Вывеска

— Ты меня совсем не жалеешь? Как отец захотел? Мамин голос срывался и ломался, осколками рвал душу, и Женька сдерживался, чтобы не заткнуть уши. Нельзя не слушать, сам ведь виноват. Сам полез, хоть и знал, что опасно. И мама теперь думает, что это он специально, чтобы сделать ей побольнее, а он просто не подумал, не сопоставил. Женька сверлил взглядом истоптанный ковер. Андрей укоризненно молчал, прислонившись к стенке, а мама всё орала и орала, и казалось, что ее пронзительный голос — как винт у вертолета: набирает обороты, а потом р-раз — и оторвет ее от земли. — Еще и собака! — воскликнула мама, заставляя Женьку наконец поднять голову. Леди, прибежавшая на крики, переводила взгляд с мамы на Женьку и обратно, пытаясь понять, что происходит. — Я ее выкину, ты меня понял? — Мама, — подал голос Андрей. — Выкину! — повторила мама, и Женька понял, что она не шутит. Действительно выкинет, чтобы ответить болью на боль. Женька чуть не убился током, а она за это выкинет его собаку. — Мам, ну собака-то при чем? — спросил Андрей. Мама судорожно всхлипнула, и Женька рефлекторно повторил за ней, чувствуя, как душат резко подступившие слезы. — Женя ее ни разу выгулять не забыл, — рассудительно продолжал Андрей. — Кормит ее, моет… — Правильно, давайте все против меня! — всплеснула руками мама и окончательно скривила лицо, больше не противясь рыданиям. — Мам, ну при чем тут? — терпеливо повторил Андрей. — Женька виноват, а собака — нет. — Угу, давайте выкинем меня, — мрачно подсказал Женька. — Помолчи, — велел Андрей. — Мам, давай я сам здесь. Ты иди. Женька сглотнул, понимая, к чему всё идет. С предыдущего раза прошла уже, кажется, целая вечность, и от этого было еще страшнее. — Иди! — с надрывом повторила мама. — Вы меня в могилу сведете! Женя, ты в детдом захотел, да? С кем ты будешь жить, когда я умру? — Мама! — оборвал ее Андрей. — Жень, подожди здесь. Он аккуратно обнял маму за плечи и увел из гостиной. Едва за ними закрылась дверь, Женька сполз на ковер и совершенно беспомощно, по-дурацки разревелся, обняв недоумевающую Леди. Где-то на кухне звякнул стакан, в который Андрей капал пустырник для мамы. Леди самозабвенно лизала Женьке щеки, не подозревая, что он ее подвел. — Прости, — прошептал Женька, прижимаясь к ней покрепче. Наконец Андрей вернулся — один. И сел на ковер рядом с Женькой, аккуратно почесал Леди за ухом. — Мама ее не выкинет, Жень. Женька бестолково помотал головой, и Андрей повторил: — Не выкинет. Ты хоть понимаешь, что натворил? — Угу… Женька позволил себя обнять, хотя это и было незаслуженно. Леди по-собачьи щедро облизала руку Андрея, потом снова переключилась на Женькину щеку. — Жень… — Угу. Женька встал, взял Леди на руки и отнес на свою кровать, прислушиваясь. Дверь в мамину спальню была закрыта. — Жди здесь, я скоро, — сказал Женька и сунул Леди резиновую свинку. Леди упоенно вгрызлась в нее, и свинка истошно завизжала. Женька закрыл за собой дверь и вернулся в гостиную. Андрей уже снял ремень и терпеливо ждал. Женька потянулся было, чтобы расстегнуть джинсы, передумал, подошел и обнял Андрея. — Прости, я больше никогда… Андрей ответил на объятия, и ремень звякнул пряжкой. — Жень, всё равно. — Угу. Женька отлепился от Андрея, расстегнул джинсы и лег, представляя, как прислушивается к происходящему мама. Ей за стенкой будет слышно. Обычно даже из их с братьями спальни слышно, когда в гостиной порют. Женька сцепил зубы и терпел, не позволял себе ни кричать, ни молотить ногами по дивану. Даже когда Андрей спустил его джинсы и трусы ниже обычного, даже когда миновал привычные двадцать пять и продолжал охаживать по ногам, даже когда от боли и стыда хотелось умереть. Пусть так, он заслужил. Нельзя кричать, маме от этого будет больнее. Она и так, наверное, еле сдерживается, чтобы не прибежать и не велеть Андрею остановиться. — Жень, не смей так больше, — сказал Андрей. — Ты мог умереть, понимаешь? Он отложил ремень, присел на край дивана и осторожно тронул Женьку за плечо. Женька кивнул, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Мама так и не пришла, и от этого снова захотелось плакать.