Избранник северного ветра

Тут ни у кого не повернулся язык отпустить шутку. Молодого господина Фу все в городе уважали, несмотря на возраст. В столице Вучжоу он еще в юношеские годы снискал славу умного и благородного человека, способного увидеть решение проблемы там, где никто до него не видел. Провинция Зедонг раскинулась на неблагополучных землях. С одной стороны течению ци препятствовали горы,остальная же часть земель приходилась на равнину, местами болотистую. Разрушительная Ша ци мешала земледелию, крестьяне роптали, то и дело в деревнях вспыхивали очаги различных заболеваний. С назначением господина Фу дела более или менее наладились, насколько это было возможно сделать, не будучи способным осушать реки и возводить горные пики. Не будучи по природе своей любителем праздности и светских развлечений, господин Фу, тем не менее, тратил много денег из казны на организацию общегородских праздников и деревенских ярмарок по значимым датам календаря, так что люди воспряли духом. И, разумеется, все и помыслить не смели, что неведомая хворь, поразившая господина Фу, может унести его жизнь так рано.       Обсуждение перетекло на дела поместья, и Ли И Фэнг практически никем не замеченным покинул общий стол, оставив вместо себя серебро за угощение и выпивку, возможно, больше, чем было необходимо. Он вышел на свежий воздух и с наслаждением вдохнул. Наступил час Крысы, приличные горожане вернулись в свои дома, на улицах остались бродить подвыпившие гуляки, ищущие себе то ли удовольствий, то ли неприятностей. Ли И Фэнг не относился ни к первой, ни ко второй категории, но ноги сами несли его по пустынным улицам прочь от видневшихся в противоположной стороне стен поместья “Тысяча красок осени”. Ветер пах водой из канала, пересекающего город насквозь, глухо лаяли за высокими заборами собаки. Небо было ясным, усыпанным звездами, и круглый диск луны серебрил землю и красиво отражался от воды.       И Фэнг поднялся на горбатый мостик и подставил лицо под холодный лунный свет. В груди теснилось так много невысказанных слов,безответных чувств и неправильных мыслей. Юй Мин. Янлин. Юй Мин. Между ними не было ничего общего, но отчего же И Фэнга тянуло к ним почти с равной силой? Он долго отрицал возможность вновь открыть свое сердце новой любви, и внезапное открытие пугало его.       Он сунул руку за ворот ханьфу и достал маленькую деревянную лисичку, все еще не доделанную, немного грубоватую поделку. И она вдруг напомнила ему о воздушной демонической лисе Куко со склона горы Лейшан. Существо подобной силы сколь внушало ужас, столь и завораживало. И хрупкая фигура, возникшая перед ней. Посох в руке, развевающийся подол, рукава, хлопающие на ветру, точно пара крыльев. Правда ли все было, или это странный сон, приснившийся на рассвете?       Это задание господина была последним и самым важным, и как бы И Фэнгу хотелось, чтобы оно никогда не заканчивалось.       Он пошел обратно другим путем, подальше от квартала с винными лавками и домами удовольствий. Здесь редко у каких ворот горели фонари, было невероятно тихо и спокойно. Но тут слух опытного заклинателя уловил копошение в темном проулке. Мгновенно призвав духовный меч Шансинь, он ступил в темноту и столкнулся с парой полу безумных глаз на лицо…       – Янлин! – воскликнул он пораженно, но наваждение спало, стоило женщине пошевелиться, и вот уже ни следа знакомых черт.       – Молодой господин, найдется монетка для нищей? – Она протянула худую грязную руку. – Я спою вам песню! Да! Я спою вам песню, она вам понравится!       Нищенка вскочила на ноги и закружилась по подворотне, нелепо вскидывая руки и ноги, и высоким голосом затянула:       – На горе живет лисица,       Вот же хитрая сестрица!       Ни хвоста, ни острой морды       Ее нежный лик не портят.       И Фэнг сделала шаг назад, намереваясь уйти, но что-то в движениях нищенки заставило его остановиться и задержать взгляд.       – Только зверю во плоти       Не спуститься с той горы.       Зацветут в долине маки,       Если храбрости ей хватит.       И Фэнг не мог ошибаться, эти взмахи рук, на первый взгляд странные и негармоничные, в другом исполнении были полны смысла и красоты.       – Кто ты? – спросил он, не выпуская меча из руки. – Отвечай!       – Ты в глаза ей не гляди.       Только ужас впереди!       Нищенка расхохоталась и вдруг повалилась на землю и заскулила. И Фэнг подошел ближе. Нищенка каталась по земле, смеясь и рыдая, в ее широко открытых глазах не было ни тени разума, будто не она только что пела и танцевала. Здесь он больше ничего не получит.       Он бросил на землю рядом мешочек с остатками монет и оставил подворотню за спиной. Слова детской песенки еще долго звучали в ушах, удивительным образом перекликаясь с недавними мыслями самого Ли И Фэнга. Впору поверить во вмешательство Небес.       В поместье его пропустили без вопросов, даже не взглянув на жетон. Сад возле павильона “Приют уставшей души” полнился пением цикад, приятно и сладко пахло цветами, что распускались только в темноте. И Фэнг не стал надолго заходить внутрь, только взял с крючка на стене флейту-дицзы и вернулся на улицу. Устроившись на перилах террасы, он приложил флейту к губам и закрыл глаза. Пронзительный тоскливый звук отзывался в развороченном сердце, помогая выплеснуть яд, который разъедал душу и разум. Эта флейта – подарок Юй Мина. Касаться ее губами, почти все равно, что касаться его, и боль становится сильнее, а песня протяжнее и тоскливее. Она разрывала упоительную тишину летней ночи, без слов разнося по округе то, что сам музыкант говорить не имел права. Не сейчас, когда их время давным давно прошло.       Хо Юй Мин происходил не из самого известного или древнего рода, но его личный талант оказался достоин ордена Байсюэ. И случилось это за несколько лет до появления на пороге ордена мальчишки по имени Ли И Фэнг. Ноты выписывали в воздухе узор прожитых воспоминаний, связавших вместе две души – не для того, чтобы пройти жизненный путь до самого конца, а чтобы подарить друг другу немного тепла, осыпавшегося горстью увядших цветочных лепестков. Юй Мин всегда пах жасмином, а у него, как известно, оттенок траура.       И Фэнг прервал мелодию и тихо вздохнул. Такие ночи, как эта, тревожили его и не давали заснуть. Но, кажется, не ему одному.       – Прости, не хотел мешать, – извинился Чжан Бохань, выходя из тени. – Услышал флейту и подумал, что…       – Что?       – Что это плачет чья-то душа.       Он подошел ближе, не получив ответа, и сел на порожек.       – Ты правильно сделал, что ушел. Старшина привел самых бестолковых парней, каких смог найти. Один Цяо Бо чего стоит. Ему не помешало бы поучиться манерам. Ха!       Чжан Бохань откинулся назад, опираясь на руки, и подставил лицо лунному свету.       – Хотя я тоже хорош, – пробормотал он.       – К тебе я привык, – наконец, проронил И Фэнг и слабо улыбнулся. – Тебе не стоит из-за этого беспокоиться.       – Но я беспокоюсь! Ты мой единственный друг здесь и… И вообще.       Слова Боханя тронули И Фэнга. Он не думал о нем как о друге, но правда была в том, что кроме него, такого импульсивного, несговорчивого, сварливого, у И Фэнга больше не было близких людей. Здесь – да и вообще.       – Ты не подлый, – сказал он, и плечи Боханя напряглись. И Фэнг видел его сбоку и немного сверху, так что не мог понять, как изменился его взгляд, но знал, что объяснения не требуются.       Они оба не глухие и слышат, что говорят за их спинами. Ледяной – и подлый, заносчивый – и хитрый, гордец – и выскочка. Они неплохо дополняли друг друга.       – Ага, – легкомысленно откликнулся Бохань. – Плевать. Пусть лучше боятся, чем не уважают. И заклинания моего уровня им просто не под силу.       Они надолго замолчали, и Ли И Фэнг снова поднес флейту к губам. Эта мелодия была спокойной и умиротворяющей, оттеняющей красоту ночного сада. Бохань молчал, а потом тихо спросил:       – Думаешь, она справится?       – Должна, – ответил И Фэнг. – Да, она справится.       – Хочу, чтобы она скорее вернулась на свою гору.       – Почему?       – Ее место не здесь, и ты тоже это понимаешь. Я ругаю ее, потому что таков мой нрав, и с этим я ничего поделать не могу, но другие будут обижать ее просто потому, что она на них не похожа. С ней что-то не так, и дело даже не в затворничестве. Я чувствую в ней подвох, а чутье меня никогда не подводит.       И это правда. И Фэнг пробежался пальцами по прохладной гладкости дицзы. Кожа Янлин была совсем другой – теплой и немного шершавой от сильных ветров громовой горы. И да, ей действительно будет трудно здесь, в окружении придворных дам, преисполненных изящества, гладких и прохладных, как нефритовые статуэтки.       – Я верну ее домой, как и обещал, – сказал он, и Бохань кивнул.       – Хорошо. Сыграй еще, А-Юань. Для меня.       И губы снова коснулись флейты, но имя Юй Мина уже не всплыло в памяти…