Любовь во время зимы

      Полярной ночью нависло тяжёлое небо, угрюмо роняя пепел-снег на чёрные камни Цитадели. Туманы всё плотнее стелились по инеем покрытой земле, вместо сугробов укрывая оледеневшие тонкой коркой ручьи и промёрзшую бледную траву. Стих город в крепостных стенах, и дымовые кольца серыми облаками вздымались от его домов, зимними злыми ветрами уносились к нависшим в темноте горным пикам. Увлеченные воздушными порывами снежинки кружатся, кружатся словно в ритуальных хороводах-плясках, а на плечи неаккуратно падает что-то тяжёлое, и Клейрин ощутимо вздрагивает всем телом, возвращаясь назад, в действительность. Реальность встретила предательской неподвижностью замёрзших конечностей и свернувшимся в груди глухим комом холода. Сжав онемевшие пальцы на жесткой шерсти плаща, дорхар натягивает его сильнее и хмурится на вздох за спиной. — Позволь поинтересоваться, как давно ты здесь? — Клейрин знает, что брат стоит, сложив руки на груди, и внутри поднимается лёгкое раздражение посторонним вмешательством. Никуда спешить не требовалось, с чего ей вдруг цепляться за время? Потом успокоением приходит понимание истинной причины присутствия Джеррина, и Богиня чуть растягивает губы в усмешке. Чужая забота приятно щекочет где-то под рёбрами, но хочется совсем немного подразнить, и она не спешит оборачиваться. — Ты сам знаешь сколько, если даже пришёл, — холодным тоном сказано, но Клейрин знала, что чужие губы криво растянутся сейчас зеркальной улыбкой, и сдалась, лениво оборачиваясь, упираясь рукой на резной бортик балкона позади себя. — Чего пришёл?       Брат отчего-то задумчиво смотрит чуть повыше её лба, и Богиня вопросительно склоняет голову, наблюдая, как глаза напротив теряют всякую задумчивость и зажигаются огнями знакомой хитрости.       «Что ты…» — Я вот думаю, сравнить с перхотью или лучше с пылью? — посмеивается Джеррин и водит рукой над своей головой, пытаясь что-то показать. Клейрин тут же понимает, о чём речь и быстро сметает со своих волос ворох не растаявших снежинок. — Ты смотри, приду однажды позже, а на месте тебя будет сугроб. Недовольный такой, мрачный и важный… — Не умри со смеху, — бурчит себе под нос и сжимает губы дорхар, оттолкнувшись от балконной перегородки, проходит мимо брата, из вредности задев того плечом, в едва освещённый коридор крепости. Клейрин вновь держится подчёркнуто холодно, раздражаясь внутри себя на проклятый снег и такого же проклятого Джеррина. — Меня всё ещё интересует цель твоего прихода. Если тебя некому повеселить, отправляйся к Глорассету, тебе явно нравится над ним издеваться. — О, и его мы сегодня ещё встретим, — чересчур довольный Бог быстро нагоняет сестру, берёт её под руку и уводит в сторону жилых залов. Как правило, упоминание эльфа вызывало поток ворчания со стороны дорхар, но сегодня тот либо решил любить все и вся, либо ударился головой на тёмной лестнице, и Клейрин, украдкой бросающая на брата взгляды, склонялась, скорее, ко второму варианту, издевательски-сочувственно вздыхая у себя в мыслях. — Эйнерия вернулась вчера вечером в Цитадель. Хочет, чтобы мы собрались все сегодня вечером как семья и…       «Ах, ну разумеется, Эйнерия»       Клейрин едва слышно хмыкнула, слушая теперь лишь в пол уха. Полуэльфийка из лесов Телларадара, за которой так недостойно Бога бегает её брат, стоило ожидать, что бьющее фонтаном дружелюбие Джеррина будет связано именно с ней. Дорхар испытывала смешанные эмоции от присутствия Эйнерии в своей жизни, связанные, скорее, не с личностью самой полукровки, но с её родиной. Светлые эльфы Телларадара, столетиями укрываемые её туманами, были ощутимо другими, и этот факт игнорировать было сложно; скрытый от небесного света народ обошёлся Клейрин неприятнейшим конфликтом с Божествами солнца и звёзд, не исчерпавшим себя до конца, но временно затихнувшим. И каждый раз, глядя в светлые, словно подёрнутые туманной дымкой глаза Эйнерии, дорхар с тревогой думала о других эльфах, в отличие от той из лесов совсем не высовывающихся. Когда-нибудь Клейрин, конечно, расспросит Джеррина о происходящем за завесой туманов, быть может, когда-нибудь даже решится взглянуть лично, но пока Богиня только пытается научиться сосуществовать с невесткой и племянником, не оставляющим попытки сблизиться со всей роднёй в этой крепости.       А Джеррин всё говорил, прекрасно зная, что сестра даже не пытается слушать, незаметно смахивая остатки снежинок с заплетённых в сложную причёску волос, пока те не растаяли в помещении. К моменту, когда они появились в дверях просторной залы, согретой несколькими жаровнями, разговор стих — пришли в молчании. Устланная коврами и уставленная креслами, комната манила теплом, и Клейрин, хоть и отогревшаяся за время недолгого пути, с воодушевлением уронила себя в бархатные подушки, из-под полуприкрытых век наблюдая за братом, отошедшим к обнаружившейся у низкой жаровни жене. Воздух едва слышно пахнет какими-то кислыми травами.       Двое в углу перебрасываются словами о чём-то пустом, и Клейрин быстро теряет интерес, переключая внимание на облако тумана, сгустившееся в тёмном углу комнаты. Короткое движение пальцев — и оно, словно увлечённое лёгким порывом ветра, уползает куда-то в каменные кирпичи стены, прочь из неположенного для него места. — Эти твои туманы, — доверительно вещает откуда-то сбоку голос Глорассета, и дорхар лениво откидывает голову на спинку кресла; потревоженные украшения в волосах едва слышно позвякивают, оттягивая пряди приятной тяжестью, и в светлых глазах эльфа она видит, как те покачиваются. — Они повсюду, госпожа моя. — О, ты бы ещё вышел в центр Телларадара и удивился этому, — без улыбки хмыкает Клейрин, мягко постукивая ладонью по месту рядом с собой на кресле, куда беспрекословно и чрезвычайно довольно умещается Глорассет. Эльф даже не пытается приличия ради сидеть прямо хотя бы несколько минут, сразу укладываясь золотящейся в отсветах от жаровен головой ей на плечо. От него тонко тянет потом и железом, а лицо выглядит усталым. На тихий вопрос Глорассет отвечает утвердительно и аккуратно потягивается, стараясь не растревожить вознёй замершую Богиню. — Он загонял меня совсем, — жалобно протянула гора подушек на одном из кресел. Скоро оттуда показался совсем юный дорхар, щурясь уже успевшими отвыкнуть глазами на свет; он попытался пригладить растрепавшиеся после тренировки и отдыха волосы, но делал это до того неловко и безрезультатно, что Клейрин вновь двинула пальцами, не выдержав наблюдения за этими потугами — и тёмные пряди распутались, ровно ложась на плечи юноши. — Спасибо, тётя.       Клейрин почти морщится на это, но уделяет внимание другим словам Рейтрида: — Если тебя так изматывает обычная тренировка на мечах, то будет ли смысл двигаться дальше? — задумчиво склоняет голову набок Богиня и чувствует, как Глорассет тихо смеётся ей в плечо, метнув хитрый взгляд на мгновение зардевшегося дорхар. — Сдаётся мне, он собрался всю жизнь провести, спотыкаясь о корни деревьев среди туманов. — Ну да, ведь гораздо лучше всю жизнь скакать сломя голову по полям, — эльф тут же вскидывается, обиженно взирая на Клейрин из-под светлых ресниц. Вмиг растеряв усталый вид, он упархивает в другой конец залы, лишая двух дорхар своего общества. — Эйнерия, любовь моя, поделись, сколь скоро наши уста усладятся твоим дивным напитком? — громко нараспев произносит Глорассет и тут же отскакивает прочь от метнувшегося к нему Джеррина, прячась за спиной не слишком заинтересованной в происходящем Эйнерии. — Твой муж хочет убить меня, обрати же внимание! Клейрин?!       Клейрин с усилием подавляет в себе желание закатить глаза; утомлённая разговорами, она и вовсе их прикрывает в надежде, что остальные учтиво забудут о её присутствии, переключившись на что-то поинтересней, на что-то вроде… чаши, молча всунутой ей в руки Джеррином, проигнорировавшим чужой отдых. Вздохнув на брата, дорхар принюхивается и отпивает немного дымящейся жидкости. Кисло; напоминает чем-то чай из восточных земель, но вкус приятный, и Клейрин легонько дует и вновь пьёт. Рейтриду же пришлось подняться и подойти самостоятельно, и он, всем видом демонстрируя усталость, забрал у матери чашу и себе. Пока юный дорхар старательно пытался не морщился от кислоты, Клейрин думала, что племяннику не помешает уехать куда-нибудь, чтобы навыки его, оттачиваемые на тренировках с Глорассетом, наконец применились в настоящем деле, да и эльф засиделся в стенах Цитадели и всё чаще вызывался на недельные патрули.       Глорассет, вновь весел и лёгок на помине, возвращается к ней под бок со своей чашей и мурлычет себе под нос что-то о буйном ветре и бескрайнем поле, неровной мелодией сильно смахивающее на песни его родины. Клейрин только прислоняется головой к его и слушает тихие стихи.       «Что ты сделал бы, узнав, что твоя песня — молитва другому Богу?» — со смехом думает дорхар, но ничего не говорит и не улыбается, не решаясь прервать эльфа. Отпивает немного из чаши. Эйнерия мягко смеётся от шутки Джеррина и присаживается рядом с сыном, подобрав под себя босую ступню. Клейрин пьёт ещё, прекратив дуть на слегка остывший напиток. Брат не спешит появиться в поле её зрения, но не успевает Богиня поднять голову, как в волосы зарываются чужие пальцы. Хочется ворчливо отмахнуться и отправить Джеррина к жене и сыну, но после долгих часов сложная причёска едва ли не болезненно оттягивает пряди, а прикосновения нагревшихся от тепла жаровен рук так приятно массируют кожу головы… стараясь двигаться по минимуму, Клейрин вновь пьёт. В конце концов, у них так редко появляется возможность собраться вместе.       Снежинки падают, падают, истончают туманы, сбившиеся во рваные облака, и в полумраке земля неотличима от неба, так же затянутого вихрями медленно ползущих туч. Ёжится от холода хмурый часовой на крепостной стене и тяжело переступает с ноги на ногу, кутаясь глубже в меховой плащ. Он вслушивается в завывания ветра и с надеждой смотрит на поднимающиеся от городских крыш дым. Пусть же часы его бдения скорей пройдут и туман на городских улицах оближет его ноги на пороге дома. А ветер смеётся, смеётся и уносит дым к невидимым горным вершинам.       До рассвета ещё долгие месяцы зимы.