In My Humble Opinion...

Джиён, широко зевая и безнадёжно пытаясь эту самую зевоту унять, флегматично засыпает чёрный кофе в кофеварку. С волос всё ещё стекают одинокие капельки, рассекающие обнажённую спину; до душа Джиён всё же добрался, правда, с опозданием и уже с несколько иными намерениями, чем просто «погреться». И сейчас он в полотенце, наспех повязанном вокруг бёдер, стоит возле кофеварки и с самым несчастным видом пытается прикинуть, как ему теперь выпроводить Чхве Сынхёна из своей квартиры. Хотя главным всё же остаётся вопрос, как ему теперь вообще в глаза смотреть. Всё-таки они с ним не просто чаем с печеньками ограничились… За спиной слышатся негромкие шаги и характерное шлёпанье босыми ногами по полу; Джиён даже не утруждается обернуться - ведь, что бы он ни говорил, насколько бы ни делал вид, что ему плевать, сейчас ему очень стыдно и неловко. Так, что даже щёки непроизвольно розовеют. Сынхён потягивается и, распрямив плечи, усаживается на табуретку. Он уже, видимо, успел принять быстрый душ (или же не принимал, Джиён, по совести говоря, не вслушивался в шум воды) и одеться; и хотя футболка выглядит немного мятой (потому что кое-кто случайно или же намеренно прошёлся по ней, когда шёл в ванную), в целом Сынхён смотрится вполне удовлетворённым и довольным жизнью. Джиён решает, что оттягивать ещё больше уже попросту некуда, и медленно разворачивается спиной к кофеварке. Ловит на себе заинтересованный взгляд второго преподавателя философии. - Ну, а теперь мы всё-таки поговорим, как нормальные люди? - с приличной долей какого-то детского любопытства в голосе спрашивает Сынхён и чуть склоняет голову вбок. Джиён ёжится и ведёт плечами; из приоткрытой форточки прохладный ветерок неприятно холодит кожу, и хочется поскорее одеться. Но, чувствует Квон, просто так его уже не отпустят. Или объясняйся, или… опять «наказание»? Джиён усмехается собственным мыслям и, опираясь попой на столешницу, скрещивает руки на груди. - Так ты всё ещё не собираешься валить из моей квартиры? - Прекрати игнорировать мои вопросы. Это как минимум невежливо. - Судя по тому, что в глазах Сынхёна уже не читается явственное раздражение, к особенности Джиёна пропускать вопросы мимо ушей он уже привык. Ну, или почти привык, раз пока что продолжает делать замечания. Квон демонстративно закатывает глаза и коротко выдыхает. Однако под пристальным взглядом собеседника, который старается изо всех сил, потому что, видимо, хочет просверлить в нём дыру, всё-таки в итоге сдаётся. Напряжённые плечи чуть расслабляются, и Джиён, запустив руку в волосы, взъерошивает их; Сынхён вопросительно приподнимает брови и выжидающе складывает руки на груди. - Ну и что тебе от меня надо? - В голосе Джиёна не слышится ничего, кроме откровенной усталости. Усталости от всех и сразу, от всего мира, и Сынхён про себя невольно удивляется, как он мог этой усталости чуть ли в упор не замечать. Потому что Джиён дома и Джиён в институте - оказывается, полярно различные люди. - Я, кажется, уже спрашивал. Не думаю, что ты настолько несообразительный, чтобы не понимать, о чём я. Квон хмурится и недовольно поджимает губы, отводя взгляд куда-то в сторону; определённо, этот разговор ему не нравится. Решительно не нравится. - Почему тебя так не любят в институте? Вопрос бьёт по самому больному, рассекая любовно построенные Джиёном бетонные стены как нож подтаявшее масло, разбивая тяжёлый бетон на множество осколков, так, что собрать их, кажется, уже не получится. Конечно, не надо быть гением, чтобы заметить, что отношение к Джиёну у многих, мягко говоря, «особое»; но между тем надо иметь немалую наглость и уверенность в себе, чтобы, во-первых, спросить у него самого о причине прямо, во-вторых, повторить вопрос ещё раз, причём таким спокойным тоном, будто они обсуждают всего лишь какой-нибудь прогноз погоды на завтра. Сынхёну думается, что ответа он, видимо, так и не получит. Потому что уж слишком долго Джиён молчит, слишком напряжённо вглядывается куда-то в кусок пола перед собой, слишком крепко он сжимает кулаки, да так, что сильно выделяющиеся костяшки пальцев становятся белого цвета. Слишком много «слишком», а Квон Джиён, судя по обустройству квартиры и его кругу общения, ни в чём не любит перебора. Сынхён уже хочет признать своё поражение, потому что профессор Квон, судя по всему, попросту непробиваем. Может, ему как-нибудь ещё к нему наведаться, втереться в доверие? Чхве сам не замечает, когда банальный интерес «а что же всё-таки происходит» перешёл в стадию «я обязан это узнать, чёрт возьми!». И когда он уже решает попробовать позже, а сейчас таки распрощаться, потому что все пороги наглости он уже давно перешёл, тишину кухни нарушает негромкий хриплый голос: - Я всего в жизни добился сам. - Джиён сглатывает и поднимает взгляд, направляя его прямо в глаза опешившего Сынхёна. - Всё, что у меня есть, я честно заработал своими силами, без чужой помощи… До Сынхёна начинает доходить, что с ним всё же решили пооткровенничать; он понимающе кивает и откидывается спиной на прохладную стену позади себя. - Место в институте я тоже получил сам, на конкурсной основе. Обошёл многих «профессионалов», - на этих словах Джиён кривится, а Сынхён заинтересованно приподнимает брови. Он, конечно, знал, что Квон довольно умный по своей природе человек, но чтобы перепрыгнуть через головы знаменитых профессоров… - Меня не за что уволить, думаю, поэтому я до сих пор работаю. «Скромно», - думает Сынхён, но тактично молчит, решая дослушать импровизированную исповедь до конца. Хотя Джиён продолжать не торопится; он замолкает, бездумно глядя куда-то перед собой, и создаётся впечатление, что он сейчас вообще в какой-то другой реальности, а не на грешной планете Земля. Сынхён, не удержавшись, пару раз щёлкает пальцами, и Квон дёргается, а в его взгляде тут же появляется осмысленность. - Получается, тебя не любят за хорошие мозги? Джиён кивает и откидывает голову назад, несильно ударяясь затылком об кухонный шкафчик. - И за то, что выделяюсь. Может, ты не в курсе, но я единственный, исключая, пожалуй, Ёнбе, кто не пляшет перед ректором на задних лапках, - после этих слов Сынхён обиженно фыркает. Он тоже не пляшет, но к нему-то нет такого отношения! Ему недавно вон даже, премию выписали! Собеседник, видимо, правильно расценивает его фырканье, потому что тут же добавляет: - Ты не считаешься. Я готов спорить на что угодно, что тебя наняли только для того, чтобы я на твоём фоне выглядел хреново. И, к слову, у тебя прекрасно выходит твоя задача. Джиён снова срывается на колкости, чем зарабатывает укоризненный взгляд Сынхёна. - Тогда что со студентами? - Чхве опирается локтем на стол и подпирает голову рукой. Допустим, с преподавательским составом, в частности, с начальством они разобрались - зависть и тот факт, что Джиён, судя по всему, рушит все их планы к чертям одним своим существованием и умением думать головой, а не слепо следовать отданным приказам. Но студентам-то он ничем не мешает? Квон неопределённо пожимает плечами и вздыхает. За окном слышится слабый отголосок уходящей вдаль грозы. - Сам подумай, как ты будешь относиться к человеку, если его лекции тебе, во-первых, не нравятся, во-вторых, его не любят все «старшие». Предвзято, - Джиён равнодушно хмыкает, а Сынхён задумывается. Получается, всего лишь навязанное кем-то мнение? А Квон - просто жертва, человек, на котором можно отыграться? Такое положение дел Чхве совершенно не нравится. Что до Джиёна - он, кажется, уже привык к такой жизни. И этот факт не нравится Сынхёну ещё больше. - И что… ты не собираешься ничего менять? - осторожно интересуется он, на что получает ленивое качание головой из стороны в сторону. - Но почему? В ответ Квон бурчит что-то себе под нос, что Сынхён трактует приблизительно как «я и так делаю, что могу», и наконец-то отлепляется от столешницы и шкафчика. Под вопросительным взглядом проходит в другой конец кухни, ближе к двери, и неловко замирает возле холодильника. - Хотя бы сейчас ты уйдёшь? - видно, что Джиён несколько смущается, и в его голосе не слышится былой дерзости и откровенной требовательности. Сынхён неохотно поднимается на ноги и только сейчас замечает, что всё то время хозяин квартиры был, по сути, практически обнажённым. Ну, если считать за одежду секунду назад случайно слетевшее полотенце, неровным кружочком развалившееся вокруг тонких лодыжек. Джиён несколько секунд обалдело хлопает ресницами, глядя на валяющееся у себя в ногах полотенце, а Сынхён не менее обалдело смотрит на Джиёна. Пауза. - Чёрт! - далее следует весьма нелицеприятное матерное ругательство, которое Чхве мог бы с гордостью назвать одним из самых оригинальных выражений, что он слышал в своей жизни; он тихо хихикает в кулак, маскируя хихиканье под видом приступа кашля, а Джиён, быстро теряющий привычную бледность и обзаводящийся вместо неё огненно-красными щеками, уже успевает подхватить полотенце и, прямо на ходу пытаясь повязать его как надо (что оборачивается для не переставающего хихикать Сынхёна новым приступом смеха, потому что Джиён из-за волнения совершенно не замечает, что половина пятой точки остаётся открытой, и сверкает ей, пока дефилирует по коридору), бодрым шагом ретируется в сторону спальни. Спустя секунду до ушей пытающегося успокоиться Чхве доносится громогласное: «Только попробуй потом напомнить!». Сынхён с трудом принимает серьёзный вид и всё-таки идёт к двери. Джиён его проводить, к слову, так и не выходит, но его состояние понять можно, поэтому Сынхён делает скидку на стыд. В конце концов, профессор Квон - не робот, у него тоже есть эмоции и, хотелось бы надеяться, такое понятие, как смущение. Сынхён подходит к вешалке и достаёт из кармана своего пальто небольшой помятый листок; вслед за листком на свет божий является маленький карандашик, и Чхве, черкнув короткую записку, потому что кричать из коридора в спальню ему показалось не лучшей идеей, поспешно одевается и покидает Джиёнову квартиру. Квон осторожно выглядывает из-за двери и, убедившись, что остался в одиночестве, облегчённо выдыхает. Чхве Сынхён - сплошное недоразумение, именно такой вывод он сделал за сегодняшний день. Он не сразу замечает лежащую на тумбочке записку; когда замечает, то несколько секунд неверяще на неё пялится и лишь потом решает, что можно ознакомиться с её содержимым. «Кончай болеть и выходи на работу, сидеть дома всё время - не выход. И спасибо за чай.

Сынхён

Джиён, к удивлению всего института и к немалому собственному удивлению, возвращается на работу через пару дней. К слову, долгие грозы, окутывавшие Сеул на протяжении нескольких недель, уверенно отступают за горизонт, уступая место, хотелось бы надеяться, приятному яркому солнышку. Джиён, поправляя очки, входит в аудиторию и сразу же идёт к своему столу под изумлёнными взглядами третьекурсников, которые явно не ожидали, что профессор Квон вернется с больничного так быстро. Самый смелый студент рискует спросить, всё ли с профессором в порядке, на что Джиён преувеличенно бодрым голосом отвечает, что лучше просто некуда. Для себя он уже успел решить, что Сынхён был прав, и сидеть дома, нагло пользуясь связями в поликлинике, чтобы тихо и одиноко депрессовать - явно не выход из положения. Ну же, он же Квон Джиён, он справится. Со всем справится, ведь как-то он жил все эти годы? Он ведь умеет справляться с любыми разочарованиями, тут же находя для себя новые цели, достигать которых не менее интересно. Плевать на ту январскую конференцию, он обязательно найдёт себе что-нибудь получше! Сынхёна он ещё не встретил и искренне надеется, что не встретит как можно дольше; впрочем, надеждам не суждено сбыться - Джиён сталкивается со вторым преподавателем философии в коридоре буквально сразу же, как решает сходить выпить чашечку кофе. Профессор Чхве скромно молчит и старательно делает вид, что того визита к Квону не было, за что Джиён ему «почти-что-благодарен». Он сам не может определиться, какие именно эмоции его одолевают - благодарность за благополучное отправление в прошлое той досадной ситуации или злость за то, что Сынхён так легко всё забыл. Там было что забывать! Ёнбе, выловивший Джиёна через несколько минут после встречи с профессором Чхве в бурном потоке студентов, уже хочет начать во всеуслышанье удивляться хмурому виду Квона, хотя ещё с утра он казался таким весёлым. Но Джиён пресекает все вопросы на корню одним лишь мрачным взглядом, и Ёнбе, снисходительно поднимая руки вверх, просто предлагает ему сходить перекусить, решая оставить все расспросы на потом. - Нет, ну, как так можно, ты мне объясни, а?! - возмущённо бормочет Джиён на ухо сидящему рядом преподавателю физкультуры, откусывая кусок от какого-то бутерброда, купленного Ёнбе. - Он за целый день мне ни слова не сказал, ни одного грёбаного слова, понимаешь?! - Ты о ком вообще? - миролюбиво спрашивает друг и делает большой глоток из стакана с чаем. Довольно жмурится от растекающегося по телу тепла. Джиён фырчит, но продолжать не решается; он точно знает - если сейчас хоть как-то заикнется о Сынхёне, уже где-то минут через пять-семь Дон Ёнбе будет в курсе всех деталей их «домашней встречи», включая упавшие полотенца и… и, собственно, причину задержки душа. Джиён озадаченно прицокивает себе под нос и внезапно понимает, что впервые ему не хочется делиться чем-то с лучшим другом. Впервые ему хочется промолчать, потому что его отношения с профессором Чхве - сугубо их личное дело. Отношения? Хотя о каких отношениях может идти речь? Ну, нахамили друг другу (ладно, если по совести, то хамил только Джиён, а у Сынхёна была лишь защитная реакция), ну, переспали разок… ну, поговорили по душам. Второй раз в жизни Джиён кому-то доверился, первым был Дон Ёнбе, но тогда они уже были друзьями, а Сынхён… А с Сынхёном они вообще не пойми кто друг другу. И это Джиёна неожиданно… бесит. Сильно, до дрожи, до сдавленного пальцами бутерброда, да с такой силой, что булочка просто ломается пополам под таким натиском. Ёнбе многозначительно приподнимает брови. - Ты уверен, что всё в поря… - Уверен. - Джиён брезгливо откидывает безнадёжно испорченный бутерброд на вовремя подставленную другом тарелку и, отряхивая руки, поднимается на ноги. Это бестолковое чувство грызёт его изнутри, и он просто обязан от него избавиться. Любым способом, потому что такое состояние его откровенно не устраивает. - Вы сейчас не заняты? Я бы хотел с Вами поговорить. Сынхён окидывает мнущегося с носка на пятку и наоборот Джиёна с ног до головы вопросительным взглядом, как бы удостовериваясь, ему ли вопрос и просьба, и, убедившись, что всё же ему, озадаченно кивает. Джиён снова избрал формальный стиль общения… Хочет делать вид, что ничего не изменилось, что они по-прежнему враги и даже ни на йоту не приблизились к статусу хоть каких-то друзей? Что ж, он примет его правила. - Что Вы хотели? - интересуется он без особого энтузиазма, когда они доходят до ближайшего пустого коридора. В плане вежливости к нему придраться невозможно, за что Сынхён мысленно награждает себя маленькой медалькой. Джиён, судя по выражению лица, ожидал, мягко говоря, какого-то другого вопроса. Впрочем, он тут же перестраивается и, понизив голос, быстро тараторит: - Я ценю твой порыв молчать и… и прошу, чтобы всё, что между нами было, так и оставалось сугубо между нами. Ты ведь сможешь это организовать? - На самом деле Квон хотел сказать совсем не это, но получилось, как получилось. Слова сами срываются с губ, а взгляд как по команде становится таким просяще-отречённым. Сынхён, чуть нахмурившись, неторопливо кивает. - Я не из тех, кто болтает направо-налево о том, как проводит своё свободное время, - тягучим басом оповещает он, и Джиёну чудится, будто от этих слов у него медленно из-под ног уходит пол. Уходит решительно, куда-то чёрт знает куда, оставляя бедного профессора Квона буквально на произвол судьбы перед лицом своего собеседника. Он коротко кивает и, не глядя на собеседника, резко разворачивается. Он ведь хотел услышать именно это. Не так ли? Сынхён провожает его в спину несколько озадаченным взглядом. Дни снова начинают тянуться липкой серой массой, конца которой в ближайшем будущем явно не предвидится; Джиён ходит мрачнее тучи, и причём он сам не может объяснить причину своего плохого настроения - но удачно списывает всё на отсутствие хоть какого-то разнообразия в жизни. Отчасти это правда, потому что его рабочие сутки заключаются лишь в недолгом пребывании дома и большую часть дня - в институте, но… Но всё-таки в последнее время он слишком много внимания обращает на Сынхёна, буквально следит за ним, если выпадает возможность, и ничего не может с этим порывом поделать. Джиён замечает, что, в общем-то, Чхве Сынхён - далеко не такой плохой человек, как он о нём думал. Это прозрение находит на него не внезапно, а постепенно, всё больше и больше с каждым днём, а понимание собственной былой неправоты заставляет смущаться и робеть. Джиён раньше никогда подобного не чувствовал, даже если ошибался в людях, неважно, в какую сторону - в плохую или хорошую. Обычно он стоически переносил собственные ошибки и делал вид, что забыл о прошлом, но в ситуации с Сынхёном «забыть» у него решительно не получалось. Сколько бы Джиён ни бился, итог всё время был одним: он поразительно много думает о втором преподавателе философии. Он думает о нём, когда, лениво перебирая ногами и пиная мелкий камешек, без особого энтузиазма бредёт к остановке. Он думает о нём, когда заходит в аудиторию. Когда разговаривает о чём-то с Ёнбе, большую часть разговора он, чёрт возьми, всё равно думает не о том! И всё это - лишь те моменты, когда Джиён Сынхёна не видит. А когда они случайно сталкиваются в коридорах или ещё где-нибудь, Квону хочется громко, не по-человечески взвыть и вскарабкаться на ближайшую стену, повиснуть на люстре и, ошалело хлопая глазами, попытаться спрятаться от изучающего взгляда тёмных глаз профессора Чхве. Но спрятаться не получается, и приходится терпеть. Постоянно терпеть, находиться в напряжении, но делать вид, что его ни капельки не беспокоят всякие там Чхве Сынхёны. Сынхён думает иначе. Он, в принципе, совершенно не скрывает своего интереса к Квон Джиёну и откровенно забавляется, замечая за объектом своих наблюдений крайне нехарактерное ему поведение. Например, взгляды, беспокойно перебегающие с одних лиц на другие, как будто бы Джиён буквально молится про себя, нарезая круги вокруг ритуального костра с бубном в руке, чтобы его срочно кто-нибудь увлёк в разговор, и тогда отпала бы необходимость здороваться с Сынхёном. Или как он неловко мнётся с ноги на ногу каждый раз, когда они стоят рядом в очереди в столовой. Или как покусывает губы, когда замечает, что Сынхён на него смотрит, и тут же отворачивается, стараясь как можно быстрее исчезнуть в толпе. Или… Всех этих «или» - просто убийственное количество, и в каждой такой схеме поведения Чхве находит какую-то свою, особо извращённую прелесть. Однако он немало удивляется, когда в конце концов, через пару недель мучений и бесполезных попыток скрыться из зоны наблюдения, Джиён подходит к нему сам. Вид у него донельзя хмурый, из чего Сынхён заключает, что либо у профессора Квона просто плохое настроение, либо ему претит делать в чём-то первые шаги… в любом случае, вряд ли полные беспроглядной тоски взгляды и сведённые к переносице брови гарантируют ему дружескую доброжелательную беседу. Однако проходит минута, две, а Квон просто молча смотрит на него, кажется, не собираясь говорить. И что, этим всё и закончится? Однако ж, что скрывать, Чхве ожидал большего. - Я не понимаю, - внезапно начинает Джиён, и Сынхён от неожиданности едва не роняет книгу, которую уже несколько минут пытается запихнуть в набитый сверху донизу портфель. Он устало вздыхает и предпринимает новую попытку просунуть книгу между тетрадями и ноутбуком, умело маскируя своё удивление - у Джиёна наконец-то прорезался голос? - Чего не понимаешь? - вскользь бросает он, используя неформальный стиль общения - в пустой аудитории они одни, студенты давно ушли домой, и потому можно спокойно поговорить, не боясь, что кто-то что-то услышит. - Почему ты не пытаешься запугать меня, манипулировать, - честно отвечает Джиён и поджимает губы, выжидающе глядя на собеседника. Сынхён замирает на несколько секунд, затем выпрямляется и переводит на Квона взгляд в духе «ты, кажется, окончательно чокнулся». Джиён едва заметно краснеет и опускает обескураженный взгляд куда-то в пол. - Потому что мне это не надо, - решает Сынхён внести окончательную ясность, потому что видит, что собеседнику его молчаливые доводы явно кажутся каким-то подвохом. - Я не собираюсь усложнять тебе жизнь, пойми уже наконец! Если ты привык, что все вокруг готовят тебе какую-то задницу, это не значит, что я такой же! - Настороженность Джиёна понемногу начинает не просто раздражать, а откровенно бесить; Сынхён сам не замечает, как чуть повышает голос, а когда замечает, внезапно осекается и бросает на Квона неуверенный взгляд. Тот молчит, по-прежнему глядя куда-то в пол. Джиёна, наверно, можно назвать психобольным. Потому что только психически нездоровый человек в такой ситуации начнёт смеяться. Джиён хихикает. Сначала сдавленно, затем всё громче и громче, чем немало пугает Сынхёна, который бросает попытки впихнуть книгу в портфель и просто берёт её в руки, недоумённо глядя на трясущиеся плечи собеседника. - Ты чего? - только и спрашивает профессор Чхве и, помедлив, всё же решается; Джиён чувствует, как его плеча осторожно касаются чужие пальцы, и вздрагивает, впрочем, прекращая смеяться. - Ты и правда странный, - с таким видом, будто бы только что доказал, что Земля - круглая, заявляет профессор Квон и ведёт плечом, сбрасывая с него ладонь собеседника. Сынхён непонимающе хмурится. Джиён заправляет руки в карманы и, покачиваясь с пятки на носок, философски продолжает: - Я честно ждал, когда ты подойдёшь ко мне и начнёшь выдвигать какие-нибудь условия. Но ты этого не сделал и тем самым... пошёл против системы, что ли? - Квон серьёзно задумывается и даже останавливается, глядя куда-то вверх; на его лице написано такое крайнее сосредоточение, что Сынхён не выдерживает и негромко кашляет, маскируя смешок. - Неужели ты действительно сталкиваешься с таким впервые? - Ага. Джиён вздыхает и вмиг как-то оседает; плечи опускаются, а некогда воинственный вид плавно регрессирует до жалкого подобия былого великолепия и важности. Сынхён теребит в руках кончик твёрдой обложки книги и недоумённо смотрит на парня перед собой. Сейчас перед ним не профессор Квон, распугивающий всех людей в радиусе полукилометра от себя одним лишь грозным взглядом из-за стёкол очков; сейчас перед ним просто Квон Джиён, обыкновенный Квон Джиён, живой человек, который в первый раз проверил на себе, что не все в этом мире хотят подстроить ему какую-то гадость. И такой смущённо-растерянный Джиён Сынхёну очень даже нравится. - Просто прими как факт, ладно? - не удержавшись, Чхве по-дружески похлопывает пару раз собеседника по плечу и, покрепче перехватив сумку и книгу, проходит мимо него к выходу. Однако негромкий и даже слегка дрожащий голос Джиёна заставляет его замереть на месте и напряжённо вслушиваться в каждое сказанное слово: - Я тут подумал... Может, я в чём-то был к тебе несправедлив. И... Если ты всё ещё хочешь со мной, ну... подружиться... Сынхён невольно улыбается, но тут же прячет улыбку под напускной холодностью и поворачивает голову в сторону Квона; ловит взглядом его вопросительный взгляд и усмехается. - Ну, вот это уже похоже на нормальный человеческий разговор. Ты ведь можешь, когда хочешь! Джиён неловко улыбается одними уголками губ в ответ. Когда Джиён смиряется с тем фактом, что в институте появился ещё один человек, не мечтающий от него избавиться или унизить его, и имя этому человеку - Чхве Сынхён, жить ему становится не в пример легче. И дело даже не в том, что, оказывается, не испытывая ненависти к напарнику, можно от него узнать много интересного и с толком провести время; просто Джиён чувствует, что теперь у него стало на одного человека больше, кому можно доверять, и это чувство неосознанно греет душу. Хотя боги, видимо, сговорились и решили не давать ему покоя как можно больше: иначе объяснить тот факт, что судьбе Джиёна предстоял ещё один резкий поворот, никак не получалось. Когда в один прекрасный день некто, называющий себя Чхве Донуком и одним из организаторов той самой январской конференции, в которой Квону запретили участвовать, звонит ему на мобильный и просит о встрече, Джиён сначала думает, что всё это - чей-то дурной розыгрыш. Однако соглашается на встречу и в назначенный день честно приходит в условленное место. Чхве Донук оказывается приятным молодым человеком, на несколько лет старше самого Джиёна; они славно проводят время за обсуждением последних новостей из разделов лингвистики, религии и политики и даже умудряются поспорить по какому-то вопросу, пока не приходят к единогласному мнению, что спорить бесполезно, не имея конкретных доказательств и фактов. Как итог встречи у Джиёна остаются приятные впечатления, хорошие воспоминания и узкая белоснежная визитка с телефоном и именем. И если сначала Джиён не понимает, зачем всё это нужно, то всего нескольких слов Донука хватает, чтобы всё расставить на свои места: - Мне тебя порекомендовал один очень хороший знакомый как специалиста в своей области. - Донук аккуратно задвигает за собой стул и, отряхивая ладони друг об друга, многообещающе улыбается откровенно недоумевающему Квону. - Я попросил тебя встретиться, чтобы лично убедиться, настолько ли ты хорош, насколько мне тебя описали. - И? - Джиён машинально облизывает пересохшие от волнения губы. Его интуиция подсказывает, что грядёт нечто очень масштабное и интересное. - Нам сейчас как раз нужны молодые специалисты, поэтому я предлагаю тебе вступить в наше научное общество. Такие ребята, как ты, идеально вписываются под наши стандарты. Джиён молчит, не в силах высказать хоть что-то; в голове эхом отдаются слова собеседника, пытаясь выстроиться в логическую цепочку и донести свой смысл до квонового мозга. - Я знаю, что ты сейчас работаешь преподавателем, - продолжает Донук, делая вид, что не замечает крайнего изумления в глазах собеседника, - но так же знаю, что начальство тебя не особо жалует. В нашем случае такого точно не будет. Ты подумай, Джиён... и позвони, если решишься. - Мужчина снисходительно улыбается, а Квон, сглотнув, запоздало кивает. Ему всё это снится, или ему действительно только что предложили хорошо оплачиваемую должность с возможностью продвижения по карьерной лестнице и уважением начальства? Финальной точкой в принятии парнем решения становятся последние слова Донука: - Если ты согласишься, то участие в январской конференции - ты ведь слышал про неё, да? - тебе гарантировано. А так же участие во всех научных конференциях и семинарах подобного и выше масштаба. Когда Джиён приходит в себя, то с удивлением обнаруживает, что сидит за столиком в кафе уже в гордом одиночестве и мнёт в пальцах светлую визитку. Он даже не успел спросить, кто именно его рекомендовал... Точно не ректор, он бы из принципа не стал, но тогда кто? - Да какая разница, - бормочет парень сам себе под нос, вглядываясь в телефонный номер на визитке, - это шанс. Шанс, который он не намерен упускать. ~ Две с половиной недели спустя Джиён, благополучно уволившийся из института, уже крепко сжимает в руке ручку от чемодана и готовится покинуть Южную Корею на ближайшие несколько лет. И хотя ему очень не хочется оставлять Ёнбе и Сынхёна одних, он понимает, что такая возможность выбиться в люди даётся всего лишь раз в жизни, и он просто не имеет права ей не воспользоваться. Ёнбе понимает его и поддерживает, и даже отпускает какие-то саркастичные шуточки в его адрес, но Квон не обижается: он лишь крепко обнимает самого близкого и верного друга напоследок и широко улыбается, искренне, сверкая белоснежной улыбкой. И Ёнбе улыбается в ответ. «Сделай это, Джи, покажи себя!» - именно под таким девизом Джиён входит в здание аэропорта и послушно садится в зале ожидания, терпеливо дожидаясь своего рейса. Перед отъездом он обнял и Сынхёна; что это было - благородный порыв или же неосознанное требование души, Квон до сих пор не понимает, но воспоминания тёплых, даже слегка тяжёлых ладоней у себя на спине заставляют его довольно хмыкнуть. Хотя почти сразу же их сменяет лёгкая грусть, что всё заканчивается вот так. Именно тогда, когда он открыл для себя Сынхёна как человека и по-своему привязался к нему. Джиён думает, что больше никогда его не увидит. Потому что возвращаться обратно в Корею он не планирует вообще. Хотя где-то в области грудной клетки и чувствуется неприятное покалывание, стоит ему подумать о том, что с некоторыми людьми он буквально час назад расстался навсегда. Но что ни делается - к лучшему, верно? Джиён думает, что Сынхёна он больше никогда не увидит. Сынхён же думает иначе. Нет, Сынхён на самом деле даже не думает; Сынхён знает, что им ещё предстоит встретиться, и не раз. Потому что спустя месяц Джиён, выходящий из ванной и лениво вытирающий голову полотенцем, испуганно пискнет и отпрыгнет подальше от двери; заикаясь от неожиданности и шока, спросит: «А ты что тут делаешь?!», на что Сынхён, поставив поудобнее чемодан и как можно дружелюбнее улыбаясь, пояснит: - Добрый день! Меня зовут Чхве Сынхён, и я Ваш новый напарник по исследовательской работе. Будем знакомы? - и протянет в подтверждение своих намерений раскрытую ладонь. Затем наигранно удивится и воскликнет: - О, нет! Я застал Вас в неловком положении! - и красноречиво опустит взгляд на слетевшее пару секунд назад на пол полотенце с бёдер Квона. Джиён мгновенно покраснеет и тут же подцепит полотенце обратно, однако уже спустя пять минут оно будет безбожно забыто и заброшено куда-то в самый дальний и тёмный угол. Потому что Сынхён очень скучал по Джиёну. А Джиён очень скучал по Сынхёну. А гордое звание «напарников», видимо, будет преследовать их по жизни. - И всё-таки, как ты тут оказался? - Я уже давно работаю под начальством Донук-хёна. Моя работа состоит в том, чтобы отыскивать таких гениев, как ты, и сообщать ему про них, - Сынхён не сдерживается и довольно урчит, когда Джиён, не удержавшись от соблазна, мягко трётся носом об его плечо. - Значит, ты вовсе и не преподаватель? - Я философ, Джи. А философ может быть кем угодно... Ну, по моему мнению. Рискнёшь оспорить? - Сынхён шаловливо улыбается и тихо хмыкает, когда Квон лениво качает головой. - Моё мнение в кои-то веки полностью совпадает с твоим. _____ от автора: мини, ага. ну, "почти" уложился хд спасибо, что прочли :3