Взрослый «Крик»

      Горный захолустный городок засыпается тоннами наскучившего снега, который пластами ложится на ровный тротуар, треугольные, покрытые черепицей крыши, гаражи с автомобилями и всяческим хламом. Утро наблюдается серым, хмурым, однако свежесть и морозность проникает чрез щели утеплённых стен двухэтажных домов. Весёлый гам переполняет школьные виляющие коридоры. Дети суетливо переобуваются и несутся по кабинетам. Трель звонка. Тиснив металлическую дверцу шкафчика хрупкими лопатками, дрожит жмурившийся Твик, которого нежно и неуверенно касается губами Крэйг. Он бережно пережимает бледную кисть и внимательно взирает на мать-и-мачеховые ресницы, намокшие от влажности глаз. Невротик, вспыхивая и цепляясь переклеянными пластырями ладонями за ткань ветровки, отрывисто выдыхает и щелкает челюстью, смыкая глазницы и клоня голову, как бутон тюльпана. Такер пронизывает его голубизну янтарём в очах и шепчет, припав на скульптурное плечо:

«Я люблю тебя, милый»

      Твик распахнул сырые и слипшиеся дрёмой глаза.       Ковидный горный захолустный городок засыпался тоннами наскучившего снега. Он приметил тоскующий потолок и блеклый луч света, валившегося в комнату сквозь пластиковое окно. Мужчина поднял корпус тела и расположился сидя на постели, переминая край одеяла и осматривая пустую сторону двухместной кровати, которая была слабо прогрета ранее спавшим человеческим теплом. Крэйга нет. Супружеское серебряное кольцо покоилось на тумбе рядом с упаковками таблеток. Он спустил ноги на продутый пол, перекрытым ковром, надел домашние тапки и покинул сонную спальню, чтобы спуститься вниз по скрипучей лестнице и поприветствовать поцелуем супруга. На первом этаже Твик чувствует, как прохлада окутывает помещение, босые ноги, обнажённые плечи и сердце с трещиной. Дверь в здание, овеянное семейным уютом, была борзо раскрыта. Она медленно качалась от проталкивающегося вовнутрь порыва, пока в проёме подтягивал сигару Такер, отпуская в снежный град сизый вьющийся табачный туман. Мужчина с понурыми радужками глаз подступил к супругу, бросил в ледяной воздух просьбу и прикрыл деревянную плиту, оставляя на улице разбитого и потасканного временем мужчину. Сухие и черствые слёзы. Грозди морской воды сопровождали его до кухни, где он со страшным желанием упиться кофе, скинуть кандалы невыносимых отношений, навязанных обществом, заполнил чайник водопроводной водой с привкусом хлорки, содрогающимися конечностями дотянулся до фарфоровой кружкой, обронил её и, сгорбившись над осколочным стеклом, перекрывая выталкивающийся стон, рыдал то ли от разъедающей тоски, то ли от безысходности. Только бы супруг не показался в мрачном коридоре. Минута истерики. Скрип лестницы. Крэйг воротился в спальню. Электрические часы тревожно запищали восьмой час.       Скрип лестницы. Высокий мужчина с растрёпанными кроткими чёрными прядками переступил порог. Он заключил в шаткие объятья трясущегося, который успел под влияниям тревожных чувств пронзить кусками керамики худые конечности. Такер целовал морщинки и откидывал отросшую пшеничную чёлку, разделявшуюся полосой более бледного сорта земной культуры – сединой. —Прости меня, — срывается сломанный голос, облитый любовью.       Крэйг обрабатывал неясные царапинки перекисью, пока закипала жидкость в ёмкости на плите. Отысканная в потаённых углах аптечки картонная коробочка детских липких медицинских лент лежала подле собранной клеем, как мозаика, кружки, принадлежавшей Такеру, из которой мужчина ежедневно лакал чай, изредка — пиво. Пластыри спрятали раны, и Твик беспокойно прикоснулся к щетине супруга, не пугая и не нарываясь на грубость, ластившегося к ладони. —Я люблю тебя, — настойчиво говорил Крэйг, отчего нервный Твик окончательно бросился в искрящийся фонтаном поток эмоций. Он резко шарахнулся. Вскочил и стиснул до скрипа коренные зубы. Вечные признания, посеявшие семена подозрений, проросли и расцвели страхом никчёмности. —Мёд, пожалуйста, прекрати это. Я волнуюсь. —«„Мёд”? Крэйг, ты не называл меня так уже многие годы. Это же смешно и глупо. Мы, чёрт возьми, взрослые люди!» — лучезарил склонивший острый конец носа Твик, подыгрывая что есть мочи, но не роняя слогов. —Для меня ты навсегда останешься „мёдом” и „супер-Твиком”, который сходит с ума от кофе и страдает от СДВГ, — бестактно смеялся мужчина, скрывая ужасную усталость и прилив эмоций, покрытых пеленой невозмутимого спокойствия.       Противно закричал чайник, как чайка над синей гладью моря. Такер провернул переключатель газа на панели управления плиты. Он разлил кипяток в стаканы и разбавил жидкость, вытеснявшую пар, чайным пакетиком и веткой лаванды. Супруги давно отказались от кофе. Крэйг не позволял поглощать горький напиток Твику, но, в свою очередь, мужчина с поблекшим золотом ругался на выкурившие пачки и окурки, разбросанные на газоне на придворном участке, чем иной раз провоцировал нервы. Они молча отогревали внутренние органы, включив новости по телевизору, говорящие о редких вспышках коронавирусной болезни в регионах США, о погоде, не радующей больных людей, росте доллара и санкциях против России. Ничего сверхъестественного. Твик поблагодарил милого супруга и отправился собираться на работу в кофейню «Братьев Твик», а Такер принялся готовить омлет. Взбил яйца, достал из холодильника упаковку молока, залил молочным продуктом смешанные белки и желтки, вылил густую массу на разогретую сковороду. Нарезал хлеб из зёрен и, обжигаясь, пропихнул ломтики в тостер. Пока в кухонной комнате вошкался Крэйг, Твик на гладильной доске ровнял складки на рубашке мужа, штанины брюк и пропаривал носки. Кончив утюжить, он скрылся в ванной каморке, где вычистил белоснежных бойцов, примял светлую бородку и выступившие усы над губой. Взяв с полки одну из бритв, мужчина лишил кожу от золотых волосинок. Умылся и уставился на отражение в габаритном зеркале. —«Как он может быть влюблён в эти мешки и фиолетовые дуги? В потерявшие иску глаза, бледность да кости? Как он терпит мои выходки и приступы паранойи? Неужели мы всё ещё любим друг друга. Нет. Мы выживаем. Почему он так хладнокровен. Спокойно, спокойно!», — размышлял Твик, пока капли скатывались с локонов и ударялись об раковину. —Твик, завтрак стынет. Спускайся, — окрикнул супруга Такер и поднялся выше на этаж, где переоделся в выглаженную рубашку, натянул брюки и носки с рисунками кофейных зёрнышек. — Ты в порядке, дорогой?       Из ванной раздалась молчаливая музыка. Мужчина вытер бархатным полотенцем лицо, вышел и зашагал в спальню, где встретился с взволнованным взглядом сожителя. Он робко кивнул, выдвинул полку комода, скинул ночную кофту из хлопка, оголяя стройную талию и рёбра, облачился в свитер, обрызганный звёздами, а сверху скрыл ночное небо кардиганом с большими пуговицами и бейджиком, приколотым булавкой. Крэйг протягул супругу галстук. Твик легонько дёрнул нижним веком и сомкнул уста. Нервоз. Вскинул грубый ворот, обвил тёмной полосой шею, завязал бегущую петлю и плотно затянул, стремясь задушить. —Спасибо, — вылетело слово, и Твик вырвался из душной комнаты.       Такер завёл счёт до семи, чтобы не кинуть в спину супруга жёстокую жалобу, выдохнул гнев и кипящие чувства, небрежно подхватил кольца из серебра, крепко сминая парные аксессуары в ладони, закинул постель. Он спустился, хмуря густые вороньи брови, громко огласил, что отправляется заводить машину и попросит Твика выйти на минуту в коридор. Хозяин кофейни, так и не притронувшись к тарелке, оторвался от падающих дам в острых стеклянных юбках, томно выполз и отвёл замученные глаза. Мужчина по-лебяжьи потянул его за изящную кисть, окольцовывал левый безымянный палец и пробубнил: «Эти кольца важны для меня. Выходи через десять минут. Не забудь взять маску». Он накинул классические туфли с невысоким каблуком, тусклое пальто и скрылся в стене снежного падения, пока Твик взирал на украшение, переливающееся в слабом тёплом свечении лампы лунным блеском, и замирал, перерывая в сознании мрачные думы: —«Мы, правда, всё ещё любим? Почему меня это так раздражает! Не хочу его видеть».       Мужчина перевязал шнурки на ботинках, накинул куртку, проникнул в природную изобилию, запер опустевший дом ключом и направился в помещение, пропитанный сортами кофе, стрёмпней и кондитерскими изделиями, не соизволя надеть медицинский „ошейник”. Крэйг выехал из гаража, возмущенно забранился, взирая на уходящего, и оскалился в порывах злости, вскидывая руки и сигналя супругу. —Отлично! Флаг тебе в руки! — рычал мужчина и мыча откинулся на сидение.       Снежинки вальсировали, будто наслаждались дуновением подбирающейся зимы. Ветер то резко выдувал ярый порыв, то успокаивался, взлетев к толстым и тяжелым облакам. Умиротворение. В автомобильное стекло постучался маленький раскрасневшийся кулачок, отчего водитель смутно дрогнул и отворил дверцу. Он округлил жёлто-зелёные очи и растопырил рот. Перед ним выл девятилетний ребёнок, походивший всем видом на Твика. Он потирал обнажёнными ручками опухшие глазницы, мямля и содрогаясь от прохлады, так как был в тканях мятной рубашки и шерстяном свитере. —Помогите, помогите, пожалуйста, агрх, я потерял друга! Его зовут Крэйг Такер! Это, это такой стресс! — тараторил мальчишка, передавливая синее чульо и переминая ступни в кедах, пропитанные снеговой лужой насквозь. — Мы с ним, ик, поругались! Сильно. Он убежал! Господи…мне так страш-шно. Невыносимо!       Такер ошарашено взирал на заикающегося малыша, радужки глаз которого отдавали ясным небом на земле, волнующимися волнами моря и полями голубых васильков. Красные пятна выступали на детских щеках. Мужчина ощутил, как сердце слабо встряхнулось, словно нити паутины, поймавшие с ввыси росу, а соль ударила в переносицу, и в глотке слепился комок слюны. Он согнулся и закрылся рукой, пряча льющиеся слёзы, подобные бьющемуся ключику, и обласкивая клыками выветренную кожу нижней губы. —Послушай, мальчик. В детстве я ненавидел те минуты, когда мой „друг” начинал сильно реветь, так как мне было совестно поддаться панике и переполняться желанием ронять слезы. Поэтому во избежание стыда я убегал, чтобы не показать ему свою слабость. Не хотел быть размазнёй. Он мог расстроиться из-за любой мелочи: будь это пост в Твиттере или котёнок, жалобно мяукающий под корнем дерева. Я всегда хотел защищать и вдохновлять его, — проговорил мужчина и вытянул большую медвежью кисть мальчишке. — Давай найдём твоего товарища. Он, скорее всего, переживает за тебя и места найти не может. —Ваш друг очень, на меня, — ответил ребёнок с солнечной спутавшейся копной, убранной заколками, и, схватившись за мужские пальцы, заполз в машину, поджав колени к груди. — Не думаю, что Крэйг беспокоится. Гр! Он устал от меня. От нескончаемых п.п.паник, стрессов и нерв.во-оз. От того, что я ною без, без причин, боюсь всего на свете, недомогаю и завишу от кофе. Он сдерживается, терпит и терпит, и я так люблю, люблю его за это! Всем-всем сердцем! Каждый раз, агрх, каждый раз он покупает мне антистрес.с-сы: вчера подарил спиннер, сегодня перед ссорой поп-ит. Крэйг уйдёт. Я до сих пор не уверен, что он л.любит меня! — распинался малыш, прижимая шапку с длинными ушами к левой стороне вздымающейся груди.       Такер выбрался из салона, стянул пальто и укрыл им волнующееся тельце, мягко озаряя парнишку уголками губ и добрым отцовским взглядом. Когда мужчина отстранял ладони, то ребёнок аккуратно поймал их и заворожился кольцом. —Вы женаты? Наверное, ваша, агрх, супруга счастлива. У неё такой красивый и добрый, тц, муж, — безнадёжно предполагал он, слабо передавливая громадную конечность хрупкими перстами, искрящими шрамами и заживающими ссадинами, усмиряя нервозные приступы и стуча зубами. — Не хочу больше причинять дискомфорт Крэйгу. Лучше нав.всегда перестать пла-акать, грх-х. —Да-а, счастливая, — побледнел Такер, выталкивая свою кисть из слабой хватки, вставляя ключ в замок зажигания и заводя металлического жеребца. — Твой друг безумно любит тебя. Он сутками переживает, часто думает и многое не говорит, так как боится потерять. Если ты начнёшь скрывать свои чувства, то он, вероятнее всего, запутается, потеряется и собьётся с пути. Вы перестанете понимать друг друга. Это ужасно.       Колёса тронулись.       Твик ловил замерзшие осадки и выпускал горячий туман, вдыхая колкий мороз в лёгкие. Он остановился посреди тротуара и в замешательстве устремился на мальчугана с голой черноволосой головой, который, скалясь и жадно набирая ноздрями холод, глубоко дышал, ненавистно обращаясь в серые небеса и съеживаясь от снега. Казалось, что ребёнок кричал, задыхаясь и срывая тонкий голос, пока снегопад давил юное создание, как выбившийся из асфальта росток. Парнишка шатался, как голос пшеницы. Крепкие плечи в свитере из пряжи заваливали поля снежинок, а подушечки перст заледенели, как и яростные янтарные очи. —Мальчик! — обеспокоенно вскрикнул Твик, расстёгивая звонкий замок куртки, скидывая верхнюю одежду и подбегая к ребёнку. — Что же ты делаешь?! — спрашивал мужчина, припав на колени пред хулиганом в сугроб и набрасывая не пускавшее мороз одеяние.       Парнишка без сожаления сбросил вещь. Как волчонок, оголил клычки, облепленные брекетами, и завопил гнусавым басом, вознося нецензурный жест в адрес мужчины: —Не трогайте меня! Как же вы все заебали! Ненавижу! — ругался он, искажая физиономию в страшных гримасах, пока ныло Твиковское сердце. — Чтоб вы все сдох…а-ах, — притих раздор, и Такер почувствовал знакомое тепло, пахнувшее кондитерской присыпкой, шоколадной крошкой, тиснувшие колыхающийся стрессом организм. — Помогите мне, — зашептал мальчишка, тыча нос в поблекшие пряди, — я потерял друга…       Мужчина поднял малыша, залившегося румянами, на руки, усаживая его на предплечье и укрывая курткой. Он улыбался, чем убаюкивал мальчугана. —Расскажешь, как выглядел твой друг? И почему ты был так зол? — с интересом вопросил Твик и слегка удивился, так как парнишка приложил крохотную ладонь к его впалым скулам и отчеканил: —У него такие же глаза, как и у Вас. Но они ярче и счастливее, — заметил он, остужаясь и выравнивая тон. — У Твика шелковистые светлые волосы, как у принцессы, хрупкие руки и смешная гримаса. Я волнуюсь, что он впал в истерику. Я во всём виноват, — признался ребёнок, останавливая взор на разноцветных пластырях. — Хах, у него такие же есть, — мгновенно вспомнил Такер. — Он ранимый и чувствительный. Стоит повысить голос, и Твик уже набирает ведра слёз. Я не могу смотреть на него в таком состоянии. Мне хочется закричать, чтобы это прекратилось. Хочется вцепиться и не отпускать, но я так боюсь напугать его, боюсь, что он оттолкнёт или занервничает ещё сильнее, — молвил Крэйг, пряча опечаленные глазёнки. — Мне остаётся лишь равнодушно смотреть, как он страдает, зарывая глубоко внутри тысячу переживаний. Я люблю его, люблю так сильно, что словами не выразить! —Ты очень хороший друг, — произнёс мужчина и еле-еле коснулся устами виска малыша, который, в свою очередь, отстранился и возмутимо показал средний палец, заставляя продавца кофе зорко засмеяться. — Тебе не нужно бояться своих чувств. Если ты хочешь что-то донести до любимого человека, то смело говори в лоб. Не изображай пустого и незаинтересованного партнёра, иначе твой возлюбленный начнёт ломать голову, беспокоиться и думать, что ваши отношения – всего лишь ненужные приземленные чувства или обманчивое мгновение, тревожащее низ живота, словно порхания бабочки. —У вас красивое кольцо на пальце, — молвил мальчишка и твёрдо обхватил ладонь взрослого человека. — Где вы его купили? —Мне подарил его супруг, — проговорил Твик и завернул к пешеходному переходу, где на светофоре остановил знакомый автомобиль.       Как только маленький кофеман признал хулигана по ту сторону лобового стекла, то стремглав вывалился на проезжую часть под озлобленные крики водителей. —Твик! — не успевав поймать за шиворот рубашки, рявкнул Такер, отстёгивая ремень безопасности и срываясь с места.       Зелёный Крэйг, улавливая краем уха писклявые нотки, оглянулся и кубарем слетел с рук мужчины, спеша к невротику с распростертыми руками. —Предполагаю, что он купил к.к-Крэйг! — переполошившись от страха, затревожился хозяин кофейни.       Ребята на секунду остановились в метре друг от друга, вытянули ладошки и, в конце концов, свалились в мягкий сугроб, где незыблемо долго обнимались и радостно признавались в пылких чувствах. Хулиганьё трепетно и без разбору расцеловывал то румяные щечки, то лоб, то переносицу, а нервозник широко улыбался и стряхивал с дымчатой причёски снег. Дети переплели перста, усаживаясь на пожухлую траву и засохшие цветы, пока супруги, смущенно, присаживались рядышком, тая в груди смуту. Мальчишки, словно воробьи, жались и страшились вновь потеряться, а взрослые то внимали юношескую любовь, то переглядывались виноватыми взглядами. —Я не поэт, но всё скажу стихами, Мне дурно в комнате пустой! Взвывают чувства ясными ночами, Коль рядом ты – я радостен душой. Ты дорог, словно сердце телу, Сказать не мог, боялся и молчал, Не поднимая больше тему, Любовь твою, как вихрь, убивал. Твои глаза пронзили грудь до дна, Улыбка мир раскрасила навек. И если бы не ты, то я б тогда Пропал, как самый худший человек, — розовея, процедил парнишка Такер. —Ты так умеешь?! — обратился мужчина, с покрытым льдом озером в глазницах, к мужу, который был поражён не меньше, чем мальчишка с кофе в венах. — Дорогой, ты плакал?! —Тц, — выдавил Крэйг и расслабил галстук, отвернувшись и уставившись в вывеску кофейни. —Мёд, прости, что так мало говорю тебе о своих чувствах! — глаголил мелкий шпана, пока подсолнух, сдерживая подступившую волну переживания, сминал губы и ступни в кедах. — Ты злишься на меня? —Н.Не-ет! — завыл он, утыкаясь в узкий ворот. — Я думал, думал, что надоел т.тебе! Мои слабости, агрх! Постоянные нервозы, прости, прости и ты меня. Я даю слово, что буду бол.леее сдержанным! —Не смей! Я люблю тебя таким, какой ты есть, — ловко отрезал хулиган и замолчал, взирая на счастливого хозяина заведения «Братьев Твик», который светился от умиления. А перевозбуждённый кофеман обратился к серьёзному взрослому Такеру, как бы намекая на первый шаг. — Я нашёл тебя. —Пойдёмте уже в машину, а то холодно. Простынем, — вставая приметил мужчина и направился к автомобилю, пока мальчуган с брекетами и невротик ловили вновь потускневший взор супруга. —Да, ребята, айда, — без радости подхватил Твик, — вы, наверное, дико проголодались? — интересовался он, подбираясь к стыдливому Крэйгу. —Простите, но мы уже нашлись! Наше время уходит, — слабо молвил затеребленный мальчишка с одуванчиками на головушке, крепче тесня переплетённые пальцы. —Мы надеемся, что и Вы отыщете друг друга в этом снегопаде, — гордо отозвался мальчуган Такер, и дети рассыпались снежинками по ветру, отчего супруги замерли, как и их бьющиеся сердца.