Отец и сын

Она прошествовала мимо комнат, обозначенных на козырьке её визора как туалеты. Пресс-секретарь и охрана семенили следом. Власть — это большая кровь. И нужно прибегать ко лжи, чтобы эту кровь оправдать. Кровь — это тоже ресурс, наряду с финансами, армией, флотом, СМИ или законами. Кровь гвардейцев и солдат, каждый день умирающих при исполнении долга, не всегда честного и праведного — но всегда необходимого. Кровь тех, кто попал в жернова политической машины и выбрал «не ту» сторону — неплохих людей, иногда очень даже симпатичных в личном плане, способных и умных, но чья жизнь несовместима с существованием государства. Жизнь бесправных рабочих, вынужденных горбатиться ради процветания родины — не живя даже, а выживая, борясь за кусок хлеба, глоток регенерированной воды и плохо очищенного кислорода. Жизнь людей из криминальных трущоб на окраинах, ежедневно и еженощно ведущих борьбу за то, чтобы добраться домой целыми и невредимыми. Всех не перечислить. — Надо сделать заявление о том, что… — паренёк на ходу достал лист из папки и пробежался его глазами, — власть берёт на себя… — Не сейчас, Марко, — оборвала его она, останавливаясь возле двери. Два ангела тут же юркнули внутрь, всё внимательно осмотреть. Хотя весь этаж был заранее оцеплен и проверен, предосторожность никогда не помешает, — Займи прессу ещё на полчаса. Мне надо прийти в себя. — Конечно, как пожелаете… — быстро закивал юноша, делая шаг назад. Лицо его выражало крайнее неодобрение — он и так в течение получаса вешал прессе лапшу на уши. Они выбились из всех возможных протоколов с этой долбаной больницей, отменили кое-какие запланированные мероприятия, а такие вещи на уровне монархии расписываются на месяцы вперёд. Каждое из них невероятно важно, и разгребать это придётся ему, подставляясь под удар лоббистов, проталкивающих те или иные вопросы. Но ей плевать. Для того она и держала Марко — отдуваться. А сейчас действительно нужно привести себя в порядок. Причём не столько внешне, сколько внутренне. Войдя в туалетную комнату, она открыла кран, несколько раз плеснула воды в лицо, после чего уставилась на своё отражение. Немного поправить грим да подвести глаза. Да, сдала она за последнее время. Не фатально, конечно, пока сойдёт. — Елена, визажиста сюда. Распорядись, — бросила она, не оборачиваясь, безмолвно стоящей позади начальнице охраны и давней подруге. — Ты в порядке, Лей? — участливо спросила та, шагнув к ней. — Да. Оставьте меня ненадолго, — по знаку Гарсиа обе телохранительницы бесшумно скользнули в коридор. Сама Елена, неодобрительно и лаконично вздохнув, последовала за ними. Всё, она осталась одна. На каких-то полчаса, но этого хватит… «Инфомошенница! Аферистка! Продавщица воздуха!» - как её только не называли злые завистники, пока она, улыбаясь, зарабатывала миллионы. …Сказочница. Она — сказочница. Так называла её мать в детстве за манию всё перевирать и сочинять на пустом месте. Она могла рассказывать вполне взрослые законченные истории, мимоходом, на лету придумывая многочасовой сюжет, видоизменяя его и так же на ходу ваяя концовку, парадоксально стыкующуюся с началом. Или, наоборот, нелогичную, в жанре абсурда, вполне по-взрослому. Сложно было ожидать подобное от девочки четырёх лет. Хотя есть в кого: её мать тоже была сказочницей, иначе не назвала бы дочку Лея. «Звёздные войны», «древнее» сказание — мать с детства была на них помешана. Джедаи, сияющие мечи, планетарные разрушители, истребители, корабли, летающие к звёздам… Человек в чёрном шлеме по имени Вейдер… Маленький смешной зелёный мастер Йода с длинными ушами, как у русского Чебурашки, только острыми… И конечно, извечная борьба добра со злом. Эта детская сказка популярна до сих пор, переиздаётся регулярно, каждые лет десять — двадцать, и за века обросла не одним десятком томов достаточно вольного продолжения. Сейчас уже сложно сказать, какая именно история придумана легендарным детским писателем Люкассом, а какая появилась спустя столетие или два. Но это, по сути, ничего не меняет. Принцесса Лея, которая перемещалась со своими друзьями по галактике в небольшом космическом корабле, была героиней той сказки. Принцесса-победительница, разящая зло ярким голубым мечом. Принцесса-героиня. Сказка. Её жизнь, по аналогии с прототипом, тоже была похожа на сказку. Маленькая принцесска, защитница бедных, слабых и угнетённых, заступница перед сильными мира сего. Сколько дел она тогда наворотила?! Мир обожал и почитал её по делам её без всяких пиар-технологий. Даже непримиримые ортодоксы из среды вечных противников Венеры признавали её заслуги. Люди любили её, любили искренне. Так искренне, что после памятного покушения, пока она лежала в госпитале без сознания, весь мир носил цветы к посольствам и консульствам, зажигая свечи и не давая им гаснуть, символизируя таким образом её борьбу со смертью. Маленькая добрая принцесса, надежда целой планеты на счастливое будущее… Но неведомые силы, по велению своей левой пятки, забросили меня в другой мир. Надежда разбилась сразу после смерти матери, последовавшей за коронацией. Реальный мир оказался неподъёмен для маленькой сказочницы. Слишком жестоким для «доброй принцесски», чтобы справиться с ним, поскольку правят им не чувства и чудеса, а голая убийственная целесообразность. И главный постулат выживания государства звучит так: «Хочешь жить — дави. Дави всех! А для этого выжми из имеющихся ресурсов все соки! И плевать на тех, кто думает не так, как ты». Мать, Рей, сдалась, пала под наплывом оной, а Лея утонула в этой страшной красной реке… …Но не ушла на дно. Не опустила руки. Потому что она — королева, а быть королевой, даже реальной, — это тоже сказка. И пусть она не может ничего изменить сейчас, как сильная правительница сильного государства, она ещё поведает миру свою последнюю сказку. Ведь то, что она сделала, ничем иным назвать нельзя. Сказка. Чудо. Ни один здравомыслящий человек до такого не додумается. Ведь правитель должен быть прагматиком, от него ждут прагматичных решений, а не чудес… …И она дала миру такого прагматика. Воплощённую сказку, при этом совершенно реальную. И пусть жестокий и кровавый мир начинает молиться!

***

Следователь отсутствовал более четверти часа. Сидящий в наручниках перед его столом молодой парень с безучастным лицом смотрел перед собой, полностью погружённый в свои мысли. Он не производил впечатления матёрого уголовника, хотя на допросе вёл себя соответствующе — нагло, развязно, дерзко. Смеялся следователю в лицо, хамил, язвил. А сейчас, оставшись в одиночестве, отключился, уйдя в себя. Конечно, он знает, что все её потуги бесполезны. Законы жестоки — но им надо следовать. Что бы он ни делал, что бы ни говорил — его будущее на ближайшие пять лет обрисовано чётко и недвусмысленно определённо. Так зачем трястись, лебезить, бояться? Он никогда никого не боялся, не собирался этого делать и теперь. И шла бы вся гвардия, в лице следователя и громил-надзирателей, далеко-далеко!.. Именно это прочёл в лице Вальтера высокий светловолосый мужчина с длинными, ниже плеч, волосами, вот уже пятнадцать минут задумчиво наблюдавший за подследственной с портативного визора. Референт, копающийся в изображениях файлов следственного управления, наконец воскликнул: — Да подходит, господин Адан — ветер! По всем параметрам. — Наконец. Долго ты… — недовольно фыркнул тот, кого назвали господином. — Так база данных-то чужая. Они тут сами себе ноги переломают, где уж мне быстро нужное отыскать! — взглянув на изображение вслед за шефом, он с неким ехидством в голосе спросил: — Не смущает ли вас его… немного экзотическое прошлое? — Первый срок? — светловолосый хмыкнул, — Мне кажется, именно такой нам и нужен. Пробивной. И чтобы было за что зацепить. А его мать сильная и решительная. Чтоб боялась, что мы передумаем. Стелилась перед нами, но шла по жизни напролом. За нашими спинами… — Ты посмотри на её глаза, — кивнул он на графу «Мать», — Это глаза хищницы, львицы. Пусть сейчас ей плохо и на многое наплевать, но она не сдаётся, не опускает руки. И того, что у неё осталось, никому ни за что не отнять. — Сыны львицы не занимаются незаконной проституцией в самом центре Красного квартала. Это прерогатива забитых русских, нищих украинцев или нелегалов с Востока. Тем нечего терять, максимум, что им грозит, — депортация. А Вальтер — чистокровный англичанин, хотя и из русского сектора. — Ничего ты не понимаешь в людях! — подвёл итог Аден, после чего поднёс к губам браслет, — Комиссар, проводите к задержанному. Вальтер поднял глаза. Вслед за охраной в допросную вошёл высокий длинноволосый человек в строгом лощёном костюме, уверенный в себе, и невысокий человечек с «заезженным» лицом, с виртуальной папкой-планшеткой в руках. Это ещё кто? О втором можно было сказать с уверенностью — личный секретарь. Слишком уж рабочее, сосредоточенное выражение лица. К тому же неброская внешность, соответствующая статусу. Однако первый выделялся. Как внешностью, так манерой держаться: ни дать ни взять — князь Вселенной, а всё вокруг в лучшем случае подданные. Блескучий, хорошо скроенный дорогой костюм, неброский, но и не символизирующий что-то вроде: «Смотрите, мой хозяин — аристократ в энном поколении! Он купит всех, если захочет!» Ей на подобный и за целый год не заработать, даже если её возьмут на полную ставку в «Рай» или «Остров Малибу». Что уж говорить о Красном квартале? Утешение приносили книги и любимые фильмы, детский смех и аромат свежей выпечки из духовки. Осенние радости — это собранные урожай, ветер, который пахнет дымом костров и пирожки с яблоками. Но всё это осталось в прошлом. Секретарь сел на стул у стола рядом со стеной позади него, надвинул на левый глаз козырёк визора, завихрил планшетку и активировал функции Ворда, после чего принялся просматривать изображения каких-то документов. Высокий же уселся перед Вальтером на стол, закинул ногу на ногу и забарабанил пальцами по колену. Во взгляде его читалась насмешка, превосходство, издевка. А во взглядах к нему ещё… Какое-то уважение, что ли? Да, уважение. Сильного к другому сильному, хотя и более слабому. Вальтер посмотрел исподлобья на следователя. Несмотря на аристократизм, он не презирал его, в отличие от большинства представителей высшего сословия. Это радовало, утешало, правда не особенно. В любом случае добрым этот взгляд назвать было нельзя. Если он не подойдёт ему для своих планов (иначе для чего ему, аристократу, приходить в тюрьму к уличной проститутке, как не с предложением сотрудничества?), он легко утопит парня в дерьме. Закон ведь писан только для плебеев: таких, как этот франт, мир не пугает. Они могут сровнять с землёй, а могут и вытащить из самой большой передряги, наплевав на всё тот же пресловутый закон. Интересно, что он хочет предложить? Об этом лучше даже не думать! Помолчав ещё минуты две и не добившись от женщины никакой реакции, светловолосый прекратил барабанить пальцами и усмехнувшись, сказал: — Вальтер Шиманский, две тысячи четвёртого года рождения, Лондон, русский сектор — Halstead, где и проживал до восемнадцати лет с матерью. Окончил базовый уровень подготовки, средняя школа номер сто, район сектора Chelsea. Иного образования нет. Первый привод за незаконную проституцию четвёртого июля двадцатого года там же, Chelsea. Итог: предупреждение и административный штраф. Впервые оступившихся законы её величества щадят… — прокомментировал он, понизив голос. Вальтер продолжал сидеть с отрешённым видом, но последние слова Адена явно зацепили. — Далее, не вняв намёку, второй привод. В ноябре, всего через полгода, но уже в Tunbridge Wells, — он сделал паузу, подавляя её молчанием. Вальтер непроизвольно втянул голову в плечи. Там также живет большое сообщество русскоязычных. — Вина не доказана за отсутствием состава преступления. И тут же третий привод, ещё через девять месяцев. Сопротивление при задержании, грубость с сотрудниками гвардии… — его глаза смеялись. Так всё и было. Вальтер заметно ссутулился. Мент бил метко, прицельно и в совершенстве знал её биографию. Лощёный франт водил ручкой в блокноте неподалёку от секретаря. — Полгода условно. Вновь невероятно щадящее наказание. Не правда ли, Вальтер? — Мужчина рассмеялся, и парень вяло хмыкнул, — Не знаю, чего тебе это стоило. У вас там, в русской зоне, чёрт ногу сломит от коррупции, но приговор суда есть приговор суда. Итак, продолжим… — мент делано-сосредоточенно вздохнул. — …Полностью исчерпав себя и потратив все сбережения в Chelsea, перебралась в Kensington. Здесь тоже не повезло: в течение полугода два залёта. Ты что, местному авторитету не отстёгивал? С чего тебя так шуганули? Или нужным людям не дал? Два раза за шесть месяцев! Вроде на полного дурачка не похож, Вальтер? А? — закончил следователь. Вальтер скривился, невозмутимый минуту назад вид растаял, как снег. Нет, перед Аденом сидел не матёрый уголовник, а неопытный провинциальный дурак, запутавшийся в собственных поступках. — Скорее подстава, — озвучил Вальтер мысль вслух. — Поскольку дело было закрыто за отсутствием, как и в Orpington, могу лишь предположить, что гвардейцы пожалели бедную девочку, вышвырнутую жизнью на помойку, уже имеющую весь необходимый багаж до следующего залёта лет на пять… — … И наконец, Лондон. Столица. Очередная провинциальная шлюха, приехавшая покорять вершины, — мужчина иронично улыбнулся и подался вперёд, а парень оскалился, а затем заорал ему в лицо: — Ты что, родной, совсем охренел? Красный квартал! Здесь Мекка для озабоченных со всей Земли! Сколько мест? Сколько улиц? Районов, кварталов? Самому-то не стыдно?! А я опустился до уровня притона, бомжатника! Мужчина, ожидавший подобной реакции, не отшатнулся. Название произошло от красных фонарей, которые стоят в окнах публичных домов. Рай для шизофреников-извращенцев со всей «Солнечной системы»! Да здесь каждый второй подрабатывает его ремеслом. Не мог найти что-нибудь поприличнее. — Вальтер, как можно так низко пасть? — спросил мужчина. Район города, в котором процветает проституция и другие виды секс-индустрии, такие как секс-шопы, стрип-клубы. Наконец Вальтер выпалил ответ: — В других местах платить надо за место! — огрызнулся парень, — Сразу и много! А тот согласился на поруки взять, в рассрочку! Чтобы вернула, когда заработаю! Как в каждой мировой столице, здесь есть свой завоёвывающий свои стратегические позиции квартал красных фонарей. Это выпалили франту прямо в лицо, когда он начинал с этим работать.

***

Осень приходила на берег реки и в город с одинаковой внезапностью, и шлейф её длинного платья, как обычно, полон чужих снов, воспоминаний о лете, мокрых листьев и убегающего на цыпочках летнего тепла. Ирисы, розы и лилии давно отцвели — лишь воспоминания о них остаются на волосах и плаще вступающей в свои законные права мокрой и наступающей осени — когда Лея со своим русским мужем прогуливалась по улице. В России её ещё называют насупленной. На городских клумбах горят яркими пятнами лишь самые неприхотливые цветы, они радуют глаз в быстро наступающих сумерках. Скромные цветочки. Наступает время, когда люди будут искать радость и тепло уже не на пляжах и скамейках городских парков, а в уютных кафе или дома, в объятьях удобного кресла, под пушистым пледом, с чашкой горячего какао в руках. Но погулять под осенним дождем русским иногда тоже бывает приятно. И если в Лондоне большую части времени пасмурно, то в России осень — приходящая пора, когда солнце будет покидать городские улицы, показываясь всё реже и становясь всё более желанным гостем, прогоняющим холод. В её южных районах, ибо на севере зачастую так же пасмурно как и в Великобритании. Увядающие цветы на городских клумбах поспешно дарят случайным прохожим свою хрупкую красоту, изо всех сил стараясь сделать пасмурный день чуть-чуть светлее. На берегу реки совсем тихо, утки попрятались в камышах… Иногда кажется, что осень просит согревать друг друга теплом своих сердец или накопленным за лето. Но это не для прагматичных англичан.