Your Family and You / Твоя Семья и Ты

      Эквестрия была в огне. Со своего наблюдательного пункта на утёсах горы Кантерлот я наблюдал, как сельская местность подо мной была охвачена пламенем. Сам Кантерлот превратился в руины, от некогда гордого мраморного города остались лишь тлеющие обломки. Дворец исчез, оторванный от склона горы, как будто гигантская лапа снесла его одним ударом. Несколько больших башен всё ещё горели. Вдалеке Понивилль превратился в пепел, а ещё дальше, на горизонте, соседний город начал разделять его судьбу. Небо заволокло дымом, окутывая всё вокруг тёмно-красной дымкой. Глядя на разверзшийся передо мной ад, я медленно поднял виолончель и начал играть.       — Ну… это определенно... нечто.       Не прекращая играть, я оглянулся через плечо. Лаш, прихрамывая, подошла, прижав уши к голове, и уставилась широко раскрытыми глазами на кровавую бойню, развернувшуюся перед нами в сказочном пейзаже. Она плюхнулась на обугленную траву рядом со мной, её крылья летучей мыши безвольно повисли по бокам.       — Эм...… Я так понимаю, что-то случилось?       — Луна случилась, — просто ответил я и продолжил играть.       Лаш цыкнула.       — Да. Она… обратилась ко мне. Призналась в том, что сделала. Она почувствовала, что… что текущая ситуация, возможно, повлияла на твоё подсознание.       Раздался треск, и одна из уцелевших башен медленно накренилась, перелетев через край Кантерлота и скатившись вниз по склону горы в виде горящего оползня из обломков.       — Похоже, она была права, — сочувственно прошипела Лаш.       — Подсознание? — Я на мгновение прекратил игру, прежде чем продолжить. — О нет. В этом нет ничего подсознательного. Я, блядь, прекрасно понимаю, в чём проблема. — Словно в подтверждение своих слов, я на мгновение почувствовал, как у меня отяжелела грудь, а волосы удлинились, прежде чем моя фигура вернулась в норму.       — Конечно, ты понимаешь, — сказала Лаш, потирая голову. — Я не говорю, что нет. Я... я просто хочу сказать, что она беспокоится, что это может повлиять на твои ночные кошмары...       — Если она правда так беспокоится об этом, может, ей не стоило этого делать? — безучастно произнесла я.       — Слушай, — проворчала Лаш, — я понимаю, у тебя трудный период. У тебя он был и до того, как это случилось. Я знаю об этом, ты знаешь об этом. Проблема в том, что… это влияет и на твоё подсознание, независимо от того, знаешь ли вы причину проблем. Мы очень близки к срыву. Не к прорыву, а к срыву. Мы потеряем прогресс, если ты не успокоишься.       Я ничего не сказал. Лаш вздохнула.       — Пойми, что в интересах всех пони, если мы перенесём эти встречи из мира грёз в реальный мир.       — Наплевать… — пробормотал я, слушая его вполуха.       Вместо этого мое внимание было приковано к Понивиллю внизу. Все знакомые ориентиры медленно превращались в пепел. «Сахарный Уголок», здание школы, городская ратуша. Ветви кустарника сморщились и затрещали, когда пламя поглотило листья.       Я знал, что должен что-то почувствовать — хоть что-нибудь — при виде того, как всё, что я любил, медленно поглощается ревущим пламенем, но я обнаружил, что просто чувствую… пустоту. Наверное, потому, что это был сон. Это было ненастоящее.       — Хорошо, — сказала Лаш, стоявшая рядом со мной. — Тогда я распоряжусь и подготовлюсь к твоему визиту. — Она медленно рассеивалась, всё ещё разговаривая сама с собой о своих приготовлениях. Я оставался там, где был, играя на виолончели, пока последние остатки мира сгорали дотла. Всё, что осталось, — это потрескивающее пламя... и я.       Я тихо напевал себе под нос. «Тум, тум тум туру тум, ту туру ту ру тум…»       Я не был уверен, сколько времени простоял там, наблюдая за разыгравшимся передо мной адом. В конце концов, я почувствовал, что начинаю шевелиться, и сон начал медленно рассеиваться. Когда мир вокруг меня погрузился во тьму, я взглянул на свои руки. Правая рука была нормальной, без шрамов и всего остального. Это было знакомо и успокаивало. Левая рука теперь напоминала лапу дракона. Тлеющие угли плясали на чешуе, и каждая искра вспыхивала разными цветами радуги, мерцая и угасая. Когда тьма поглотила мир, я мог поклясться, что услышал звук щелчка пальцами.

* * *

      Жир стекал у меня с подбородка, когда я откусывал особенно толстую полоску бекона с чёрным перцем. Кухню наполнил аромат готовящегося мяса, а также шипение поджаривающегося на сковороде бекона — подарок от Твайлайт в знак сочувствия, чтобы попытаться сделать нынешнюю ситуацию немного более... терпимой. Она прилетела обратно в Кантерлот через несколько часов после нашего неожиданного прибытия домой, чтобы отчитать Луну за заклинание, которое она использовала, чтобы изменить мне пол. Когда наступила ночь, она вернулась без решения проблемы и с толстой упаковкой нарезанного бекона.       Хотя я предпочёл бы первое, на данный момент было достаточно второго. Этого мне хватило на три дня, и теперь, на рассвете четвертого дня с тех пор, как у меня отняли мужское достоинство, я практически доел бекон.       Выложив готовые ломтики на большую сковороду, я вылил на открытую поверхность достаточное количество теста для блинов. Тесто смешал с беконным жиром и посыпал форму для блинов большим количеством нарезанного бекона. Я откусил ещё кусочек бекона, прежде чем сделать щедрый глоток апельсинового сока. Твайлайт убрала из дома весь виски. Скрепя сердце, я признаю, что, возможно, это было к лучшему.       Из открытого кухонного окна дул лёгкий ветерок. Я открыл его, чтобы в библиотеку не проникал запах готовящегося мяса. Однако сейчас из-за этого мои ненормально длинные волосы падали мне на лицо и в целом вызывали раздражение. Смахнув их рукой с моего единственного здорового глаза, я сосредоточился на том, чтобы бекон не подгорел. Это помогло мне отвлечься от того факта, что даже спустя четыре дня мы всё ещё не знали, что со мной происходит.       За последние пару дней главный зал библиотеки превратился в абсолютный хаос. На столах лежали десятки свитков, книг и диаграмм. Свечи, большинство из которых догорели до огарка, были разбросаны среди литературы. Твайлайт достала большую доску, которая теперь была покрыта рунами, описывающими заклинание, которое Луна применила ко мне и Рейнбоу. Она изучала заклинание до тех пор, пока не запомнила всё, что в нём говорилось, и не смогла произнести его во сне... но она не могла понять, почему оно сработало настолько, что превратило меня в женщину, но не смогло вернуть обратно.       «Всё, что оно делает, это меняет ваш пол! — кричала она прошлой ночью. — Вот и все! Оно не добавляет никаких других свойств. Так что, если только женщины твоего вида от природы не устойчивы к магии, я понятия не имею, что происходит!»       Эбони, которая помогала ей в исследованиях, просто кивнула в знак согласия, уткнувшись носом в старый пыльный том. После этого я просто лёг спать, и мне не снилось ничего, кроме того инфернального ада.       Кстати, о нём.…       Выругавшись про себя, я быстро перевернул блинчик, слегка поморщившись от того, насколько тёмным он стал. Пока он готовился, я снял остатки бекона и выложил их на бумажное полотенце, которое мгновенно пропиталось жиром. Я собрал свои кухонные принадлежности, оставив посуду в раковине на потом. Когда с блинчиками было покончено, я потянулся за лопаткой, но тут же поморщился, потому что, всё ещё не привыкнув к маленьким рукам, неправильно рассчитал расстояние и ударился кончиками пальцев о столешницу.       — Всё в порядке, — пробормотал я, вынимая блинчики и выключая конфорку. — Ты переживал и худшее. Твайлайт может это исправить. Ты переживал и худшее…       Стараясь не испортить себе настроение, я собрал свой завтрак из блинчиков и бекона и направился в зал. Плюхнувшись на диван, я машинально поел, едва замечая, что происходит у меня во рту. Мои мысли были слишком заняты событиями предыдущих дней. Авера находила всё это испытание веселым, и в перерывах между приступами смеха ей едва удавалось выразить свои соболезнования. Спайк поспешил присоединиться к ней. Праймроуз проявила больше сочувствия, села рядом со мной и тоже выслушала меня. Твайлайт и Эбони немедленно начали работать над решением, благослови их Создатель.       А Пайрстид…       Я перестал жевать. Уже несколько дней никто не видел Пайрстид. Это не вызывало особого беспокойства; хотя она предпочитала околачиваться в библиотеке, не было ничего необычного в том, что она уходила на прогулку на день или около того, прежде чем вернуться вся в грязи и с веточками в волосах. Мы так и не смогли понять, куда именно она отправилась, но она никогда не выглядела измотанной, так что никто из нас особо не волновался. Вероятно, она бы появилась сегодня или завтра, попросила бы принять ванну, а потом послонялась бы по библиотеке. И… в то время как я действительно наслаждался тишиной и покоем… Мне как бы не хватало её присутствия прямо сейчас. Какой бы раздражающей она ни была, какая-то часть меня надеялась, что она вот-вот снова войдёт в дверь.       Отправляя в рот очередной кусок блинчика, я замер, услышав звук поворачивающейся дверной ручки. Входная дверь распахнулась.       «Да нет... не может быть…» — подумал я.       Вместо человека вошла Винил. На ушах были наушники, и она, покачивая головой в такт приглушённой музыке, вбежала в библиотеку. Пройдя несколько шагов, она остановилась.       — Что за...? — Опустив шарф и подняв тёмные очки, она оглядела царивший вокруг хаос. — Что здесь произошло?       — Всё как обычно, — с набитым ртом произнёс я, уныло откидываясь на спинку дивана.       При звуке моего голоса Винил резко повернула голову. Её глаза расширились, хотя зрачки сузились. Она выглядела, по сути, как олень, попавший в свет фар. Тишина наполнила библиотеку, пока я ошеломлённо наблюдал за ней, набив щеку беконом и блинчиками. Казалось, сам мир замер в ожидании, затаив дыхание, когда глаза Винил впились в меня с такой силой, что это почти лишило меня дыхания. Впервые за долгое-долгое время я… я почувствовала себя жертвой перед хищником. Затем её ноздри раздулись, и всё вернулось на круги своя.       — Брони? — спросила она, дёрнув ухом.       — Ага, — пробормотал я, не отрываясь от еды.       Винил сделала пару шагов ко мне, склонив голову набок. Её красные глаза с интересом оглядели мою новую фигуру. Улыбка медленно расплылась по её морде.       — Что ж, это определенно что-то новенькое. Что случилось? Проиграл битву из-за какой-то ядовитой шутки?       Проглотив последний блинчик, я покачал головой.       — Нет, — вздохнула я. — Луна сделала это со мной. Её месть за розыгрыш. По-моему, это уже перебор.       — И она просто решила оставить тебя в таком состоянии на несколько дней? — Винил хихикнула. — Сурово.       — Она пыталась изменить меня обратно, — пробормотал я, — но у неё не получилось.       Это заставило её задуматься, и улыбка сползла с лица Винил.       — Что?       — Она пыталась всё исправить, но не смогла, — повторил я, на этот раз громче. — Она смогла изменить пол Рейнбоу, но, когда применила заклинание на мне, оно не сработало. Так что теперь я застрял в этом теле.       Винил закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Когда она открыла их снова, в её взгляде был намек на грусть.       — Прям как во времена Старсвирла… — слабо пробормотала она. Прочистив горло, она оглядела беспорядок в комнате. — Итак, я полагаю, что этот беспорядок...       Я слабо улыбнулся ей.       — Твайлайт и Эбони разбирали это заклинание, пытаясь понять, почему. Хотя, как ты можешь видеть… ну… — Пожав плечами, я плюхнулся обратно на диван. — До сих пор ничего не помогло. Все заклинания, которые они пробовали, проваливались, и они не могут понять, в чём же дело. Эбони даже пыталась наложить заклятие на себя, и ей удалось превратиться из кобылы в жеребца и обратно. Но когда они попробовали его на мне, у них ничего не вышло.       На протяжении всего моего объяснения Винил изучала доску, которую Твайлайт покрыла рунами и схемами заклинаний. Прикусив губу, она медленно покачала головой, прежде чем прищёлкнуть языком.       — Ну да… не получилось, потому что вы все использовали неправильный тип магии.