В этой жизни ты либо волк, либо не волк

Чимин с настороженностью высовывает нос из-за угла дома. Чисто. Внимательно оглядывает каждый куст, присаживаясь, заглядывает под машины. Никого. Выдыхает. Дорога до универа — порой самый сложный путь на свете. Не из-за неподготовленной домашки, сложных тем или дальней дороги. Нет, дело в другом. В чертовых собак. Он их боится, как Москва огня. Пак никогда не разговаривал об этом со специалистом: решил, что и так можно жить. Все же чего-то боятся. Но это была уже паранойя: парень боялся маленьких собак и больших, на поводке и без, гавкающих и молчаливых, домашних и бродячих. Обходить улицу, если на ней была замечена собака, стало нормой. Гавканье собак раздалось у самого уха. Три, не одна, да еще и в его сторону бегут. Первый страх — парализующий: прошивает тебя с головы до ног, ты чувствуешь, как твои нервные окончания буквально горят, а мышцы так напряжены, что скоро просто разорвутся, дыхание уже участилось, а ты стоишь. Всего секунду. Бросаешься бежать. Да убегать от собак не выход, вообще, Чимин это знает, но мозг уже отключился, дабы мышцы не оказались в анаэробных условиях слишком быстро. На парковке у дома много машин, и это единственные возвышения в поле видимости. Пак не думает, что собаки могут заскочить на капот, это слишком умная мысль, а вот заскочить туда самому — мысль крутая и очень нужная в данный момент. Черный Гелендваген как раз оказывается перед парнем, когда собаки уже наступают на пятки. Запрыгивает на капот. И сирена оглушает весь двор. Собаки убегают, прижав уши к голове, а Чимин сидит и улыбается на автомобиле, как Иванушка-дурачок на печи, только ножками не болтает. — Эй, шкет, ты чё расселся? Из подъезда в лучших традициях обладателей подобных машин выходит мужчина в черном костюме, пестрой рубашке, отсюда не видно, но явно с ролексами на запястье. — А тебе жалко, дядя? — «Дядя» целенаправленно приближается, вырубая сигналку. — Чë расселся, я спрашиваю. — А голос-то у «дяди» что надо, да и красив чёрт с этими пирсингом в брови и губе. А накаченный какой, просто мечта! Эх. — А вы что, типа из мафии? — Пак взглядом указывает на разноцветный принт огурцов на рубашке подошедшего. — С машины слезай. — В упор смотрит, а глаза-то у него красные. Что. Красные? И если до этого Чимин из чистого интереса оставался на месте, то сейчас всё внутри кричало дать деру. Провал — это провал. Похоже, парень дергается слишком быстро для того, кто буквально секунду назад оговаривался со старшим и не стеснялся, потому что его тут же ловят за локоть и садят обратно. На капот. Одной рукой. Но мужчина напротив молчит. Только смотрит. «А если волк молчит, лучше его не перебивать», — слишком невовремя вспоминается Паку, и смешок невольно вырывается из груди. — Ты от собак бежал. — Не вопрос. — Страхом за милю несёт. Слезай. — Говорит «дядя», а сам загородил дорогу своим нехилым грудаком и смотрит пялится. — Э, дядя, — уже не так уверено отвечает Пак, — а вы отодвинуться можете? — В глаза не смотрит. Оборотней он постоянно встречал: в магазине, универе, даже театре. Но вот так близко. И явно альфу — никогда. А ещё он, как-никак, боится собак, хотя слышал: «рожденный волком, собакой не будет», всё равно боязно. — Нет. «А что нет-то? Сам же сказал слезать.» — Не нравишься ты мне. «Кажется, я видел клыки. Мама спаси. Точно, мама». Судя по скептическому взгляду, незнакомец тоже слышал этот щелчок лампочки в голове Пака. — Слушайте, как вас зовут? — Таких типов лучше знать в лицо. — Господин Чон, а тебя как зовут, шкет? — На лице оборотня по-прежнему отсутствуют эмоции. — А меня Чимин. Приятно познакомиться, — улыбается Пак, — Слушайте, меня мама, наверное, уже потеряла, можно я домой пойду? — парень смотрит умоляюще, взгляд не отводит. А кого бояться? Собаки убежали. — С мамой живешь? — Нет. — Тогда некуда спешить. — Засмотревшись, парень осознает, что ляпнул. «Ой тонешь, Анатольч, ой тонешь», — будто Чимину говорит Иван Будько. — Отпустите, господин Чон. Я вас боюсь. — Врёт и знает, что врёт, и оборотень знает, что Пак врёт, но отходит. — Иди. — Говорит спокойно, а сам взглядом насквозь пронзает. — Что, я вам уже понравился? — Не то, чтобы Чимин умел вовремя остановится. — Понравился. — Так прямо в лоб. — Тебе лет-то сколько? — Девятнадцать. — И не дашь. — Вам дам хоть на этом капоте. — Пак понимает, что ляпнул не то, только по тихому смеху мужчины напротив. — Ой, сначала свидание! — И снова не то, иначе как ещё объяснить, что господин Чон чуть на него не падает от смеха. Или не от смеха. Красные глаза смотрят серьезно в карие Чимина. — Куда хочешь? Кино? Кафе? Пикник за городом? — Такого разнообразия Пак явно не ожидал. — Я… кафе? Рядом с медицинским универом. Завтра, в пять вечера. Вам удобно? — Парень неловко улыбается. — Удобно. А ты значит на врача учишься. — Добавляет. — Меня Чонгук зовут. — Отходит. Кажется, Чимин и не дышал всё время, потому что не может объяснить, из-за чего вдруг закружилась голова. Но Чонгук быстро подхватывает его за руку, снова в глаза заглядывает, обеспокоенно. — Прости, я переборщил похоже. Запахом тебя пометил, чтобы собаки больше не лезли. — Сведенные брови, поджатые губы, виноватый взгляд. — Нет, нет, всё нормально. — Пак находит в себе силы улыбнуться. — Я просто никогда до этого альфу так близко не встречал. В уютной тишине Чонгук провожает Чимина до двери в его квартиру, аккуратно держа за руку, будто боясь спугнуть.