственное подчинение. Таким образом, я добьюсь централизованной власти. Иначе все забыли, в чьих руках настоящая сила. — Я сразу понял Ваши намерения, господин. Для всего этого, конечно, потребуется время. — Знаешь, к чему я открыл эту тему сейчас? — Намджун явно не понимает, к чему клонит глава Мин. — Джун, ты думаешь, что после всего того, что я собираюсь сделать, мне сложно будет изменить одно правило? Правило о невозможности создания семьи главы стражи? — Вы собираетесь?.. — Оно создано было для того, чтобы главы стражи не отвлекались от своих прямых обязанностей. Но ты доказал, что никогда и ни при каких условиях не откажешься от них. Конечно, я собираюсь его отменить. И сделал бы это раньше, если бы кое-кто не уверял меня в том, что омега ему не нужен и он решил всю свою жизнь посвятить землям Эмеральд, — вспоминает Юнги слова Намджуна. — Господин, Вы правда даёте своё благословение? — чувствует тот, как вновь жизненную силу обретает. — Тебе оно и не нужно, Джун. Теперь в твоих руках власть, больше которой лишь моя. Ты волен по всем вопросам поступать так, как считаешь правильным. — Господин, — опускаясь на колено, Намджун склоняет голову пред Юнги. — Благодарю Вас. Вы осчастливили своего раба. — Не раба, Джун. Друга. Своего друга, — жестом руки даёт знак приподняться. — Надеюсь, что в скором времени сообщите о дате своей свадьбы. Если, конечно, меня пригласите, — лёгкая улыбка на суровом лице Мина появляется. — Вы будете самым главным гостем, господин. — Тогда поспеши. Упрямее Чимина только этот омега. Я дал Джину самому выбрать, хочет он остаться при замке или вернуться в лесной домик. И моё сердце подсказывает, что, как только он убедится, что моей жизни ничего не грозит, покинет нас навсегда. — Тогда я пойду. Благодарю ещё раз, господин, — повторяет глава стражи, у которого будто целая глыба с души свалилась. Только бы успеть. Хотя бы на этот раз. В ту ночь, явись он к дверям главного лекаря чуть раньше, узнал бы о его планах, не допустил похищения наследника, встал бы на их защиту. С этими мыслями альфа, сделав поклон, к выходу направляется. — Кстати, — окликает его Юнги, но понимает, что тот его уже не слышит, и тише продолжает: — Думаю, ты до сих пор не знаешь одну важную новость, — вспоминает, как в те кратковременные моменты, когда в сознании приходил, сквозь пелену видел, как лекарь свой живот гладил и к какому-то Гуку обращался. — Надеюсь, друг мой, ты тоже обретёшь своё счастье в лице омеги и дитя.

〰️➰➿

Face My Fears — Isak Danielson — Не то! — Джин берёт с подноса высушенные травы и к ним поочерёдно принюхивается. — Всё не то! Самому придётся на базар сходить! Ничего без меня сделать не можете! — ругает он замковых лекарей, тяжело вздыхая. Он за всё это время слишком сильно устал: серые круги под глазами, бледное лицо и впалые щёки тому подтверждением являются. Но, несмотря на это, из последних сил продолжает когтями за возможность всё исправить хвататься. Он каждый раз просит прощение у малыша за свою беспечность, за то, что за состоянием собственного здоровья не следит, просит понять. Ведь, появившись на свет, его малыш должен гордиться своим папой, а не сыном предателя считаться. Только как ему выйти на базар, если на отёкших ногах еле держится? — Оставьте всё и уходите. Оставьте меня одного, — повторяет он и, как только его комнату покидают, обессилено падает на стул. Омега, подложив кулачок под голову, пальцами принимается теребить высушенные растения, будто волшебным способом те в нужную траву превратятся. — Не эту искал? — слышит вдруг голос, который среди тысячи узнает. — Намджун? — хочет встать, но глава стражи рукой останавливает. — Сиди. Вижу, что переутомился… До меня дошло, что ты ищешь похожую траву. Не знаю, правда, для чего… — Чимина, — перебивает его лекарь, у которого из груди сердце вот-вот выпрыгнет. Он давно принял решение убежать из этого замка, потому что драконьи глаза никогда не дадут покоя омежьей душе. А просить альфу о взаимности он не посмеет. — Это для Чимина. Узнал, что у него пропало молоко… А Донсу нужно именно оно… — Снова не для себя искал… — тише говорит глава стражи. — Посмотри, она? — в тот момент, когда тянет траву, а Джин тянется в ответ, их руки соприкасаются, волну дрожи между телами пропускают. — Я-я… Я проверю, — лекарь вскакивает с места, берёт в руки растение и к носу подносит, а тем временем ладонь в месте соприкосновения гореть начинает. — Она… Это она! — глаза от радости блестят. — Я рад, — улыбается в ответ Намджун. — Ты не представляешь, как сильно помог! — Джин, я хочу помогать тебе всегда… — О ч-чём ты? — не понимает ничего Джин, смотря в глаза напротив, а у самого глаза резко стеклянными становятся. — Хочу помогать, оберегать и никогда, никуда не отпускать. Хочу быть рядом. Всегда. Всю жизнь. — Н-но, Намджун… — Я долго думал о нашей истории, — несмело берёт руку лекаря, а тот не противится, застыв, каждому слову альфы внемлет. — И понял, что в случившемся и моя вина была. Ты не мог доверить такую тайну человеку, который тебя отверг. Отверг твои юношеские чувства, выбрав земли Эмеральд. Сделав их своей первоочерёдной задачей. Конечно, ты обоснованно сомневался бы в моей реакции и дальнейших действиях. А на кону была жизнь твоего отца. — Намджун, ты… — Джин не знает, что и сказать, когда всё то, что он произнести не смел, ему сейчас спокойно говорят. Не мог открыться, потому что не хотел перекладывать свою ответственность на другого. Но ведь он правда боялся! Боялся открыться тому, кто всецело главе Мин предан был. Кто постоянно показывал, что омега будет вторым. — Давай больше не терять ни секунды нашей жизни. Она слишком скоротечна, чтобы тратить её на выискивания виноватых. Мир устроен так, что в каждую секунду в замок может проникнуть второй Гиюн, который ни перед чем не остановится, уничтожит всё. Для этого ему не нужно будет причин. Поэтому мы должны поторопиться, чтобы успеть просто пожить для себя. Успеть в отведённый для нас срок познать настоящее счастье, держа друг друга за руку, — преподносит ладонь омеги к губам, оставляя нежный поцелуй, а после на одно колено опускается: — Ким Сокджин, я не буду предлагать тебе своё сердце, потому что оно твоё с того дня, как ты переступил порог этого замка. Но я хочу спросить: готов ли ты принять этот факт? Найдётся ли в твоём сердце местечко для такого чурбана и дикаря? Готов ли ты разделить со мной всю оставшуюся жизнь? Стать папой для наших будущих малышей с такими же прекрасными чёрными глазами? — Но ведь ты… — голос омеги предательски дрожит, колени подкашиваются, появляется огромное желание рухнуть на пол. — Просто ответь, Джин, — альфа смотрит на лекаря снизу вверх. — На этот р-раз я не буду убегать… Не стану этого делать, — Джин вытирает тыльной стороной ладони вырывающиеся слёзы. — Да. Да. Да. На все вопросы один ответ: «Да», — не может он больше остановить этот поток слёз. — Мой драгоценный упрямый омега. Не плачь больше, — встаёт Намджун, к груди лекаря прижимает, как вдруг… — Ч-что… Джин уже позабыл о секрете, так бережно скрывал от глаз. Надевал одежду свободного покроя, чтобы вопросов не вызывать, пока это срок позволял. Но альфа, принимаясь обнимать его, не мог не почувствовать выпирающий чуть животик. И что делать? Что сказать отцу этого ребёнка, который о его существовании и не знал? — Джин… Ч-что это? — в драконьих глаза огонь разгорается. — Не что… А кто?.. — прищуриваясь, пожимает плечами омега. Неудачная шутка. Но лекарь и правда не знает, как себя вести. Не говорить же, что вес успел набрать, когда все остальные части тела, наоборот, исхудали. То, что он ещё после всего случившегося на двоих стоит, — уже огромная удача. — Объясни… — глаза Намджуна хаотично бегают. — Понимаешь, такое бывает, когда омега и альфа в одной постели… — ничего лучше Джин придумать не смог. — Ну-у… — не успевает договорить он. — Лекарь, ты мне сейчас лекцию решил почитать? — глава стражи злиться начинает. — Это Гуки… — выдыхает омега. — Знакомься. Твой сын, — произносит он, а после опускает голову и руку на живот кладёт. Намджун, замерев, бешеными звериными глазами за движениями следит. — Гуки, знакомься, это твой отец. — Мой сын? Он т-там? — Джин кивок делает, а Намджун неуверенно накрывает чуть виднеющийся живот омеги ладонью. И тут неожиданно от одного простого касания перед глазами вселенная взрывается, мелкими частицами разбрасывается. Альфа слышит стук крови в висках. Невероятно приятные ощущения поглощают его целиком. Разве можно полюбить так сильно того, кого ты не видел? О существовании которого только-только узнал? Почему так сильно сердце бьётся, теперь будто за всех троих?! — Поч-чему ты мне рассказал?.. — руку глава стражи убрать не может. — Ты сам предложил не терять больше ни секунды нашей жизни, — говорит Джин. — Давай будем придерживаться этих слов, — до альфы доходит сказанное лекарем. Он только сейчас понимает, что этот сильный духом омега пережил всё в одиночку, храня под сердцем его чадо. Только сейчас он во всех деталях замечает его измученный вид. В тот период, когда даже при старом устройстве к омегам лучше относиться начинали, Джин за жизни других боролся. — С этого момента я прослежу за тем, чтобы в первую очередь ты думал о себе, — хватает за затылок, к груди своей прижимает, а Джин больше на эмоции не скупится. Всю скопившуюся боль выплёскивает через солёную жидкость. Сколько неозвученных слов, застрявших комом в горле? Сколько прикосновений, которые они другу друга за всё это время подарить могли, но не сделали? Сколько беззвучно слёз было пролито в холодную подушку, на которой заснуть всю ночь не удавалось? Джину сложно в это мгновение поверить в то, что всё это реальностью является. Но он всё равно сильнее в грудь любимого человека носом утыкается. И если это чудесный сон из грёз, то, пока есть возможность, подольше постоит, ароматом лёгкие наполнит. — Подожди, а почему ты уверен, что это сын? — целуя макушку омеги, спрашивает альфа. — Знаю и всё, — отстраняясь, лекарь вытирает рукавом покрасневший нос. — Это Чонгук. Будущий покоритель сердец, — уверенно кивает Джин, не догадываясь, насколько его предсказания правдивы будут. — Хорошо, — быстро соглашается со своим омегой глава стражи. Видимо, теперь так будет всегда. По крайней мере, в ближайшие месяцы уж точно. — Намджун, — неуверенно произносит Джин. — Ты ведь точно простил меня?.. — видя, как мрачнеет лицо альфы, быстро объясняется: — Не хочу, чтобы, смотря мне в глаза, ты сомневался в своём решении… Не хочу, чтобы каждый раз с недоверием на меня смотрел… Я пойму, если ты откажешься от своего предложения. — Вроде главный лекарь при замке владыки Эмеральд, а всё равно такие глупости говоришь… — Просто в тот день, когда ты нашёл нас…. Твой взгляд был настолько холодный, что я ещё долго отходил… А если мы начнём нашу совместную жизнь, и я с ним вновь столкнусь, не уверен, что выкарабкаюсь… — Я бы хотел сказать, что тогда желание тебя придушить было сильнее. Но это не так… Именно в тот самый миг я окончательно осознал, что ты для меня важнее всего на свете. И всегда будешь на первом месте. А теперь и наш малыш. Поэтому выкинь глупости из умной головушки, — наклоняясь, оставляет нежный поцелуй на выпирающем животе. — Мы будем ждать тебя… — Джин спокоен. Переживать больше не о чем.

〰️➰➿

Speechless — Solence Юнги не может налюбоваться своим супругом, который, сидя на пледе, плетёт яркие венки из сорванных детьми цветочков, после того, как отругал их за то, что те причинили боль растениям. Прошло пять лет, а альфа так и не может поверить, что это чудо стало его супругом. Он и мечтать не мог о том, что у него будет настоящая семья, как у простых людей. Семья, к которой будет возвращаться после того, как поставит на бумаге печать, от которой зависят судьбы целых народов. Ведь в этом мире, несмотря на большое количество окружающих его людей, он чувствовал себя одиноким, брошенным матерью ребёнком. Внутренний ледяной холод его постепенно уничтожал. Он часто забывал, что человеком является, лишь дракона в зеркале видел. Чимин же доверился и не испугался. Омежка маленькими ручонками к нему потянулся и до самого сердца дракона дошёл, в него ворвавшись, весь мир перевернул. Пять лет назад Чимин попал в замок, который считал самым страшным местом на свете, а его хозяина — порождением дьявола. Пять лет назад омега и представить не мог, что будет сидеть на поляне, окружённый обитателями этого замка, каждый из которых вызовет только самые настоящие тёплые чувства. Не мог представить, что неожиданно обретёт свою любовь в лице этого хозяина, который сейчас пред его глазами обучает своего четырёхлетнего сына держать в руках маленький деревянный меч, а украдкой продолжает бросать нежные взгляды на своего супруга. — Господин, не сыграете с нами в прятки? — подходит к нему темноволосый альфочка с большими оленьими чёрными глазками. — Гук, оставь в покое господина, — добегает до него главный лекарь. — Джин, перестань, — просит Чимин, приглашая мальчика сесть рядом с ним. — Иди, с отцом поиграй. — Он не хочет в прятки… — А господину нельзя. У него в животике ещё один наследник растёт, — пытается объяснить Джин. — Раньше господин всегда играл со мной, — дуясь, мальчик подсаживается к супругу главы и берёт в руки Вунга. — Не буду любить его, — показывает пальцем на округлившийся живот омеги. — Не говори так, Гук, — качает головой лекарь. — Почему с Донсу не поиграешь? — Вдвоём не интересно, — хмурит бровки, отпуская кролика. — Ладно, пойдёмте, — держась за спину, привстаёт Чимин. — Не могу я отказать такому сладкому мальчику. — Чимин! А ну, сядь! — вслед за ним вскакивает возмущённый Джин. — Ты же сам сказал, что мне двигаться полезно. Я ведь не буду нестись. Пошли, Гук, — берёт ручку альфочки. — Ура! Донсу-у! — кричит воодушевлённый ребёнок. — Твой папа с нами поиграет! — Ура! — наследник сразу бросает свой меч и несётся к ним. — Донсу! Альфы мечи на полпути не бросают! — окликает его глава Мин. — Господин, — Намджун тоже следит за счастливыми лицами детей, которые Чимина окружают, — оставьте их. Пусть, пока есть время, насладятся беззаботным детством. — Ты прав, Джун. Я всего лишь на год был старше них, когда пришлось спасать свою жизнь и о детских играх забыть, во взрослые грязные вступить, — на это глава стражи утвердительно кивает головой. — Подожди-ка, — приглядывается Юнги к своему супругу. — Чимин тоже с ними?! — Да, а Вы не слышали, как мой радостно об этом заявлял? — Да что же мне с ним делать! — встревоженно говорит Юнги, который хотя бы в эту беременность Чимина старается заботой его окружить, лишний шаг сделать без своего ведома не позволяет. Они долго не могли зачать ребёнка. Но беспокоило альфу не это, а то, что его супруг в какой-то момент впал в отчаяние, себя неполноценным стал чувствовать. Ведь главный лекарь предупреждал тогда, что омега вряд ли забеременеть сможет. Но вскоре и эти мрачные дни прошли, тучи развеялись, когда Джин о прекрасной новости им сообщил. — Чимин! — кричит глава Мин и к нему направляется. Но, как только к омегам приближается, смех еле сдерживает: — Он прячется, — приставляя ладонь к лицу, шепчет Джин и улыбается. Оба смотрят на дерево, из-за которого животик супруга главы выглядывает. — Что-то остаётся неизменным, — качает головой подходящая к ним Мина. — Мина! — тут же, услышав голос девушки, прибегают к ней наследник и сын главы стражи. — Ну что, озорники, скучали по мне? — заботливо теребит макушки детей. — Конечно! Папа совсем играть в прятки не умеет! — сразу принимается жаловаться Донсу. — Да, господин даже спрятаться не может! — соглашается с другом Чонгук. — И всё из-за нового ребёнка. — Како… — только сейчас до Мины доходит, что сынишка главы стражи о нерождённом малыше говорит. — Больше с вами играть не буду, — дует пухлые губки выходящий из-за дерева Чимин. — Хуже ребёнка, — глава Мин сразу к супругу подходит, осторожно ладонь на живот кладёт. Юнги не может понять, отчего такое происходит, но с этим ребёнком особую связь чувствует. Одно прикосновение — и он настроение его улавливает. Возможно, это всё чувство вины пред тем малышом, который свет не увидел. Но глава Мин старается об этом не думать, потому что Чимин, в свою очередь, всегда его настроение определяет, сам расстраивается. Для Юнги же одна слеза парня равноценна по степени трагедии затопления земель Эмеральд. — А вы не обижайте господина! — грозится он пальцем и на детей суровый взгляд пытается кинуть. — Мина, брата не обнимешь? — спрашивает Чимин, а сестра тут же к нему прибегает. — Мы очень скучали по тебе, — супруг главы в свои объятия девушку заключает. — Я понимаю, что заниматься лекарством в деревне — задача не из простых, но не забывай о нас. — Работы действительно немало, — говорит девушка, которая три года назад покинула замок, приняв решение вернуться в деревню и начать серьёзно обучаться наукам. А после стала лекарем при деревне, там, где людей не хватало, потому что не у всех омег была возможность обучаться, а альфы отказывались обучаться лекарству. — Но Берк мне очень сильно помогает. — Я так горжусь тобой, моя малышка, — ласково гладит омега лицо сестры. — А где же Риат? — Ну, а этот вопрос лучше задать главе стражи, — не удаётся девушке скрыть обиду. Ведь только-только они обручились, как альфу на службу в какую-то глухомань отправили. — Намджун? — приподнимает бровь Чимин, а глава Мин не влезает, вновь ещё себя вместе с Джином сдерживает, чтобы не прыснуть со смеху от взгляда Чимина и перепуганного взгляда главы стражи. В этот момент стоящие дети, которым быстро наскучивает разговор взрослых, от них отходят и за деревянные мечи берутся. Глава, заметив это, быстро одним кивком головы приказывает стражникам бдеть за ними. — Чими… Господин, Риат сам добровольцем просился. Да и служба поможет мальчику вырасти, — говорит омеге Намджун. — Но не тогда, когда моя сестра с ним счастье обрела! — Интересно, сегодня мне ждать Джуна в замке? — тихо произносит главный лекарь, следя за искрами, которые из голубых глаз летят. — Если ему не удастся договориться с моим супругом, то вряд ли, — в такой же манере отвечает Юнги. — Эх, жаль, — театрально вздыхает Джин. — Думаешь, стоит его от гнева Чимина спасать? — Не знаю, господин. Воля Ваша… — Он столько раз меня спасал, — кивает своим мыслям глава Мин. — Так уж быть, отблагодарю его той же монетой. Да и тебя жалко. Чимин, — к супругу обращается, — у меня было срочное дело, которое обсудить должен был. — Со мной? — С тобой, голубоглазка. — Намджун, мы вернёмся к этой теме, — бросает он через плечо, когда его, придерживая за талию, глава Мин в сторону воды уводит. — Ты этого хотел, Джун? — тут же взрывается главный лекарь, когда глава с супругом скрываются из виду. — Я не думала, что он так отреагирует, — чувствует свою вину Мина. — И я-я, признаться, — теряется глава стражи.

〰️➰➿

Dance Me to the End of Love —The Civil Wars — Голубоглазка, ты сегодня меня огорчил, — держит глава ручку супруга. — Прости, я очень неправильно себя повёл… По отношению к Намджуну, к тебе… — Чимин стыдливо опускает глаза. — Мне просто стало обидно за Мину. У них только недавно помолвка была… Для Чимина тема расставаний слишком щепетильная и болезненная. Ничего без последствий не остаётся. И всё то, что произошло в жизни омежки, тоже оставило глубокие раны, с которыми главный лекарь, увы, не справится. Он старается не думать о плохом, чтобы судьбу не злить. Однако чувство тревоги теперь его вечным спутником является, тенью за ним ходит. Главе тоже приходится отлучаться на какое-то время, и омега героически выдерживает разлуку. Но страх за то, что его близкие могут в любую секунду исчезнуть из их жизни, что судьба вновь, заскучав, решит поиграть с ними, частенько в душу пробирается и всё там вверх дном переворачивает. — Не этим ты меня огорчил, — принимается поправлять выбившиеся светлые пряди супруга, не переставая в небесные глаза смотреть. — Риат не на войну ушёл. У него задание какое-то, и скоро парень вернётся к своей невесте. А ты зря начал переживать и малыша нашего расстроил, — вновь ладонь к животику омеги тянется. — Хорошо. Я верю тебе, — кивает Чимин. И он действительно верит. Верит всецело одному-единственному человеку. Своему супругу. — Но, как бы то ни было, я принесу извинения главе стражи за своё неподобающее поведение. Иногда думаю, за что ты меня выбрал и решил навсегда со мной жизнь свою связать? Ведь столько воспитанных и правильных омег сюда попадали. А я вечно говорю и делаю всё не так. — Мне не нужен правильный, не нужен идеальный. Мне нужен настоящий, — губы его к сладким губам омеги тянутся, нежно сминать начинают. — Подожди, — Чимин внезапно отстраняется. — То есть ты действительно считаешь меня неправильным, но тебя это устраивает? — выжидающе на альфу смотрит, а тот, не придумав ничего лучше, чтобы не разозлить беременного супруга, вновь в поцелуй вовлекает. Чимин пару секунд в губы мычит, но быстро поддаётся, когда глава с более сильным напором впивается в его губы. Но поцелуй всё равно остаётся нежным. Супруг главы сдаётся от осознания того, что грубый альфа всегда так нежен с ним. Это не может не греть душу. Подобные мысли заставляют бабочек внутри в дикий танец пуститься. Их связь слишком прочная и нерушимая. Она за гранью понимания. За пределами человеческого разума. Необъяснимая, но безумно прекрасная. Волшебная. — Вернёмся? — шепчет альфа во всё ещё влажные и дрожащие губы омеги. — Давай здесь немного постоим, — просит его супруг, смотря на мчащуюся воду Эмеральд. Воду, которую больше другом не считает, но и не страшится. Просто вода, которой Чимин придавал слишком большое значение. Красивая река. Ничего более. Настоящее его спасение и успокоение — в изумрудных глазах. — Посидим, — глава сразу же даёт знак стоящим вдалеке, но следящим за ними стражникам. И те мигом накрывают траву пледом, подушки раскладывают. А через некоторое время и прекрасный шатёр организовывают поверх расстеленного пледа, потому что никто не желает на себе ощутить гнев управляющего замка за то, что простудили младшего господина. — Вот так, — придерживает альфа Чимина за талию, помогает войти. — Знаешь, Юнги, — смотрит на альфу Чимин. — Что, родной? — Раньше я думал, что попал в плен… — задумчиво произносит омега. — Но оказалось, что это не так? — принимается глава целовать костяшки пальцев омеги. — Нет. Верно думал. Я сейчас полностью в плену твоей любви, — Чимину абсолютно всё равно, что омегам не пристало так вольно себя вести. Он, положив руки на шею, сам наклоняется и целует в губы. Альфу это действие не просто удивляет. Он в один момент теряется. Но быстро инициативу в свои руки берёт. Сердце его быстрее колотится, громкими стуками шатёр заполняет. Альфа чувствует внезапное желание оказаться в омеге, стать его частью, слиться воедино не только душами, но и телами. Вся сущность драконья этого требует. Он, не разрывая поцелуй, рукой тянется к ближайшей подушке, поправляет и осторожно супруга укладывает, а сам над ним нависает, целовать продолжает. В проявлении чувств не скупится. От губ переходит к шее, ключицам. Рваное дыхание Чимина улавливает, которое ещё больше тело волнует. От прикосновений к оголённой коже не удерживается, по всем участкам прекрасного тела руками проходится, на чувствительных местах задерживается. — Юнги~я, — шепчет Чимин. — Ты ведь доверяешь мне? — нехотя отстраняясь, смотрит глава Мин в голубые глаза супруга. — Я выяснил у Джина всё. Буду осторожен… — У Джина? — Прежде чем изведать новые территории, я должен был узнать о безопасности нахождения там, — спокойно выдаёт альфа и вновь губ омежьих касается. Юнги действительно после известия о беременности боялся прикоснуться к нему. Боялся, что причинит вред малышу или супругу. Но Джин все сомнения развеял. Оказывается, все прикосновения в таком положении острее ощущаются. Омега от удовольствия стонет, глаза изредка приоткрывает, снова и снова всем телом дрожит, когда по чувствительной точке проходятся. До звёзд долетает, после между небом и землёй застревает. Юнги делает всё, чтобы его супругу было приятно, о собственных ощущениях не печётся, однако всё равно получает вместе с супругом истинное наслаждение. Sam Smith — Fix You Глава с супругом не заметили, что солнышко давно их покинуло и с наступлением в землях Эмеральд чарующей ночи во власть луны передало. Вокруг необычная тишина воцарилась, природа замолкла. Река Эмеральд тоже будто заснула. Запах свежести вместе с лёгким ветерком проник в шатёр. Но он не мешал двум любящим сердцам, которые своими телами друг друга согревали. За пределами этого шатра всё те же возможные горести и страдания, которые их могут ждать. Здесь лишь покой и уют. Без лишних дум и забот. Поэтому они будут жить этим моментом, надеясь, что он не последний. — Как сильно ты меня любишь? — спрашивает Чимин, проводя рукой по оголённой груди альфы, на которой удобно устроился. — Ты решил именно сейчас об этом спросить? — альфа кончиками пальцев шею гладит. — Ну, ответь, — на своём стоит Чимин, поглаживая животик. — Прежде, чем отвечу, посчитай звёзды на небе? — Это невозможно! Их не счесть! — вскакивает омежка. — Вот так же и с моей любовью к тебе… — вновь крепкими руками к себе тянет глава, ощущая, как одно движение супруга тепла его лишило. — Перестану же любить, когда досчитаешь последнюю звезду. — Так я спать по ночам не буду! — Я и не дам тебе спать. У нас по ночам есть дела поважнее, — альфа, приподнимая подбородок, нежный поцелуй на губах оставляет. — Может же быть и такое, что на небе не будет звёзд? — невинность свою омежка средь всей грязи не утратил. — Голубоглазка, на небе может не быть звёзд. Мне лично они не нужны, потому что рядом со мной моя личная звезда. — И мне… И мне они не нужны. Так тепло. Так хорошо.

〰️➰➿

— Как это вы оставили их там?! — бунтует управляющий замка. — Квинт, им нужно было побыть наедине, — уже который раз объясняет Намджун. — Но ведь Чимин замерзнёт! — У него есть тот, кто согреет, — поворачивается к ним кормящий детей Джин. — Я всё равно переживаю! — продолжает Квинт, как вдруг двери распахиваются. — Ну, наконец! — восклицает он и тут же застывает на месте, а поднос, который всё это время в руках держал, с грохотом вниз падает. — Отец? — встаёт Джин, откладывая тарелку. — Дедушка! — кричит Чонгук и к мужчине бежит. — Вонхо… — совсем тихо произносит Квинт. — Отец, ты решился, ты пришёл! Я так рад! — подходит к нему главный лекарь, а тот, обнимая сына, на первую и единственную свою любовь смотрит. — Пришёл, сын… Не смог на этот раз отказать главе… — Дорога же долгая… Почему не сообщил, мы бы встретили! — возмущается лекарь. — Очень долгая… — смотрит бывший глава стражи в глаза напротив. — Очень… — повторяет бета, не отрывая от него взгляда стеклянных глаз.

〰️➰➿

— Донсу, а ну, иди сюда! — бежит за пятилетним мальчиком супруг главы, а в руках годовалого сына держит. — Ты куда несёшься, Чимин? — выходит из покоев главный лекарь. — Осторожно! Ещё и с Тэхёном! Мой опять что-то натворил? — гневно на выглядывающего из-за дверей сына смотрит. — Нет-нет, Джин, — запыхавшись говорит Чимин. — Это мой снова что-то надумал! К Гуку просился! Но ведь поздно уже! — Он обижал сегодня Тэ-тэ, — нахмурившись, мальчик на друга своего смотрит. — Ох уж этот взгляд, — качает головой Чимин. — От отца унаследовал… — Маленький защитник, — умиляется Джин с вида ребёнка. — Ничего не обижал! — выступает вперёд сын главы стражи, пока голубоглазый омежка в руках Чимина спокойно с серёжкой папы играется. — Гуки, перестань ты уже дёргать малыша Тэ! — лекарь смотрит на него сверху вниз. — Он же совсем кроха! — а Тэхён, будто понимая, что о нём речь идёт, начинает невинно хлопать ресницами. — Это он меня дёргает! — дуется пухлощёкий мальчик, показывая на голову: — Вон, три волосинки оставил! — в этот самый момент Тэхён, чувствуя обращённый на него недобрый взгляд маленького альфы, во весь голос начинает плакать. — Ну-ну, хороший мой, — качает на руках ребёнка Чимин. — На, — Чонгук снимает с шеи подвеску с фигурой волка и маленькому плачущему омежке передаёт. — Держи, — тот сразу затихает, хлюпать носиком только продолжает, разглядывая неизвестную штуку. — Ты даже мне подержать его не даёшь, — Донсу на волка с серьгой в ухе показывает. — Твой брат разбудит весь замок! Одни проблемы от него! — скрещивает ручки Чонгук. — Поэтому и дал, чтобы перестал плакать. — Не смей о Тэ-тэ так отзываться! — снова на защиту братика наследник встаёт. — И как с ними быть? — делает глубокий вдох Чимин. — А это всего лишь начало, — следует его примеру Джин, вздыхая. — Не зря чаи свои готовиться поставил. Проходи…