In My Humble Opinion...

А за окном шёл дождь. Джиён спрыгивает с подоконника и отряхивает джинсы; до звонка остаётся всего пара минут, и ему категорически нельзя опаздывать. Он запускает руку в карман, выуживая оттуда небольших размеров очки, водружает их на нос и поворачивается к окну, чтобы поправить волосы; готов. Джиён удовлетворённо хмыкает, бросает на собственное отражение в тёмном оконном стекле последний взгляд и, вжав голову в плечи, идёт по направлению к нужной ему аудитории. В аудитории шумно и душно; студенты вяло переговариваются между собой, не обращая внимания на Джиёна, тенью скользнувшего на свое положенное место. Он шумно втягивает воздух и, прокашлявшись, достаточно сильно стучит ладонью по столу, привлекая к себе внимание. Кто-то с передних рядов замечает его появление и громко свистит, сообщая одногруппникам о присутствии преподавателя. Джиен вздыхает и, поправив очки, обводит присутствующих ясным взглядом. Он не то чтобы не любит свою работу. Нет, ему нравится предмет, который он преподаёт, но вопрос в том, что студенты никак не желают этот предмет понимать. В конце концов, понимание его дано не каждому, и для Джиёна это не секрет, но вот ректор уже не раз мягко намекал ему, что если по результатам грядущих экзаменов «завалов» будет столько же, сколько и в прошлый раз, в преподавательском составе произойдут небольшие изменения не в пользу Джиёна. Молодой преподаватель, еще раз вздохнув, открывает лежащий перед ним на столе учебник и загробным голосом сообщает: - Тема сегодняшней лекции - «Основной вопрос философии». - Джиён отстранённо наблюдает, как студенты лениво достают потрёпанные тетради и ручки и так же лениво начинают записывать. Во взгляде каждого читается откровенная скука, а широкие и частые зевки красноречиво намекают на интерес к философии как предмету. Джиён не раз пытался разнообразить занятия, объяснял самым простым и доступным языком, каким только мог, наглядно демонстрировал те или иные точки зрения, ловко вплетал в ход лекций шутки, которые могли бы облегчить понимание предмета - бесполезно, интерес как был нулевым, так и оставался. Тройки, поставленные с закрытыми глазами, а в уме исправленные на честные и откровенные «неуды», задачу ничуть не облегчали - казалось, что студенты попросту решили: раз ставит «три» - значит, можно расслабиться, отчислением не грозит - и слава богу! Вот только Джиёну от такого положения вещей легче ничуть не становилось. Приближалась сессия, неумолимо и необратимо, и нужно было срочно каким-то чудом умудриться вбить в лексикон учащихся такое слово, как «философия», а в мозги - её понимание и грамотные рассуждения. - Кто-нибудь знает разницу между объективным идеализмом и субъективным? В ответ Джиён видит лишь макушки - головы большинства присутствующих в аудитории уже лежат на партах, а редкие проблески лиц бледнее мела и с круглыми от испуга глазами. Не учили. Опять. Джиён снимает очки и устало проводит рукой по лицу; как же ему надоело такое болото. Беспроглядное, навевающее откровенную тоску и чувство одиночества. Все верно, сейчас - да, впрочем, как и всегда, - в этой аудитории он один. Один единственный, потому что все остальные - лишь тени, холодные искусственные маски, которым до чёрта сдался такой предмет, как философия. И Джиёна этот факт немало печалит. Он водружает очки на их законное место на носу и, сцепив между собой пальцы, невозмутимо начинает объяснять: - Следует различать две основных формы идеализма - объективный идеализм и идеализм субъективный. Под понятием объективного понимается такая форма идеализма, при которой... - Джиён монотонно проговаривает определение и хочет попытаться его расшифровать, чтобы стало понятнее, но по тому, что проблески лиц стали еще реже, чем были, понимает, что это бесполезно. Настроение, еще шатко колеблющееся где-то на грани между «всё хреново» и «ничего, прорвёмся» всё же с разбегу сигает вниз, до отметки «хуже уже точно не будет». Джиён попросту не представляет, что он еще может сделать, чтобы студенты учились его понимать и рассуждать на заданные темы. Может, ему стоит одеться в клоуна или на их глазах проглотить парочку ножей, чтобы заставить хотя бы не спать на лекции? Даже такие мысли вгоняют его в беспросветную тоску, чего уж говорить об их реализации. К тому же, Джиён не умеет глотать ножи. А клоунов терпеть не может с самого детства. В дверь робко стучатся, и через секунду она чуть приоткрывается - в полусонную аудиторию заглядывает голова какого-то молодого паренька, который, внимательно оглядев зевающих студентов и не найдя среди них нужного ему человека, быстренько идентифицирует возле доски преподавателя; Джиён вопросительно хмыкает, а паренёк, расценив намёк правильно, с широкой улыбкой сообщает: - Профессор Квон, вас к себе срочно ректор вызывает. Джиён закатывает глаза и мысленно пытается прикинуть, за что его опять собрались отчитывать. Ректор мог вызвать его к себе лишь в нескольких случаях - и ни одного пункта вроде «похвалить» или «дать небольшие премиальные» среди этих случаев не числилось. Кивнув головой пареньку, который, окинув аудиторию беглым взглядом напоследок, тут же исчезает из поля зрения, Джиён обходит свой стол и, поправив учебник, строго заявляет: - Самостоятельное изучение теории, потом проверю у каждого конспекты. Я скоро вернусь. Староста группы, который был выбран чисто по принципу «быстрее всех просыпается и реагирует на вопросы преподавателей», чересчур активно кивает, из чего Джиён заключает, что он ничего не понял, но старательно делает вид, что все это время не спал, а внимательно слушал. Такая мысль заставляет молодого преподавателя усмехнуться; он закашливается, стараясь скрыть усмешку и напустить на себя более грозный вид. Нечего расслабляться, и так отлынивают по полной программе. Студенты провожают его в спину явно воодушевленными взглядами. - Профессор Квон, я бы хотел представить вам нашего нового преподавателя философии. Глаза Джиёна заметно округляются в немом изумлении, и сам он сильно напрягается, непроизвольно сжимая кулаки. - Чхве Сынхён-ши, он будет вашим помощником... первое время. Мысленно Джиён уже успевает несколько раз проклясть высокого незнакомого мужчину, стоящего прямо напротив него и даже имеющего наглость дружелюбно улыбаться. - Надеюсь, вы с ним поладите. «Всенепременно. Поладим до выхода из кабинета - а потом я его попросту придушу». - Профессор Квон, - ректор осматривает напряжённого Джиёна с ног до головы, видимо, делает в уме какие-то пометки и складывает руки на груди, обречённо вздыхая, - профессор Чхве не будет вашей заменой, он просто будет вторым преподавателем. Вы с ним разделите курсы и будете вести лекции по очереди. Мы практикуем новую технику обучения, и профессор Чхве как раз владеет этой техникой. Джиён поджимает губы и коротко кивает, демонстрируя принудительное согласие на такую авантюру. В конце концов, его кто-то спрашивает? Кого-то волнует его мнение? Волнует, что этот... профессор Чхве бесит его до такой степени, что и словами не передать? Просто потому, что он, чёрт возьми, явно рано или поздно отберёт у него всю работу, и самого Джиёна вышвырнут из университета с гаденькой улыбочкой и под довольное хихиканье! По глазам ректора, в которых пляшут скрытые озорные чёртики, всё читается лучше, чем в книге. Но ведь его, простого преподавателя, спрашивать никто не будет. Джиён закрывает на пару секунд глаза и шумно втягивает воздух через нос, пытаясь успокоиться. Когда он открывает глаза, первое, на что натыкается его взгляд - чуть приподнятые в немой насмешке брови профессора Чхве. Джиён коротко кивает ректору и, спросив разрешения вернуться на лекцию, поспешно покидает кабинет. Перед глазами у него все еще стоит образ коварного Чхве Сынхёна. День явно не задался. Да чего там - не задалась целая неделя, ведь именно столько времени прошло с того момента, как некий профессор Чхве Сынхён появился в скромной и спокойной жизни Джиёна, разрушив всё его умиротворение и идеальный баланс к чертям собачьим. Однако страданий профессора Квона никто не замечал - с появлением второго преподавателя философии студенты заметно оживились и даже иногда - нонсенс! - делали домашнее задание. Профессор Чхве явно благотворно на них влиял. Хотя, может, дело было в его природном обаянии или ещё в чём-то, но в чём именно, Джиён никак не мог понять. Пока однажды, проходя мимо своей аудитории, не услышал, КАК ведёт лекцию его потенциальный соперник. Во-первых, Джиёна немало удивил громкий смех от студентов. Во-вторых, после осознания первого факта пришёл шок, потому что - о чудо! - кажется, учащиеся в кои-то веки не спали на философии, а вместо этого охотно беседовали с преподавателем. В-третьих, мысль, что у него самого так никогда не получится, ввела Джиёна в состояние, сродни явной депрессии. Он, вжимая голову в плечи как можно сильнее, чтобы казаться незаметнее, бочком-бочком постарался побыстрее убраться от приоткрытых дверей аудитории подальше; оставаться на месте ещё дольше - значит, заниматься откровенным самобичеванием. А Джиён себя пока что в ряды мазохистов не прописывал. «- Профессор Чхве, а как объяснить понятие объективного идеализма? Профессор Квон, кажется, объяснял, но я не понял... - Хм, как объяснить? Ну, на примере веры. Объективный идеализм - явное существование мистики, бога, ангелов, чертей и прочей, прочей ереси, то есть - вера. Субъективный - это атеизм, то есть, я не вижу, значит, этого нет. Так понятнее? Довольное «угу» от студента, задавшего вопрос». - Здесь нельзя курить. На первом этаже есть специальные курилки, пройдите, пожалуйста, туда. Сынхён удивленно вскидывает брови и, не донеся уже зажжённую сигарету до рта, поворачивается к двери; в паре метров от него стоит Квон Джиён, явно усталый и с темными кругами под глазами. Он смотрит на второго преподавателя крайне безрадостным взглядом, и Сынхёну кажется, что ещё немного - и он попросту упадёт, потому что не хватает сил идти. Но Джиён хорошо держится, он, гордо хмыкнув, проходит мимо опешившего от его внезапного проявления активности профессора Чхве и с громким шумом водружает на стол кипу тетрадей. - Вы всю ночь проверяли контрольные? - не удерживается от вопроса Сынхён, одновременно с явной неохотой туша сигарету об специально принесённую им из дома для таких целей пепельницу. - Ну, кто-то же должен это делать, - резонно подмечает Джиён и широко зевает, прикрывая рот рукой. - Между прочим, сущей наглостью было спихнуть это на меня, потому что все студенты как один пользовались вашей методикой ответов. Даже примеры приводили те же самые - вера, атеизм... Никакой фантазии, честное слово. Сынхён недоверчиво щурится, рассматривая профиль профессора Квона, и подозрительно спокойным тоном интересуется: - Откуда Вы знаете, какие я приводил примеры на своих занятиях? Помнится, Вы на них не присутствовали. Джиён резко выпрямляется, и быстро скользнувший из стороны в сторону взгляд выдаёт его с головой. Он нацепляет на себя наигранную улыбку и, усмехнувшись, с трудом выдавливает: - Разумеется, не присутствовал, однако я слышал, как студенты переговаривались между собой после Ваших лекций и обсуждали их. Ну, не признаваться же, в самом деле, что он, не в силах сдержаться, каждый раз приходил и стоял под дверью, внимательно слушая ту загадочную «методику» профессора Чхве, чтобы потом попробовать применить её самому! Сынхён как-то вопросительно цыкает, но всё же отрывается от созерцания лица нервничающего Джиёна и, прихватив с собой пачку сигарет, выходит из лаборантской. Профессор Квон, оставшись в одиночестве, шумно и с облегчением выдыхает. «Чуть не попался...» А ведь был близок. С этим Чхве Сынхёном явно нужно быть поосторожнее... Кто знает, что у него на уме. Джиён устало плюхается на стул и подпирает голову руками, опираясь локтями на стол; он практически не спал ночью из-за чёртовой кипы контрольных, и глаза упорно пытаются закрыться. Единственное, что им мешает сделать это окончательно - Джиёново упрямство и сила воли, которые, как ни странно, работают - раз он до сих пор на ногах. Молодой преподаватель широко зевает и бросает тоскливый взгляд на баночку с растворимым кофе, стоящую на одной из полочек ближайшего шкафа. Он бы с удовольствием сейчас сделал себе кофе, чтобы хоть как-то взбодриться, однако через несколько минут у него должна начаться запланированная лекция. Желания на неё идти нет совершенно, но благосклонность ректора к Чхве Сынхёну начинала уже не просто раздражать, а даже немного пугать, и потому Джиён не мог позволить себе такой наглости, как прогул или даже небольшое опоздание. Он профессионал, в конце-то концов, и обязан показывать себя с наилучшей стороны, никак не меньше. Да и откровенное удивление в глазах соперника не могло не радовать - Сынхён явно с трудом верил, что в таком состоянии не то что ходить - хоть что-то адекватное говорить можно. Настрой, конечно, явно не философский, но у Джиёна нет выбора - а потому он, грустно хмыкнув в последний раз, собирает все силы в кулак и резко встаёт из-за стола. Картинка перед глазами на секунду мешается, становится размытой, и Джиёну приходится сощуриться, чтобы восстановить ее изначальную сбалансированность. Он подцепляет тетради и, неосознанно прижимая их к груди, выходит из лаборантской. За окном гремит гром; как только за профессором Квоном негромко хлопает дверь, первые тяжёлые дождевые капли с силой ударяют по оконному стеклу. Сынхён с наслаждением затягивается и, чуть приоткрывая рот, выдыхает сизые облачка сигаретного дыма; в курилке душно, грязно и в целом мерзко, и преподавателю хочется поскорее отсюда уйти, однако бросать вторую недокуренную сигарету банально жалко. Сынхён затягивается снова и чуть задерживает дыхание, чувствуя, как по лёгким пробирается смог, поднимается всё выше, сдавливая горло. Хочется закашляться, но Сынхён резко выдыхает и задумчиво смотрит на объёмное серое полупрозрачное облачко, медленно плывущее куда-то под потолок. Дверь незаметно приоткрывается, и в курилку прошмыгивает один из второкурсников, у которого, насколько Сынхён помнит, сейчас по расписанию должна быть философия - недаром он сам читал лекции второму курсу. Студент, видимо, не замечает преподавателя, притаившегося в углу; он бегло осматривается, наивно убеждается, что он один, и лезет в карман за пачкой сигарет и зажигалкой. Однако не успевает даже крутануть небольшое колёсико, как вздрагивает и, дёрнувшись, резво оборачивается на голос: - Ну и что мы забыли здесь посреди занятия? - Низкий голос Сынхёна слегка хрипит, однако этот хрип не звучит неприятно - наоборот, он придаёт преподавателю ещё больше обаяния и подчёркивает непревзойдённую харизму. Студент явно тушуется, потому что, несмотря на недолгий срок преподавания, Сынхён уже умудрился завоевать немалый авторитет у учащихся. - Да там профессор Квон… я всё равно не слушаю, - начинает парень сбивчиво оправдываться и в доказательство чистоты своих намерений пожимает плечами, невинно улыбаясь. - Ваши лекции - другое дело, их бы я никогда не пропустил, а профессор Квон… Сынхён хмурится и делает шаг вперёд, выступая из тёмного угла. Он бросает беглый взгляд на сигарету, которую всё ещё держит в руке, и, хмыкнув, тушит её об ближайшую мусорку. Студент недоверчиво, но и с лёгкой примесью уважения смотрит на преподавателя, машинально пряча руки с пачкой сигарет и зажигалкой за спину. - Профессор Квон… - медленно тянет Сынхён и задумывается, будто не знает, что сказать; однако всё это - хорошо продуманная актёрская игра, направленная на то, чтобы у второкурсника появились признаки совести, хоть какой-то. - Не думаю, что он обрадуется, если узнает, что Вы прогуливаете его лекции, Ким Сынхо-ши. А я, - Сынхён делает небольшую паузу, чем заставляет студента напрячься в ожидании, - просто обязан ему это сообщить. Поэтому идите-ка Вы обратно. Ким Сынхо обречённо опускает голову и грустным голосом интересуется, обязательно ли сообщать про его прогул Джиёну; профессор Чхве, ухмыльнувшись, картинно возводит глаза к потолку и сообщает: - Если поторопитесь, то, так и быть, всё это останется только между нами. Его слова явно вселяют в студента немало оптимизма, потому что Сынхо мгновенно выпрямляется и быстро кивает. Спорить с преподавателями - себе дороже, и поэтому лучшее, что он может сделать сейчас - подчиниться и отправиться на скучнейшую в мире лекцию. Сынхён провожает его в спину несколько озадаченным взглядом. Неужели лекции профессора Квона так плохи? О том, что он, Чхве Сынхён, преподает лучше, ему студенты говорили уже не раз. Но всё же, насколько отвратным должен быть лектор, чтобы получать такие отзывы? Этот вопрос настолько прочно застревает Сынхёна в голове, что он, не удержавшись, всё же решает проверить самолично. Краем глаза взглянув на часы - оставалось ещё около сорока минут до формального окончания Джиёновой лекции - профессор Чхве выходит из курилки, брезгливо отряхивая пиджак от невидимых пылинок. Джиён устало вздыхает и захлопывает учебник, обводя аудиторию тоскливым взглядом. Студенты, заслышав самую приятную в мире фразу «всем спасибо, все свободны», быстро очнулись и начали резво собираться. Такая скорость Джиёна немало огорчает и обижает одновременно - всё же неприятно видеть такую совсем уж неприкрытую искреннюю радость на лицах второкурсников, бодро выскакивающих за выкрашенные белой краской массивные двери. - Скучаешь? - в аудиторию сквозь толпу галдящих студентов с божьей помощью, не иначе, умудряется проскользнуть Дон Ёнбе, преподаватель физкультуры по совместительству. Джиён неоднозначно ведёт головой и, дождавшись, пока за последним учащимся закроется дверь, буквально роняет голову на сложенные на столе руки. Ёнбе сочувственно похлопывает его по плечу и что-то бормочет про то, что сейчас перерыв, а Джиён выглядит настолько жутко, что ему просто необходимо отдохнуть. - Серьёзно, Джи, ты когда спал последний раз? - заботливо интересуется Ёнбе под конец своего монолога; Джиён обречённо стонет нечто нечленораздельное и мотает головой. Он безумно устал, и перерыв - лучшее, что он может сейчас пожелать; однако впереди ему предстояла ещё одна лекция для первого курса, и Джиёну очень хочется сейчас просто взять и повеситься. Потому что он сильно сомневается, что вытерпит - измотанный недосыпанием на нервной почве и недоеданием по той же причине организм яро требовал отдыха и не желал мириться с текущим положением вещей. - Кстати, ты в курсе, что профессор Чхве крутился возле дверей во время твоей лекции? - Судя по тому, как Джиён резко поднимает голову от стола и впивается испытующим взглядом в собеседника, в курсе он не был, и Ёнбе удовлетворенно хмыкает. Ему всегда нравилось просвещать людей касательно чего-то первым. - Но почему? - задает Джиён вполне логичный вопрос, на что получает скромное пожимание плечами. - Ты его видел? - Ага, но подойти не решился - я просто наблюдал из-за угла, - Дон зевает и, подумав, усаживается пятой точкой прямо на часть стола перед Джиёновым лицом. Квон демонстративно закатывает глаза и пытается его спихнуть, но, получив тычок в лоб, успокаивается и смиряется с ситуацией. - Как думаешь, что ему было нужно? - Ёнбе спрашивает, глядя на пустые парты перед собой, и его голос такой задумчивый, что Джиён невольно проникается странностью происходящего и, прикусив нижнюю губу, протяжно вздыхает. - Откуда мне знать? Мы не общаемся практически, так только если, по поводу лекций. - На эти слова Ёнбе лишь неодобрительно цыкает. Он не одобряет такое общение - точнее, не одобряет такое ярое нежелание Джиёна обзаводиться контактами; кто знает, вдруг и знакомство с этим профессором Чхве ему рано или поздно пригодится? Но Джиён чуть ли не с ума сходит, отстаивая свою точку зрения «Чхве Сынхён - зло, а я добро, добро со злом водиться не станет». Возможно, в чём-то он прав, но, как кажется Ёнбе, Квон всё же несколько перебарщивает. Впрочем, не ему судить, а ругаться с Джиёном лишний раз, зная, что у него никого, кроме самого Ёнбе, в институте нет - как минимум жестоко. Оба преподавателя вздрагивают от неожиданности, когда за окном внезапно раздаётся особенно мощный удар грома. - Какая гроза, однако, - философски заявляет Ёнбе и спрыгивает со стола. Джиён лениво кивает, тут же снова роняя голову на сложенные вместе руки. Кажется, даже погода задалась целью испортить ему настроение и опустить как можно ниже плинтуса. Сынхён, нахмурившись, сидит в лаборантской и сверлит бездумным взглядом оконное стекло напротив себя. Нет, на самом деле он не отдыхает или пытается расслабиться, он соображает. Соображает, чего такого необычного в человеке по имени Квон Джиён, почему его лекции студенты так не терпят, хотя, в общем-то, они вполне себе приличные - он лично послушал отрывочек. Ну, ладно, не просто отрывочек - где-то с половину всей лекции Сынхён протоптался под дверью, пытаясь в замочную скважину разглядеть профиль профессора Квона. Но сути это не меняет! Логику студентов Сынхён, как ни старается, понять не может. Почему такое предвзятое отношение к Джиёну как преподавателю? Почему в принципе к нему такое странное отношение? Сам Сынхён не раз видел, как профессор Квон слонялся по институту в гордом одиночестве, и учащиеся провожали его в спину неодобрительными взглядами. За этими взглядами стояло что-то ещё, или у Сынхёна уже просто галлюцинации? - Глупо, - фыркает он и, откинувшись на спинку стула, закидывает руки за голову, упираясь взглядом в потолок. Именно в таком положении его и застаёт Квон Джиён, забежавший в лаборантскую буквально на минутку, чтобы сделать себе чашку кофе. Джиён замирает у дверей, недоуменно пялясь Сынхёну в затылок. По периодическим глубокомысленным вздохам и многозначительному «мда-а» можно догадаться, что профессор Чхве чем-то озадачен, и озадачен сильно, учитывая, что он не меняет одного положения тела вот уже сколько времени и даже не заметил прихода другого человека; Джиён сам не замечает, как «минуточка» превращается во вполне реальные двадцать минут, во время которых он просто стоит у двери и смотрит вперёд, в спину стула своего потенциального соперника. А ещё он гадает, как долго Сынхён может не замечать его присутствия в лаборантской. - Может, проблема в нём самом? - внезапно тихо начинает бормотать профессор Чхве себе под нос, и Джиён едва удерживается, чтобы не охнуть от неожиданности - за двадцать минут он настолько привык к идеальной тишине, нарушаемой лишь стуком дождевых капель по стеклу, что даже тихие «мысли вслух» его немало удивляют в первые секунды. - Но всё ведь нормально… Кажется… - Сынхён неодобрительно цыкает и вдруг резко подаётся вперед, громко хлопая ладонями по столу. Джиён вздрагивает и едва не роняет из рук ключи от лаборантской. - Может, всё потому, что он сын какой-нибудь важной шишки и прислан сюда специально? - Судя по тому, что голос Сынхёна становится громче, и в нём появляется явное воодушевление, такая мысль кажется ему вполне логичной. Джиён у двери непонимающе хмурится и уже готовится крутить пальцем у виска. - Тогда и такое отношение понятно… Заслужил не сам, а был насильно впихнут, - профессор Чхве кивает в такт собственным словам и, видимо, улыбается - Джиёну не видно, но он готов поставить на что угодно, что так и есть. Сынхён прищелкивает пальцами с негромким «Бинго!» и внезапно… поворачивается к двери. Джиён не придумывает ничего лучше, кроме как молча слегка приподнять руку и показать раскрытую ладонь в знак своеобразного приветствия. Глаза Сынхёна резко расширяются, и он, громко охнув, неосознанно подается назад… и падает вместе со стулом на пол. Джиён прыскает в кулак, но всё же старается сдержать откровенный смех; вид барахтающегося по потёртому деревянному паркету профессора Чхве его немало забавляет. - Однако, какие у Вас своеобразные способы отдыха, - с тихим смешком комментирует он и, поняв, что его раскрыли, и смысла прятаться у двери больше нет, уверенным шагом проходит к стоящему на полочке шкафа чайнику. Сынхён чертыхается и быстро вскакивает на ноги, отряхивая помявшийся темно-красный пиджак. - И давно Вы… тут? - старательно скрывая смущение за приступом раздражения, интересуется он у усмехающегося себе под нос профессора Квона. - Да только пришёл, - с самым невинным выражением лица нагло врёт Джиён и насыпает несколько ложек кофе в кружку. - Странно, что Вы меня не заметили… Хотя, полагаю, Вы были слишком увлечены, что ж, это всё объясняет. Сынхён легко просекает плохо скрываемый сарказм и заметно мрачнеет. В том, что профессор Квон лжёт, он уверен. И это напрягает. Интересно, как много он слышал… И, сколько бы ни слышал, догадался ли, о ком Сынхён рассуждал? Оставалось надеяться, что всё было не настолько очевидно, потому что в противном случае Джиён с чистой совестью мог бы объявить ему войну в виде игнорирования или скандала. Хотя в реализации второго Сынхён сильно сомневается, первое явно подойдет под критерии профессора Квона - он и так второго преподавателя недолюбливал, чего ж ждать, если он его откровенно возненавидит? Страшно и рискованно. - Вы могли бы и уведомить меня о своем присутствии, - недовольно тянет Сынхён, сверля выбранную на лбу собеседника точку обиженным взглядом. В глаза он почему-то смотреть пока не решается. - Мне показалось, что отвлекать Вас от Ваших мыслей в момент моего появления было бы… слишком жестоко, - весело глядя на чёрный порошок в своей кружке, немедленно выкручивается Джиён и щёлкает кнопкой чайника. Оставалось лишь дождаться, пока вода вскипит, и спасительная доза кофе, считай, уже принята. Сынхён неодобрительно фыркает и снова усаживается на стул, глядя на закипающий чайник крайне пессимистичным взглядом. - Вы вообще знаете такое понятие, как личное пространство? И негласный закон каждого интеллигентного человека в него не вмешиваться, - продолжает он свои обвинения, однако эти обвинения вылетают скорее на автомате, чем осознанно; как защитная реакция - Сынхён чувствует себя школьником, которого мама случайно застала за просмотром порно, и теперь он отчаянно пытается оправдаться, а лучшая защита - разумеется, нападение. - Данный кабинет - не только Ваше пространство, - делая акцент на слове «Ваше», деловито заявляет Джиён. За окном снова слышится мощный раскат грома, лишь усиливая всю скрытую в этих словах угрозу. Сынхён недовольно ёжится. - Насколько я помню, это еще и моё пространство, поэтому впредь поосторожней, пожалуйста, с выражениями. На такое профессору Чхве возразить нечего. Видимо, в этой небольшой «битве» победила «мама», всё же доказавшая, что сынок увлекается нецензурщиной. Когда Джиён уходит с дымящейся кружкой, и слышится негромкий хлопок двери, Сынхён позволяет себе обречённо застонать и хлопнуть себя рукой по лбу. Так тормозить - тоже талант. Зимняя сессия подкрадывается до возмутительного незаметно. Вроде бы ещё вчера студенты спали на лекциях, подпирая головы руками, или же лениво переписывались с помощью смс, напрочь игнорируя вещающего что-то своё преподавателя. А уже сегодня появились темы билетов, и все курсы, сплотившись, уже дружно обсуждают возможные способы списывания. Джиён упорно закрывает глаза на шепотки, пробегающие по аудитории, потому что точно знает - толку с того, что он сделает замечание, будет ровно ноль, а врага у него в лице очередного студента появится на одного больше. Или на несколько, смотря кому он будет делать замечания. Но порой наглость учащихся попросту зашкаливает, и в такие моменты Джиён, нацепив на себя самое грозное выражение лица, буквально друг за другом отсыпает студентам угрозы наказаний. Угрозы, к слову, хоть чуточку, но работают - Джиён злится крайне редко, но до умопомрачительного метко, в состоянии злости и афекта он может быть опаснее любого серийного маньяка, и потому студенты скромно притихают, не имея иного выбора. Иначе тройки на экзамене таки превратятся в законные «неуды», это как минимум. Сынхён постоянно наблюдает за первым преподавателем философии. С того момента, как Джиён умудрился засечь его в не самом выгодном для Чхве состоянии - размышления касательно отношения студентов к профессору Квону, - их общение не продвинулось ни на йоту: редкие обмены завуалированными под умные фразы колкостями и откровенный сарказм, буквально сочащийся от Джиёна в неведанных количествах - вот тот максимум, которым это общение и ограничивалось. В принципе, Сынхёну даже несколько обидно, что Джиён так упрямо не желает идти на контакт - они с ним примерно одного возраста, оба увлекаются философией и наверняка смогли бы найти множество точек пересечений интересов. Но нет, профессор Квон, деловито поправляя свои чёртовы очки, каждый раз с независимым видом дефилирует по коридору непременно мимо профессора Чхве, порой не удостаивая его даже коротким кивком головы. Такая заносчивость Сынхёна раздражает, но сделать он ничего не может - все люди разные, у всех разные вкусы и предпочтения, и ставить кому-то в вину только тот факт, что ты ему не нравишься, попросту глупо и по-детски. Сынхён искренне считает, что ненавидеть его так уж сильно у Джиёна оснований нет. Да, может быть неприязнь, и она логично объясняется - в конце концов, Сынхён со своим появлением отобрал у некогда единственного преподавателя философии часть его работы, да и причём провёл эту часть так успешно, что получил премиальные. К слову, ректор как-то намекнул ему, что Джиёну премий не выписывали ни разу. Сынхён откровенно недоумевает, откуда такая нелюбовь к молодому преподавателю - даже начальство его, судя по всему, не жалует, но по каким-то одним им известным причинам продолжает держать в институте. Спрашивается - зачем? Ответ Сынхён так и не находит, как ни старается. Все его предположения разбиваются одно за другим об ледяное равнодушие Джиёна, которому позавидовал бы даже железобетон, и многозначительные взгляды от других преподавателей. И в конце концов Сынхён даже смиряется с тем, что общий язык с коллегой ему найти не удастся. Всё меняет общий вызов к ректору, когда выясняется, что Джиён втайне ото всех, кроме самого ректора, писал какую-то исследовательскую работу последние три месяца. - Сожалею, профессор Квон, - с наигранной жалостью в голосе сообщает ректор, - но боюсь, мы не сможем предоставить вам возможность участия в январской научной конференции. Сынхён никогда не забудет, как в тот момент Джиён внезапно растерял всю свою привычную холодность, и на его лице ярко проступили краски искреннего недоумения. - Почему? - только и спрашивает он, и по голосу чувствуется волнение. - Я спрашивал у Вас еще в том году, всего несколько дней, не думаю, что это будет сложным… Тем более что теперь нас двое, я попрошу профессора Чхве меня на эти дни подменить. - Джиён сглатывает и машинально облизывает пересохшие губы; Сынхён слегка хмурится, гипнотизируя взглядом оставшийся на его губах влажный блеск, и пропускает ответ ректора мимо ушей. Впрочем, по дальнейшей реакции Квона всё становится ясно и без слов. - Вы не можете просто взять и отдать мои труды чёрт знает кому! - Джиён, не удержавшись, всё же позволяет себе повысить голос, и Сынхён вполне может его понять. Судя по всему, Джиён уже очень, очень давно готовился к какой-то там конференции, старался, писал, изучал, а теперь ему заявляют, что работа хороша, вот только он - не тот человек, который должен её представлять. Обидно и нечестно. Джиён в этой ситуации - абсолютно точно жертва, и Сынхён с некоторой странностью осознаёт, что вполне не против сейчас оказать ему моральную поддержку - всё же он не настолько бесчувственный, а коллега явно в поддержке нуждается. Пусть даже и от своего соперника. Ректор разводит руки в стороны и мягко намекает, что кричать на начальство - не самое разумное решение; Джиён пыхтит, как паровоз, крепко стискивает кулаки аж до побелевших костяшек и лёгкого похрустывания, и Сынхёну кажется, что ещё немного - и в кабинете произойдёт как минимум взрыв атомной бомбы небольших масштабов в лице разгневанного Квон Джиёна. Хотя такой взрыв совершенно точно способен угробить с половину института, а вторую половину - искалечить до неизлечимого состояния. Однако подсознательным ожиданиям Сынхёна не суждено оправдаться; вместо этого внезапно всё переворачивается с ног на голову, и в один миг вся ярость Джиёна концентрируется лишь на одном человеке - на самом Сынхёне. Тому виной всего лишь пара предложений, небрежно брошенных ректором: «Вместо Вас было на конференцию решено отправить второго преподавателя философии, профессора Чхве. Мы полагаем, что он сумеет защитить Вашу работу самым достойным образом, потому что у него уже есть опыт, и он не раз демонстрировал своё умение превосходно импровизировать…» Джиён поджимает губы, не в силах как-то прокомментировать вопрос дня, молча разворачивается и выходит из кабинета, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Сынхён ещё несколько секунд ошалело смотрит на ректора, ловит его явно довольную, едва заметную усмешку, мысленно чертыхается и выходит вслед за Джиёном. - Я не виноват. Я правда не знал, что меня могут отправить вместо Вас… Я понимаю, у Вас сейчас вполне законные основания злиться на меня… - Да пошёл ты. - Джиён резко отбрасывает формальности и даже не смотрит на явно изумлённого таким стилем общения собеседника. Он вообще на него не посмотрел ни разу с того момента, как покинул кабинет ректора. - Вали к своему грёбаному начальнику, он ведь тебя так обожает! Но мою работу ты не получишь, никогда, ясно тебе? - Джиён шипит сквозь зубы и едва сдерживается, чтобы не остановиться прямо посреди коридора и не заехать профессору Чхве, с виновато-обалделым видом семенящему за ним, прямо в челюсть. Для начала. А потом можно переключиться на другие области тела - ведь есть такой замечательный живот, достаточно болезненная зона, или глаз, под которым очень эффектно будет смотреться фингала, или ещё что-нибудь… Была бы фантазия. Джиён столько пахал ради этой треклятой конференции, а они хотят отправить на неё человека, не имеющего к ней никакого отношения?! Чёрта с два он им это позволит! - Эта конференция для тебя так важна? - Сынхён сам не замечает, как поддается влиянию собеседника и переходит на неформальное общение. Джиён громко рявкает в ответ: «ДА!», и парочка припозднившихся студенток синхронно выпрямляется в другом конце коридора. Злой Джиён - опасный Джиён, и потому студентки быстренько ретируются с глаз профессоров подальше. Однако Сынхён понятия не имеет, что играет с огнём; он продолжает идти за собеседником, вплоть до лаборантской, дверь в которую Джиён открывает пинком - сейчас он в настолько взвинченном состоянии, что откровенно плюет на все правила приличия. Благо, дверь оказалась незакрытой, а то он бы её попросту выломал, не утруждаясь использованием ключей. Сынхён проходит за ним и решительно закрывает дверь; им совершенно не нужно лишнее внимание, а судя по тому, что у Джиёна разве что пар из ушей не идёт, он непременно устроит такой скандал, что мигом прославит их обоих на весь институт. Не особо хорошей славой. Джиён проходит к столу и плюхается на стул, с силой стискивая голову руками. Ему не верится, что все его труды - всё зря, всё коту под хвост. Всё это, из-за чего он не спал ночами, из-за чего был похож на восставшего мертвеца последние три месяца, из-за чего Ёнбе не раз закатывал глаза и демонстративно складывал ладони вместе, обращаясь к невидимым божествам с просьбой образумить профессора Квона - всё бесполезно! Его работу непременно отдадут Чхве Сынхёну, он, разумеется, её защитит - как же, такая харизма, такое обаяние, такой дар убеждения вперемешку с юмором! И опять-таки заслуженное внимание получит Чхве Сынхён, человек, который по сравнению с Джиёном ничего, по сути, не сделал. Обидно до жути. Сынхён тихо вздыхает и тянется к чайнику с остывшей водой; наливает полную кружку и протягивает ее пытающемуся успокоиться, чтобы не сесть в тюрьму за массовые убийства, Джиёну. Квон с силой дёргает кружку на себя, из-за чего часть её содержимого выплескивается на пол, но преподаватель не обращает на этот факт никакого внимания - он жадно пьёт, захлёбываясь едва тёплой водой. Сынхён с отстранённым интересом наблюдает за прозрачными капельками, стекающими от подбородка Джиёна вниз, по шее, огибая выпирающий кадык. Джиён довольно фыркает и, крепко зажмурившись, мотает головой, ставит кружку на край стола; Сынхён охает и подаётся вперед, в последний момент успевая кружку поймать - Квон поставил ее слишком близко к краю, и без такой быстрой реакции второго преподавателя философии падения было бы не избежать. Джиён одаряет облегчённо выдохнувшего Сынхёна крайне недоброжелательным взглядом. Повисает неловкая тишина, во время которой профессор Квон обиженно пыхтит, а профессор Чхве, опустив взгляд в пол, заинтересованно рассматривает трещинки на деревянном паркете. - У Вас сейчас должна быть лекция у третьего курса, - в конце концов сквозь зубы выдавливает Джиён и холодно смотрит на медленно кивнувшего Сынхёна. Тот факт, что Квон снова решил употреблять официальный стиль общения, свидетельствует о том, что он взял себя в руки и способен фильтровать собственные слова. Сынхён поднимает голову и сталкивается усталым взглядом с колючим взглядом Джиёна. От такой явной неприязни по телу невольно пробегаются мурашки. - Я не буду участвовать в конференции, - просто говорит он, и это правда; он действительно не собирается, во-первых, красть чужие труды, потому что это унизительно, во-вторых, участвовать в том, до чего ему, по сути, глубоко до лампочки. Сынхён не особо любил все эти сборища заумных господ и дам, смело рассуждающих о том, чего даже сами до конца не понимают; и, что странно, такие взгляды на жизнь и философию в целом не помешали стать ему преподавателем. Вся его «магия», как восторженно отзывался ректор, состояла лишь в умении доступно и интересно излагать те или иные точки зрения; ну, плюс неплохие мозги, хорошо разбирающиеся в философии как науке, давали неплохой бонус. Но конференции, тем более такими путями… Нет, увольте. - Кто Вас спросит, - индифферентно откликается Джиён и пожимает плечами, переводя взгляд в окно. Из-за мрачных туч, сгустившихся над Сеулом, на улице очень темно, и кажется, будто уже поздний вечер, хотя часы упрямо опровергают эту информацию, показывая всего лишь первый час дня. - Меня могут отправить насильно? - притворно ужасается Сынхён, на что получает лишь презрительное фырканье. Ну, уже хоть что-то. Джиён бросает на собственное отражение в тёмном стекле последний тоскливый взгляд и, вздохнув, поднимается на ноги. - Вас в любом случае туда отправят, хотите Вы того или нет. Прямым приказом, - Квон пожимает плечами и, подцепив с стоящей рядом вешалки собственную куртку, перекидывает её на руку. Поворачивается лицом к двери и делает несколько шагов; Сынхён недоумённо смотрит ему вслед, не зная, что сейчас лучше сделать - дать уйти или остановить и всё же ещё раз, по двадцать пятому кругу, попытаться извиниться. Хотя есть ли смысл в извинениях? Джиён прав - его отправят на чёртову конференцию прямым текстом без возможности увиливания и с радостью всучат в руки текст чужой научной работы. За окном слышится новый раскат грома, успешно маскирующий негромкий хлопок закрывшейся за профессором Квоном двери. Сынхён с тяжёлым вздохом перебирает между пальцами ключи, а затем всё же решает пойти на запланированную лекцию - рабочий день никто не отменял. Назавтра выясняется, что первый преподаватель философии, профессор Квон Джиён, приболел и не вышел на работу. Сынхёну кажется этот факт очень подозрительным, однако он не решается спросить прямо у ректора, в настоящей ли болезни дело. Да и маловероятно, что Джиён бы честно признался, что просто хочет отдохнуть. А у кого ещё спрашивать? Дон Ёнбе, преподаватель физкультуры… Но Сынхён с ним пересекался за полгода от силы пару раз, да и то на общих собраниях, лично так и вообще ни разу не беседовали. Ёнбе, насколько знает профессор Чхве, единственный человек, которого можно назвать не просто коллегой, а другом Джиёна. Но настолько ли сильно интересно Сынхёну, по какой причине отсутствует его «почти-что-напарник», или же терпимо? Сынхён понимает, что любопытство буквально душит его изнутри, расцарапывая грудную клетку с жаждой вырваться наружу, ещё в течение первой половины дня. Многозначительно перешёптывающиеся студенты лишь подливают масла в огонь - за несколько лет это первый раз, когда Джиён пропускает занятия. Ничего удивительного, что его внезапная «болезнь» мигом становится темой для обсуждения номер один. Сынхён делает вывод, что, оказывается, Квон Джиён тем не менее довольно популярен в институте, особенно среди женской аудитории - его имя звучит чуть ли не на каждом углу, и все дружно гадают, куда делся их профессор. И тогда Сынхён решается. Нет, он не идёт к Дон Ёнбе, с которым, к слову, волей случая сталкивается буквально нос к носу в пустом коридоре; Сынхён думает, что эта встреча, наверное, какой-то знак, посланный ему свыше, но решительно игнорирует этот знак и, холодно кивнув опешившему профессору Дону, идёт дальше своей дорогой. Адрес профессора Квона обнаруживается в личном деле, хранящемся у секретаря. Сынхён быстро пробегается глазами по строчкам, затем, вытащив телефон, фотографирует строку с адресом и, мило улыбаясь, отдаёт дело секретарю. Остаётся лишь дождаться окончания пар, и тогда можно будет выяснить всю правду… К слову, сильные дожди в Сеуле не прекращаются вот уже несколько дней.