Полтора метра

      Юджи молча помог Сугуру подняться и пройти в ванну, чтобы тот успокоился и отмылся от всего, что считает отвратительным. Мужчина же на самом пороге крепко схватил его за руку, не давая оставить одного. Взгляд не поднимал, дрожал, словно осиный лист, хрипло дышал. Без слез на него невозможно было смотреть. Казалось, сейчас возьмет и рассыпется от всех навалившихся чувств. Гето это непривычно, слишком много ощущений — он не способен с ними справляться. В то время как Итадори наоборот — от недостатка эмоций от окружения погружается в ловушку «сознания», где Он — власть. Парень до сих пор не понимает, как они собрались решать данные проблемы. Даже первый день не помнит: навредил ли кому? сказал, может, странное что-то? В голове царила блаженная пустота.       — Не уходи, — голос звучал на удивление твердо. — Никаких блядских дистанций…       — Ты пока не понимаешь, о чем говоришь, — горло все еще болело. — Отдохни, Сугуру.       — Времени… о-очень, — мужчина не договорил и тут же упал на колени.       Юджи мгновенно помог тому оказаться над унитазом, аккуратно убирая длинные волосы назад и понимая, что тому может неприятны такого рода прикосновения тоже. Сугуру очистил пустой желудок от желчи и прижался лбом к ободку, хватая снова руку парня. Молча прижал прохладную ладонь к щеке, с раздражением понимая, что вот сейчас его организм не воспринимает Итадори как угрозу. Тошнота прошла, мозг не бунтует, но это временно. Ощущение выбивало почву из-под ног. Значит, его нужно постоянно подвергать данному стрессу, чтобы он смог любить Юджи? Губы невольно расплылись в усмешке. Если бы кто-то ему сказал, что будет искать способы убрать омерзение к «обезьяньему роду», Сугуру бы рассмеялся тому в лицо. Антисептиком этому неандертальцу всю глотку обработал за эти слова.       Для самого Итадори вся данная ситуация ощущалась как пытка. Один момент мужчина пропадал в себе и не реагировал, но не давал уйти, а другой — смотрел так, словно Юджи — единственное, что держит на этом свете. Еще эти поцелуи, прикосновения к интимным местам были свежи в воспоминаниях. Голос внутри шептал еле различимо, но он мог понять одно: «Это все из-за жалости, сопляк». Если бы парень находился в одиночестве, то впал бы в очередной припадок. Но страдающий Сугуру вкупе с бешеным восторгом и смущением где-то в глубине души не позволяли данным фразам увеличиваться в геометрической прогрессии по количеству и по громкости.       — Мне дали… неделю, — прохрипел Гето. — Неделю с тобой. Я не… хочу, чтобы ты уходил так быстро.       — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы… — начал было Юджи.       — Я никогда в жизни не был так уверен в своих словах, как сейчас, — перебил он, приподнимаясь и тут же оказываясь слишком близко к парню.       Тело чуть дрожало уже от прохлады, царившей в ванной комнате. По полу дуло. Практически черные глаза слишком радостно поблескивали и пристально вглядывались в янтарную радужку. Мозг обманываться и рад. Гето наслаждался минутой затишья. Итадори не должен перестать его касаться. Тактильный голод вырвался на свободу, но он жаждет только прикосновения этого человека. А если тот поймет, как же важна его жизнь, что никому не обязан, что любить можно просто за существование, Юджи будет легче жить с ним в обществе. Эгоистичное желание сделать так, чтобы парень ощущал себя прекрасно только с ним, Сугуру тщательно закапывал в свою черную душу.       — Почему ты… так уверен? — искреннее непонимание вызвало боль в груди. Насколько же сильно должно быть разочарование в себе? Неужели Годжо этого не видел?       — Просто верь мне, — ответом послужило напряженное молчание. — Для меня ты самое прекрасное существо. Ты даришь мне несравненные чувства с самого начала нашего знакомства.       Гето аккуратно прижался сначала к щеке парня, рукой огладил другую, а потом медленно начал опускаться, следом ведя ладонью по сильной шее, ключице и останавливаясь на ребрах. Внутри ощутимо что-то поднималось, так сильно, что дыхание перехватывало. От чужой дрожи становилось снова горячо. Он ухом прислонился к месту, где быстро и сильно билось сердце Юджи. Никогда мужчина не верил в бога, но его божество живое, сломленное, досягаемое, дарящее ему покой, а еще прекрасно во всех своих гранях души.       — Сугуру, — тяжелый вздох, — тебе нужно помыться и прогреться. — Пообещай мне и я сделаю все, что захочешь, — прошептал он закрытыми глазами.       — Что именно? — нахмурился Юджи, а потом шепотом добавил: — Почему у меня ощущение, что пожалею об этом?       — Это сердце не должно перестать биться, — ответом ему стало ускорившееся сердцебиение, и он улыбнулся, приоткрыв глаза.       Итадори закаменел. Невольно дыхание участилось, а в голове набатом ударило голосом личного демона: «Ха? Как же ты жалок. Даже он просит тебя не сдыхать. Представляешь?» По коже пробежали мурашки, вырвался нервный смех. Парень тут же закрыл себе рот рукой, а второй зарылся в длинные черные волосы Гето, стараясь так заземлить себя. Он склонился над ним и уткнулся в макушку носом, проигнорировав боль в спине.       — Хорошо.

***

      Юджи с удивлением прижимался к лопатке Сугуру щекой, который готовил и не хотел подпускать к ножам. Он чуть ли не приказал ему обнять со спины и не мешать, хотя тот очевидно ощущал себя плохо. Все казалось странным. Мало верилось, что это помогало. Гето начало снова тошнить, но тот очевидно не собирался отказываться от какой-то выдуманной тактики. Так думал Итадори, все же признавая: ему приятно, не больно, не одиноко, легко. Вину за чужие страдания эти ощущения перекрывали, что не могли ему дать другие окружающие. С Гуми было также комфортно, но не так… интимно, что ли? Близко, лично… Невольно вырвался искренний радостный смешок, руки сжались на талии Гето сильнее, прижимая ближе.       Сугуру, борясь одновременно с желанием обработать себя антисептиком, а еще свой мозг за раздражающее отвращение ко всему человеческому роду, в ответ пытается вплавиться спиной в чужое тело. Как же ему хотелось срастись с ним, обитать под его кожей, стать причиной его счастья. Он уже мысленно подсел на эти странные, противоречащие здравому смыслу эмоции. Это как ненавидеть горечь, но есть грейпфрут или пить кофе. Можно еще сравнить с любимыми сладостями, которые ты ешь, даже если осыпает до отека Квинке. Гето до омерзения влюбился в ощущение, в человека, превознес, создал кумира. Страдать ему за это бесконечно в цикле перерождений, но он вряд ли пожалеет об этом, ведь мужчина готов каждый раз поедать те самые «сладости» и попадать под капельницы.       — Подумал о чем-то хорошем? — поинтересовался он, кладя нож на стол и поворачиваясь лицом к парню.       — Это все странно, но приятно, — легкий румянец Юджи попытался скрыть, уткнувшись носом тому в грудь.       — Голос молчит? — Гето дрожащей рукой зарылся в нежно-розовые пряди. Черт, как же тяжело и до одури желанно.       — Нет, но он непривычно тих, — пробормотал парень, поднимая взгляд на мужчину.       Сугуру словно лихорадило, но взгляд не был безумным или невидящим, а нежным, восторженным и завороженным. Это ужасно льстило к превеликому стыду. Итадори бы отругали за такие мысли и чувства, но не в этом месте. Знание этого успокаивало, мотивировало подарить что-то взамен на стабильное умиротворение с легким неприятным шумом в голове. Лекарства в период ремиссии не давали такого эффекта. В душе все равно скребли кошки от ощущения, что это все скоро вернется.       Мужчина откровенно сходил с ума от близости, но понимал, что все еще рано. Мозг издевался над ним. В мыслях буквально сарказмом звучало: «Рано ему, блять. До этого целовал, позволял себе дрочить. А тут рано». Причем это все транслировалось голосом блядского Годжо. Спасите пропащую душу от этого человека, но не будь его — не встретил бы он Юджи. За это точно скажет «спасибо». Гето наклонился, проклиная свой рост. Голова немного кружилась от осознания, что находится буквально в руках Итадори.       — Хочу тебя поцеловать, — голос почему-то охрип; неожиданная жажда накатила волной.       Студент сглотнул, слыша в голове: «Тобой воспользуются и бросят, а я буду смеяться над твоим покореженным телом». В ушах стоял шум, губы горели от оседающего на них тяжелого дыхания. Он быстро заморгал, в носу защипало. Юджи лишь криво улыбнулся и отрывисто кивнул, зарываясь пальцами в полюбившиеся густые волосы.       Сердце Сугуру пропустило удар и заколотилось будто бешеное. Мужчина прикоснулся губами и снова его заколотило от переполняющего восторга. Итадори робко прикусил нижнюю губу и тут же зализал в извинении, оторвался и посмотрел в черные глаза. Мутные от наслаждения, взгляд пропавшего в ощущениях. Гето рывком притянул к себе Юджи и снова втянул в поцелуй. Язык властно проходился по нёбу, деснам, щекоча сосочки чужого языка. Итадори судорожно выдохнул, откинув чуть голову назад. Голова кружилась. Он сам не отставал, пытаясь повторить. От легких укусов и оттягиваний мужчина возбуждался и задыхался. Так приятно, омерзительно и до безумия любимо. Никогда не был мазохистом, но...       Итадори прервал поцелуй, содрогаясь от тяжелого стона разочарования. Сугуру хотел снова ощутить это, но парень отворачивался, поэтому ему оставалось лишь прикасаться губами к нежным векам, щекам, лбу, носу. Тело немного успокоилось, и они застыли, прижавшись к друг другу.       — Мы, видимо, никогда нормально не поедим, — усмехнулся Юджи.       — Меня все устраивает, — проникновенно смотря в любимые глаза, прошептал он. — Я бы не отпускал тебя до окончания этой недели, до самой жизни.       — В обнимку с антисептиком? — скептически спросил тот.       — Без, — потом добавил: — Скорей всего, с тазиком.       Итадори улыбнулся, а потом рассмеялся, стукнув того по груди и пробормотав: «Всю атмосферу испортил». Гето ощущал себя счастливым в этот момент. Видеть радость на его лице — наркотик и тайное знание. Она на самом деле редкая гостья в душе Юджи. Наблюдать это воочию прекрасно: янтарная радужка светлеет, чуть ли не ослепляет, чуть пухловатые губы растягиваются в заражающей улыбке, синяки под глазами не выглядят настолько болезненно, мимические морщины придают очарование. Если это все магия того, что он влюблен, Сугуру просто обязан продлить чувства на всю жизнь и погрузить в них Итадори.