Взрослый «Крик»

—«Мы потерялись?» — мелькнул вопрос, и хозяин кофейни обратился к супругу, который возмутимо хмурил брови и вглядывался в густой снегопад. —Я даже разбираться в этом не желаю, — буркнул он и завалился в салон автомобиля, придерживая открытую дверцу. — Ты идёшь? Или всё ещё дуешься на меня, детка?       Твик шевельнул глазницей, соединив на секунду угол нижней челюсти и острое плечо, напыжился и захлопнул Такера в машине, гордо направляясь в кофейню «Братьев Твик» и демонстрируя всеми дерзкими выходками обиду. Крэйг прикрыл янтарные очи, дотронулся до пульсирующих висков, увлажнил уста и, отпуская негатив, поехал к кофейному кафе. Не доезжая, но обогнав нервного супруга, мужчина притормозил у цветочной лавки, где приобрёл букет лелейно-розовых гипсофил, обёрнутых пастельной бумагой, перевязанной атласной лентой. Остановившись у помещения, Такер выбрался, запер железяку, присел на белоснежную лавку, укрывая цветы от снежных тел и трепетно ожидая мужа. Мужчина подскочил, когда признал в толпе Твика. Он поторопился явиться перед супругом, который, к его удивлению, держал в липких ладонях здоровенную кружку с надписью «Пошли все нахер» и глупо шлёпал седыми глазами, взирая то на Крэйга, то на простые, но изящные бутончики цветов. —Твик, послушай, — шатнулся супруг к продавцу кофе, вознося букет перед бледным ликом, которое слабо исказилось, — я люблю тебя.       Твик нерешительно кивнул, протянул навстречу растениям бытовой предмет и, бурея в скулах, конфузно сморозил: «Крэйг, не на улице же... », пока шествующие мимо дамы и джентльмены громко аплодировали и восхищённо восклицали. Такер ёркнул свирепым взглядом, и человечья гуща рассосалась. —Идём, через час уже нужно открывать магазин, — предупредил Крэйг, пока светловолос перехватывал гипсофилы и следовал за мужем, который вскрыл кофейню и пропустил вовнутрь супруга.       Они озарили светом помещение, заставленное миниатюрными столиками, забрели в подсобную каморку, где дремал здоровенный кофеварочный механизм, установленный по последней модели, скинули тёплые одеяния и поторопились рассосаться по определённым обязанностям. Такер отворил дверцу шкафа и вытащил один из белоснежных фартуков, он накинул ткань на телосложение, завязал бант, поймал метлу за рукоять и выбрался в главный зал, где принялся насиловать паркет жестяными прутьями. Твик осмотрелся, порядок отозвался кротким нервозом. Мужчина щёлкнул рычажком, и ранее дремавшая машина зашумела, пыхтя и посвистывая. Он озирался по поверхностям деревянных ящиков, всматривался в углы, обегая серыми радужками очей бытовые приборы, в поисках пакета с зёрнами кофе. Продавец вскинул голову и зацепился за продукт в упаковке на краю шкафа. Твик, вздыхая, вцепился в тяжёлую стремянку и перетащил её от одной стены к другой, кривя физиономию от скрипа волочущейся лестнице. Если бы не гам от прибора, то Такер бы стремглав примчался на подмогу. Мужчина взобрался по шатким ступеням, взгромоздил пакет на изящную грудь и, не рассчитав массы мешка, пропустил сквозь грудь истеричный удар и слетел со стремянки. Грохот колыхнул не только всё здание, но и нехило вздёрнул Крэйга, который прочь бросил инструмент приборки и ворвался на склад, где на ламинате, поддерживая ноющее острой болью плечо и скаля зубы, поджав колени, сидел супруг. —Твик! — роняя имя ввысь, бросился муж к продавцу, давя мелкостые плоды, вывалившиеся из лопнувшей упаковки, туфлями. — Почему ты меня не попросил о помощи?! — закипал злобой супруг. —Кх-х, я, я не думал, что она будет такой тяжёлой, — признался обладатель пожухлого сена и судорожно обхватил плечо, вжимая в ушибленный участок пальцы. Такер кисельно приподнял Твика, придерживая костлявое телосложение, усадил супруга на ящик и, вытащив медицинский набор из-под стола, вызволил эластичный бинт и обезболивающее. —Можешь рукой двигать? — вопросил мужчина, покидая каморку и спеша к барной стойке, где под столешницей, вырезанной из красного дерева, покоился морозильник с пакетами льда. —Могу, — виновато молвил хозяин кофейни, тупя тягостный взор на раскрошившиеся зёрнышки. —Тогда, возможно, это не вывих и не перелом, — надеясь на лучшее, глаголил муж. Он воротился с морозными кусками, кропотливо вынул пуговицы из петлей на кардигане, успокаивая милого и ощущая то, как терпит супруг, избавлялся от верхней одежды. Отложив свитер, Крэйг приложил холод к ушибу, пока продавец корчил физиономию, он крепко фиксировал бинтовую повязку, захватывая грудную клетку, плечо и надплечье, оставляя лёд под слоями ткани. — Вот так вот, — усердно пыхтел Такер, которого поцеловал в лоб Твик от всплывшей теплоты и куска счастья.       Мужчина моментально скинул с себя жемчужную рубашку и накинул её на мужа, помогая продеть больной участок в висячий рукав и набирая номер скорой помощи. —Крэйг, не нужно, — мягко отозвался блонд и, встав на носочки, приласкался к такеровской щеке, мелко оголяя улыбку. — Я в порядке, правда. Милый, спасибо. —Точно-точно? — беспокоился Крэйг, а, словив лёгкое супружеское касание в уголок уст, отбросил переживания. — Мне бы, наверное, надеть что-нибудь…       Несмотря на рабочее время, кофейня пустовала. Твик в мешковатой рубахе стоял за кассой и влюблённо посматривал на Такера, который бродил по помещению то усердно протирая и до того чистые столики, то мусоля метлой пол. Он зацепился глазами за веточки подаренных цветов и порозовел. —Твик, я пойду вынесу мусор, — огласил решение мужчина и вызволил из урны, заполненной пакетиками растворимого кофе и обёртками сладостей, целлофановый мешок. —Крэйг, давай я это сделаю? — выступил муж и перехватил затянутый конец чёрного и блестящего пакета. — Это не навредит мне. Он не тяжёлый.       Былой хулиган немного помолчал, выдавливая минуту недоверия и поглядывая то на мешок, то на больное плечо супруга. Мужчина ослабил хватку. Твик оскалил желтоватые зубы в улыбке, вынимая завёрнутый хлам, и направился к витринным дверям. Продавец, покинув здание, почувствовал приятный мороз, проползающий под строгую форму одежды. Он подступил к мусорному багу и закинул в ёмкость отходы. Однако резкий шум разбитого стекла приковал его к стене и заставил неистово вскрикнуть. На испуг возлюбленного прибежал Крэйг с беспокойством на физиономии: —Твик, что случилось?       Такер сурово стукнул коротким каблуком асфальт, ступая на улицу, и отвесил челюсть. Перед ним, выгребая мелочь из повреждённого аппарата — счетчика за парковку, шатался Картман. Мужчина выглядел удручающе: изорванная потасканная одежда, заляпанная грязью, машинным маслом и помойными отходами, опухшее заросшее и жирное лицо, взбухшие толстые пальцы с неухоженными ногтями, красные ступни, выпирающие из оторванного носка ужасной летней обуви, неподходящей по размеру. —Эрик, — оборвалось сожаление с сухих губ, и Крэйг, за руку которого боязливо вцепился Твик слабыми фалангами пальцев, шагнул к нищему. — Эрик, что произошло? —А тебе какое, ик, дело, хуесос?! — вскрикнул хриплым и неприятным голосом Теодор, прерываясь иканием. — Чего доебался? Думаешь, что геям, ик, много позволено? — ругался он, раскидывая монеты и качаясь от алкоголя в венах.       Супруг равнодушно поднял фак ввысь и потянул за собой кофемана обратно в помещение, отговариваясь, что обязательно заменит счётчик и не стоит обращать внимание на «нищеброда», мол, заслужил — нечего было издеваться над всем белым светом. —Катись к чёрту, Крэйг! Заднеприводный! — распугивал людей бомж, тыча в них бранные жесты.       Твик устремил сострадательный взор на Картмана, свалившегося на дорогу и по-черному заплевавшего от ярости серую поверхность матом и слюной, отстранился от мужа у кофейни и прикусил губы. —Крэйг, ты знаешь, сколько сейчас градусов? — полюбезничал блонд, и Такер прикрыл лицо с бойко дёргающимися мышцами от абсурдности всего происходящего. —Твик, пожалуйста, нет, — отрицал очевидное супруг, пока хозяин кофейни, содрогаясь, подходил к человеку без крыши над головой, помогал ему встреть на ноги и приглашал на кружку горячего кофе, порцию чизкейка со сливочным соусом: «Эрик, не составишь нам компанию? Нам было бы очень приятно». — Ему максимум надо на свалку. —Крэйг! — повысил голос Твик, перекидывая тяжелое предплечье замолкшего Эрика через шею и вздрагивая от щипка в плече, отчего его любимый поторопился подхватить бездомного с другой стороны и весь вес направить на себя. — Спасибо, милый. —Спасибо, милый, — ехидно плюнул Теодор, переваливаясь за порог в тёплое здание и уваливаясь на мягкий полукруглый диван со спинкой, обшитый искусственной кожей кораллого цвета.       Продавец латте поспешил заняться любимым делом, пока супруг ворчал в подсобке, разыскивая плед для бродячего гостя. Он, придерживая принесённый мешок с остатками зёрен правой рукой, ложкой зачерпнул кофе, насыпал в серебристый сосуд кофемолки, и, поймав вращающуюся рукоять левой конечностью, принялся ломать коричневый плод растения. Неуклюже двигаясь, Твик ощущал ласковый треск, от которого в душе полезли цветы. Мужчина вскрыл приспособление для измельчения — бешеный аромат ударил в стройный нос — аккуратно извлёк из него порошок и перемесил в золотистую, разрисованную стеблями, металлическую турку. —Милый, достань чизкейк из витрины, — попросил он, заливая ёмкость водой из графина, а затем, чиркая спичкой по картонному коробку, разжёг газовую плиту, упрятанную барной стойкой.       Такер небрежно бросил в молчаливого Картмана грубую ткань, вытащил из прохладного стеклянного ящика блюдце с кондитерским изделием и выставил его на столешницу, пока муж варил кофе и грел молоко. Твик выключил синие язычки, отставил турку и вылил в глубокую миску с сахаром белую жидкость. Он ловко взбил миксером молочный продукт до пенистого состояния, наполнил им стакан и по лезвию ножа тонкой струйкой пустил горечь, которая осела на дне, вытолкнув более воздушную консистенцию. На верх напитка хозяин кофейни выложил остатки пены, на которую раскрошил ломтик шоколада. —Готово! — звонко обрадовался мужчина и хлопнул в ладони. —Детка, это чудесно, — произнёс одобрительно Крэйг, — однако почему ты просто не воспользовался кофеваркой? —Кофе получилось бы невкусным, — признался он и, постав на плоскую широкую посудину сладость и латте, поднял поднос. —Даже не думай, — серьёзно пригрозил муж и нежно забрал изделие круглой формы.       Такер подступил к обширному столику на железной толстой ножке, где на столешнице из осины стояли острые салфетки, вставленные в подставку, и полная сахарница. Он выставил десерт и кофе, желая посетителю приятного аппетита. —Можешь не платить, — произнёс он, приподняв углы к янтарным очам, потерявшим свежесть и огурство, — это за счёт заведения. —Крэйг, я… — стыдливо молвил слова Эрик, вжавшись в спинку кресла и склонив голову с жирными кроткими локонами. Он сузил веки, скрепил руки друг с другом и разинул рот, чтобы продолжить речь, однако шорох и гам на участке перед кофейней привлекли такеровский взор.       Твик прислонился к плечу мужа, разглядывая за тонированными синью стеклянными витринами силуэты. В здание залетели два лучезарных ребёнка. Мальчишка с огненными мелкими кудрями, в длинном желтоватом пальто, вязанном свитере с заплатками на локтях с оттопыренным воротничком голубой рубашки и ремолкой, неустойчиво прилегающей к волнующейся голове, настойчиво грозил девочке, которая прижимала к груди вытянутую бирюзовую шапку с жёлтой кисточкой. —Шейла, выброси эту мерзость! Вдруг она заразна? — морщило лицо дитя, пока рыжеволосая маленькая дама в синей блюзе, поверх которой была надета парка, и юбке до крохотных коленных чашечек глядела на него непокорным взглядом вечнозелёного леса. —Нет, — отрезала она и обратилась к зашедшему стройному отцу с обильной волосатостью на лике и морковном пиджаке: — папа! Здесь кто-то шапочку потерял. —Кайл! — радостно в унисон отозвались супруги, на возгласы которых семья Брофловски солнечно улыбнулась. — Добро пожаловать в кофейню «Братьев Твик»! —Крэйг и Твик, — умиротворенно проговорил семейный еврей, забирая у дочери вещь и гладя её по вьющимся прядям, — выглядите счастливыми. Вы, к слову, ещё возлюбленные? Встречаетесь? —Мы обвенчаны, — ровно выдал Такер, и мужья сверкнули серебряными кольцами на безымянных пальцах левой ладони. — Живём вместе. —Да-а, — обретая румяный вид на впалых ланитах, лепечет Твик. — У тебя чудесные дети! Все в отца. —Вы молодцы, ребята, — торжественно произнёс Брофловски и указал ребятам на мебельный уголок. — Спасибо. Вы не знаете, кто оставил это у вас на пороге? Весьма знакомая на вид. —Отец, а можно ирландский кофе? Шейла просит мороженое, — повествовал Ной, суетясь вместе с сестрой на синтепоне под экокожей и снимая верхнюю одежду. —Дождитесь дядю Стэна, хорошо? — просил малышей не буянить Кайл, замечая сменившиеся физиономии возлюбленных предпринимателей, взирающих на элемент одежды. — Что-то не так? —Возможно, тебе это не сильно понравится, — предположил Твик и скривился – нервоз – от разрывающего гоготания на улице и переломанной тени человека, согнувшегося пополам. — А-а?       Снаружи, где снежинки залепляли привыкшие очи жителям горного города и глушил пение автомобилей, бранился взрослый Марш, развалившийся на твёрдой поверхности и потиравший поясницу, зажав тощими руками узкие губы, краснел от рвущихся наружу порций смеха усатый и выцветший Стотч, и МакКормик, сев на колено и сияя усмешкой, заросшей богатой бородой, тянулся к Стэну. Брофловски, отложив прочь головной убор, Такер и Твик приоткрыли свет на происходящее. Выглядывая, они приметили, как Кеннет помогает кряхтящему мужчине оседлать землю и отмахивается Баттерсу, Леопольд подбирает банановую кожуру за упругий хвостик и кладёт её на металлическую сетку тележки из торгового центра, заваленную всяческим хламом: пищевыми объедками, предметами с местной свалки, использованной растянутой одеждой. —Стэн, сильно ушибся? — выскочил Кайл к другу детства, который признался, что отделался лишь испугом и синяком. — Как же ты так? —Он наступил на банановую кожуру, пока разговаривал по телефону, — мягко заметил Стотч и примкнул к низкорослому мужчине в огромном оранжевом балахоне с рисунками ананасов и пальм.       Однако Баттерс скоропостижно подбежал к Твику и обхватил предплечья мужчины, любезничая и нахваливая его и супруга, мол, рад, что продержались так долго, не перессорились и объединили руки и сердца наперекор жестокой повседневности, отчего психозный продавец капучино от души обнял Леопольда, который на славу вымахал за набежавшие годы. МакКормик также выразил своё «Красавчик!», похлопав сурового и возносящего средний пальц Такера по лопатке. —Я желал Венди удачного перелёта, — воодушевленно молвил Марш, поблагодарил старых товарищей и поздравил супругов. — Пока у меня отпуск, она решила приехать ненадолго в гости. —А потом опять рванёшь на Марс? — поинтересовался Крэйг и пропустил в кофейное помещение мужчин. — Поди уже подружка там завёл.       Стэн блаженно засмеялся и перевёл умиротворённым взор на еврея, который стянул края пиджака и покашлял в сжатый кулак. —Да нет, я и здесь вполне счастлив, — отмахнулся Марш и с радостью откликнулся на звонкий крик сына Брофловски – «Дядя Стэн!». Мальчишка накинулся на лётчика-космонавта, поднявшего его на сильные предплечьях и прокатившего до дивана, облепляющего полумесяцем стол. — Ной, а где Шейла?       Пока посетители рассаживались, маленький еврей быстро поднял и отпустил острые плечи, осматривая новые лица. Кайл свёл к переносице густые янтарные волоски бровей, так как шапка неизвестного мистическим образом пропала. Он с беспокойством обратился к остановившейся в конце здания дочери напротив мебельного уголка и устремился к ней, тесно притягивающей шапочку к левой стороне груди, сказав ребятам: «Я сейчас приду». Твик предупредил мужа и поспешил за мужчиной. —Шейла, что происходит, — тихо произнёс Брофловски имя раскисшей дочурки и ошалел, увидев безобразного подавленного Эрика, который так и не посмел возвысить диких глаз на дитя Кайла, а смотрел на неё с какой-то безрассудно глубокой нежностью, дикой грустью, текущей мокрыми дорожками по мясистым щекам. — Картман… — выронил он, и Теодор испуганно вскинул моментально взбесившуюся гримасу на школьного психолога, от тенора которого внутри затряслись и органы, и кости.       Бездомный хотел было задебоширить и выпустить всю желчь на ненавистного человека, но он смог лишь потерять дар речи, так как девочка, ловко запрыгнув, заботливо натянула на его сальные волосы головной убор и ласково прошептала: «Не плачьте. Всё будет хорошо». —Именно об этом я хотел тебе сказать, — нервно выдохнул Твик, рассматривая ураганные эмоции Кайла: то крутое замешательство и вскинутые от гнева дрожащие руки, то слабое сочувствие и загнанные в угол очи, то зелёное омерзение и бедноту кожи, то невыносимый рывок воздуха и требовательное «Стэн, Кенни, Баттерс, Ной, идите сюда!».       Прошло немало времени с тех пор, как друзья за долгое время по-настоящему объяснились в чувствах. Они не только похвалили супругов за отличный и насыщенный кофе и кондитерскую стряпню, но и пообещали, что впредь никогда не отставят друг друга в беде и всеми возможными способами помогут Эрику воротиться в люди. Стотч рассказывал, что проживает у Кеннета в особняке, помогая в научных исследования, основанных на создании человеческого бессмертия, и изредка выскакивающие гематомы на вые подтверждали сказанное. МакКормик всё хотел было разнообразить болтовню сожителя, но не выходило, так как Леопольд ловил его мысли и озвучивал их быстрее, отчего учёный хохотал и уливался краской каждый раз, когда фиолетовое пятнышко выскальзывало из-под воротника полосатой футболки-поло. —Картман, — молвил обросший Кенни, отложив вилку в креме на блюдце с пирожным, — перебирайся на первое время к нам с Баттерсом. Будешь помогать в процессе работы. Надеюсь, что ты не потерял свои ораторские способности. Отказа не приемлю. —Кенни, я…Мужик, спасибо, — вразнобой молвил Теодор и закрыл ладонями слезливые взбухшие глаза. — Спасибо вам всем. Я был ужасным человеком. —Да не парься ты! — приобняв Картмана, отозвался Марш. — Все мы в какой-то степени натворили дерьма в детстве, главное, что теперь мы вновь рядом. Правда, Кайл? —Правда, — подтвердил Брофловски, держа хрупкую ладошку счастливой Шейлы.       Пришедший с закатом солнца вечер обременил товарищей на расставание. Мужчины ещё раз выразили благодарность супругам за тёплую встречу и покинули заведение с хорошим настроением. Крэйг и Твик прибираясь, ощущали лёгкость от насыщенного дня. Они переоделись, отключили здоровый кофейным аппарат, убрали фартуки и заперли кофейню «Братьев Твик» до завтрашнего восхода светила. Салон машины. Глухое вещание по радио. Безумно желанный двор дома. Скрип колёс. Гараж. Супруги безмолвно проникли в стены родной квартиры, пока развеивались кудрявые облака, а по небосводу текли сумерки. Крэйг мягко обхватил Твика за ладонь, обвил талию и вцепился в изощрённые уста, отчего муж дрогнул и обдался красным цветом. Нежный поцелуй сменился пылкой страстью, примкнутый к стене мужчина стягивал с супруга пальто и путал пальцы в чёрной копне, пока Такер, в свою очередь, касался губами черт узкой шеи и возбуждался от насыщенных вздохов и обрывистых формулировок собственного имени. —К.крэйг, плечо..., — шёпотом выдыхал Твик, смыкая глазницу и осторожно скаля зубы, пропуская сквозь ланиты румянец. — Что на тебя нашло?       Крэйг отстранился от обмякшего супруга, скинул его верхнюю одежду и подхватил на предплечья. Мужчина крепко, но бережно прижимал к груди тушу, пока перешагивал ступени лестницы, подымаясь на второй этаж. В спальне Такер усадил мужа на постель. Пока он обнажал талию супруга, избавляя его от вязанных тканей, продавец кофе трепетно перебирал пуговицы на пропитанной его же запахом рубашке, которая весь сущий день оберегала от тесноты. Бренчание застёжки ремня. Глухой удар о ковёр классических и буднических штанин. Оркестр сердец. Раскалённый Твик припал на подушку и потянул ладони к Крэйгу, который оголил подкаченный торс и навис над слабым телосложением. От прикосновений по линиям талии продавец изредка вздрагивал, втягивая живот и выпячивая грудные рёбра. Как только муж спустил резинку нижнего белья и задел стойкий половой орган, Твик цепко обнял широкие плечи и всадил коротко обстриженные ногти в плотную кожу, оставляя красные впадинки. Супруг обдавал горячим воздухом ключицу любимого, пока тот ласкал судорожное тело, сочащееся естественной смазкой, и давил на розоватую головку. —Ах, Крэг, гр-ах! Постой! — вжимаясь устам и носом в плечо, тараторил Твик. — Давай уже, — стыдливо бросил продавец, тупая влажные ресницы, и выпалил обрывистый выдох, когда супруг подхватил его за бёдра и прислонил ближе к себе, не разбирая расстояний.       Он, не показывая ни малейшего переживания гримасой, чувствовал, как разбивает сердечный бой нутро, как ползёт солёная вода по коже, как полыхает красный муж от нетерпения, отчего всё тело — начиная до суетливых коротышек на ступнях и заканчивая всклокошенными локонами — торопится проникнуться в чужие пространства и человеческое тепло. Половой орган коснулся анального отверстия, легонько напоролся, и Крэйг бережно вторгнулся под содрогания нервного человека. Часы отсчитывали минуту, каждая секунда отзывалась движением в приятную вглубь. Такер вошёл полностью, до основания. Мычание наслаждения утонуло в потолке. —Детка, всё в порядке? — перебирая кислород, вопрошал он, закрыл мокрой медвежье ладонью больной участок грудного отдела. — Ты уверен, что сможешь продолжить? —Конечно, — нежно отозвался продавец, обхватив лапу супруга. — Не бесп..— Ах! А-ах, — сменяя ласковость бурным стоном, воскликнул Твик и зацепился за крепкие предплечья любимого, который, остыв и скинув вязкую слюну по горлу, завёлся, как воин на поле битвы.       Резкие перепады воссоединения и разлуки половых органов, горячего воздуха и участков кожи, томных поцелуев и наигранного укуса, глубокость и чувствительность, окончательно вымотали взрослых супругов, которые по окончанию страсти испробовали не только удовольствие, но и искренность своей любви.       Крэйг прикоснулся губами к катящимся из глазницы слезам, улыбнулся и прилег ближе к бьющемуся сердцу. Муж вздымал грудную клетку и терялся от ароматов возлюбленного. Он поймал край одеяла и с трудом укутал обнажённые души, жар туловищ которых мог бы отогреть всю Антарктиду. —Дорогой, не смогу без тебя Согреться в холодную стужу — Твои объятья греют в снега, Мои чувства рвутся наружу. На улице холод, метель, С тобою — любовь и нежность, Согретая телом постель И милая безмятежность. Обнимай до хруста костей, Целуй до дыр на губах. Мне с твоим куда веселей, С твоим кольцом на тощих руках. Я вижу, как рвутся наружу Чувства, долбящие стужу. Твои объятья греют в снега, Дорогой, не смогу без тебя, — признался продавец кофе и прижался сильнее устами ко лбу Такера, который, хлопая оприходованными усталостью ресницами, внимал на ввалившийся снегопад и проваливался в дрёму, но всем своим телом, рассыпающим сердечную трель, изображал взаимность чувств.       Он по-лебяжьи молвил:

«Я нашёл тебя, милый»