TWICEbook

      ещё один удар. и вновь мина бьёт кулаком по некогда белой стене, оставляя небольшие бурые кляксы. девушка усмехается своим мыслям. заглушать моральную боль физической — забавное занятие. больно, но действенно.       на белоснежном лице девушки была улыбка, отдающая неким сумасшедшим вайбом. однако нет. это всего лишь попытка улыбнуться. показать, что она счастлива и нет никакой боли. ревновала, но делала вид, что это не так. ей хотелось кривиться каждый раз, когда кто-то находился с её саной. находился, разговаривал, трогал или обнимал — неважно. мёи это злило.       внутри все закипало от злости. с отвращением девушка глянула на покосившийся предмет мебели, и с криком начала биться об стол, за которым она сидела. отчаянные вопли эхом отражались от голых стен, возвращаясь к ней, напоминая, что мина лишь трусливое и жалкое существо.       вскоре мёи надоело мучать несчастный стол. она посмотрела на зеркало, стоящее в противоположной стороне. на аккуратном, таком фарфоровом личике, в районе лба красовался синяк; недалеко от него шишка. губы разбиты в кровь. во рту отчётливо чувствовалась эта красная жидкость с привкусом металла, который стал для неё чем-то родным. нос, к удивлению, остался невредим.       с губ мины слетел нервный смешок. сначала тихо, а после, словно обезумевшая, залилась хохотом. запрокинула голову, по щекам покатились слезы, смешиваясь с кровью. сжала кулаки, проклиная себя. проклинала эту слабость.       — мина… — прошептала она, снова глянув в зеркало, — какая же ты дура.       на четвереньках подползла к зеркалу и обняла собственное отражение, как бы успокаивая саму себя.

***

      зимнее морозное утро, возможно, это самое лучшее время. оно привлекает своим спокойствием, тишиной и умиротворённостью. природной красотой зимнего утра можно наслаждаться очень долго. мина не спешила идти на очередную практику. сегодня практиковался вокал. только настроение было не петь, а кричать. зарывается носом в шарф и прячет руки в карманы. снег хрустел под ногами, оставляя следы. дорога в агентство не была далекой, просто сама девушка не торопилась.       у подножья агентства мёи остановилась. на посту охраны стояла обеспокоенная минатозаки. было видно, что девушка очень нервничала: глаза бегали, ходила из стороны в сторону, кусала губы. мина хотела было развернуться, чтобы зайти через черный ход, но сана заметила её и выбежала на улицу. даже не накинула куртку.       -мина-я, — девушка приобняла её. — ты, наконец-то, пришла! я была обеспокоена твоим опозданием.       сана взяла мины холодные руки своими горячими ладошками, счастливо посмотрев мне в глаза. словно преданный, любящий тебя питомец, который ждет дома изо дня в день. а её улыбка… мина опустила глаза. не зная, что делать и говорить, она просто гипнотизировала её пальцы, которые сильнее сжали руки. на руках мины красовались синяки, а на костяшках и запекшаяся кровь. к щекам прилила кровь, от чего мёи покраснела.       — мина, — окликнула её девушка.       минатозаки перевела взгляд на руки. мёи не хотела, чтобы она это видела. сана сдавленно охнула. резко запрятав руки в карманы, мина стыдливо опустила голову, пытаясь так же спрятать синяк, который всё ещё был виден через тонну тонального крема на её лице.       — ты дура, мёи мина! — словно яд вместо слов выплюнула сана.       на её глазах выступили слезы. сана знала, что каждый вечер в своей комнате мина бьёт себя, заглушая боль. знала, что мина ревнует её. и знает то, что мина отрицает — она слабая и её же тошнит от этого. она протянула к себе её руки, целуя костяшки своими губами. слишком нежно и желанно, как того и хотела мина. слишком долго. мёи не хотела, чтобы минатозаки останавливалась, но заметила, что сана подмерзла.       — сана, — тихо прошептала мина, пытаясь оправдаться, но её накрыли губы минатозаки.       так тепло…       — и всё-таки ты дура, мина-я, — сана улыбнулась и чмокнула девушку в лоб, где отчётливо виделась шишка. — дура, но такая любимая.       «больше нет смысла бить себя до крови», — подумала про себя мина, обнимая сану. теперь это уж точно не имеет смысла.