Сообщники

            Немецкая столица освещалась уже закатным солнцем, местные жители сияли улыбками и неспешно прогуливались по ярмарке. Казалось, что могло омрачить столь чудесный день русоволосого парня, выигравшего Евровидение, приехавшего в Германию в компании самых близких ему людей и стоявшего перед такой горячей итальянкой, которая прожигала своим холодным зеленым взором дыру в самом сознании гитариста? Глупое стечение обстоятельств, не вовремя сказанная фраза, заставшая врасплох Эстеллу и самого Томаса, и вот они стоят друг напротив друга, перекидываясь сконфуженными взорами, пытаясь сказать хоть слово.       События прошлой недели, неловкий поцелуй в клубе, пропитанный алкоголем и страхом, и долгие мучительные вечера в размышлении о том, стоит ли гитаристу как-то на это реагировать. Но химическая реакция уже была запущена, а никто из участников эксперимента этого еще не осознал. Ни Эстелла, что ловила на себе настойчивые взгляды русоволосого парня, ни сам Томас, что без конца прокручивал образ журналистки в голове, с каждым днем все крепче убеждаясь в том, что испытывает к ней нешуточную симпатию. Вот только признаваться в этом ему совсем не хотелось, не верилось, что такой исход событий вообще имеет право на существование. И сейчас фраза, случайно слетевшая с его уст, и по такой же случайности услышанная итальянкой, стоявшей прямо за молодым человеком с тремя рожками мороженого, кажется, стала отправной точкой, пинком или знаком, говорящем о том, что это тот самый момент. — Почему сразу холоднокровной сучкой? — саркастично улыбаясь, спросила брюнетка, протягивая другу вафельный рожок с банановым пломбиром внутри. — А ты разве не такая? — ответил вопросом на вопрос Томас, принимая из рук журналистки десерт. — Вся такая строгая, пропадаешь на работе, со всем справляешься сама, а сердца разбиваешь направо и налево.       Томас не успел подумать, прежде чем договорить свою реплику до конца, и оттого сам опешил от слетевших с его уст слов, едва не задыхаясь от неожиданности. Фраза прозвучала чересчур уверенно для того, в каком подвешенном состоянии вот уже который день находился парень, и потому выглядела как весьма неуместный флирт, о котором, конечно же, не могло быть и речи. Эстелла в удивлении выгнула брови, не ожидая услышать от застенчивого гитариста такой красноречивой характеристики о себе. Она не понимала, как ей реагировать на слова Томаса, и понятия не имела, как их расценивать, потому что, на удивление самой брюнетки, звучали они как комплимент и как оскорбление одновременно. Ей это понравилось. — Тони, если я чем-то тебя обидела, то скажи сразу, я не совсем понимаю, к чему ты ведешь. — недоумевая, аккуратно начала итальянка, заглядывая в карие смятенные глаза напротив. — Минуту назад ты назвал меня милой, сейчас говоришь об обратном.       Томас едва заметно вздрогнул, когда Эстелла начала говорить, но не подал виду, что терпкий голос подруги оказал на него такое странное возддействие. Он следил за каждым движением девушки, смотрел в зеленые радужки под пушистыми черными, как смоль, ресницами, пока та продолжала свой монолог, и не сдержавшись, выпалил три четких слова. — Ты мне нравишься.       Сам не понял, как слова слетели с губ, тут же сталкиваясь с расширяющимися от неожиданности глазами жерналистки. Сердце пропустило несколько ударов и с грохотом упало в пятки, пробивая плитку на площади, делая полный оборот вокруг земли, снося на своем пути все возможные преграды, а потом с таким же грохотом пробило грудную клетку гитариста.       И правда, словно школьник, которого впервые поцеловала девчонка.       Эстелла стояла, хлопая густыми ресницами, в недоумении смотря в карие радужки гитариста. Тонкая женская ручка, кажется, без ведома ее хозяйки, коснулась ладони Томаса, пропуская через него, тысячу ударов тока. Он поднял на нее по-настоящему испуганный взгляд, сталкиваясь с поразительным спокойствием в чужих глазах, и Эсти как-то неловко улыбнулась, закусывая губы. — Томас… как-то все быстро, тебе не кажется? — осторожно поинтересовалась журналистка, с легкой досадой глядя на застывшего молодого человека. — Я не хочу обидеть тебя и испортить нашу дружбу и сотрудничество. — она продолжала держать его за ладонь, стараясь звучать как можно мягче. — Не пойми меня неправильно, ты тоже мне нравишься, правда, мне очень приятно проводить с тобой время, и все такое, но отношения — точно не для меня. К тому же, ты постоянно в турах, я в издательстве, я ведь жената на работе!       Она говорила и говорила, явно пытаясь как можно безболезненнее преподнести гитаристу информацию о том, что не нуждается и не готова к новому уровню в их достаточно теплой дружбы, повторяя и повторяя то, как он ей важен и небезразличен, но исключительно как друг. Томас понимающе качал головой, впитывая каждое слово брюнетки, которая будто оправдывалась за то, что не готова к чему-то большему. — Эсти, успокойся. — совершенно неожиданно для них двоих произнес кареглазый, прерывая причитания девушки. — Это просто симпатия, я тоже в первую очередь дорожу твоей дружбой. — он смущенно улыбнулся, почесывая затылок, и снова посмотрел на нее с максимальной теплотой в глазах. — Просто спасибо, что позволила сказать тебе об этом, я надеюсь, это никак не изменит наших отношений. — слишком хладнокровно сказал Томас, разводя руки в стороны.       Эстелла смотрела на него с легкий оцепенением и дрожью в коленях. Он снова говорил слишком четко и уверенно для своего застенчивого образа. Особенно после того, как только что признался ей в симпатии. А она чувствовала себя настоящей стервой, что разбивала сердца развлечения ради, как он и сказал. Но хотелось быть с ним максимально честной, потому что он действительно был ей дорог, и поняла это девушка только в последние несколько дней, когда они проводили практически все свое время вместе. — Все хорошо, Тони, правда. — брюнетка чувствовала, как по непонятной ей причине ее миловидное личико залилось легким румянцем. — этот разговор ничего не испортил в наших отношениях, и уж тем более никак не повлиял на нашу дружбу.       Но, кажется, уже повлиял на непосредственную Эстеллу, сердце которой едва ощутимо екнуло от робкого признания в симпатии, слетевшего с губ гитариста.       Они снова друг другу тепло улыбнулись, пока каждый из них пытался убедить себя в том, что между ними все хорошо и будет как раньше. Но как раньше уже точно не будет, потому что Томас только что своими же руками еще сильнее привязал себя к зеленоглазой итальянке, а Эстелла теперь боролась с непонятным противоречивым чувством внутри себя, которое не давало ей просто взять и забыть о том, что Тони ей сказал пару минут назад. И после короткого дружеского объятия и порции застенчивого смеха, что только с виду мог замаскировать волнение обоих, они вернулись к своей компании, намереваясь отлично провести время.       Остаток вечера молодые люди скоротали, как и планировали, показывая своим друзьям местные достопримечательности, поужинали в том самом ресторане, где чудом не пересеклись несколько лет назад, попутно восхищаясь немецкими блюдами, и все, кажется, было прекрасно. Виктория весь вечер переглядывалась с Томасом, который так и не рассказал подруге, что в итоге произошло между ним и Эстеллой. А журналистка остаток дня чувствовала вину перед другом, всячески пытаясь ее загладить шутками и угощениями, которые она покупала, проходя мимо всего, где можно было найти что-то съедобное.       Но слишком часто гром появляется среди ясного неба.

***

      Позднее июньское утро стучалось в окно тонкими солнечными лучами, которые своим теплом уже успели разбудить тысячи жителей и гостей одной из самых красивых Европейских столиц, навязчиво забравшись под их веки. Где-то на улице приглушенно играла музыка, видимо звучащая с веранды у небольшого уютного кафе, что расположилось на углу исторического дома, где шестеро молодых итальянцев сняли себе жилье. Такой глубокий и желанный сон медленно покидал женский организм, пока стройное тело, укутанное в мягкое одеяло нервно ворочалось на широкой постели, пыталясь найти удобное положение, чтобы снова уснуть. Но вновь провалиться в сон не получалось, и тонкие веки приоткрылись, а зеленые радужки столкнулись с ярким солнцем и уютным интерьером временной спальни.       Девушка сладко потянулась, стараясь сфокусировать зрение, и уселась на постели. Часы на стене безразлично показывали половину двенадцатого, и Эстелла, коротко зевнув, поднялась с постели, прищурившись от яркого солнца, влетающего в окно. Журналиска накинула на оголенные плечи легкий домашний халат, и, недолго подумав, схватила из сумки пачку сигарет, напрявляясь на небольшой балкончик, куда вела стекляная дверь из ее спальни. Яркие лучи приятно облизали нежную кожу итальянки, и она, облокотившись о кованное ограждение, вложила в рот тонкую сигарету, чиркнув небольшой зажигалкой.       Настроение у только что проснувшейся Эстеллы было просто отличное, и девушка, счастливо улыбаясь, наблюдала за снующими по оживленной берлинской улице людьми, которые неспешно, что было присуще педантичным немцам, шагали по своим делам. Прямо в конце улицы располагалось небольшое кафе, распыляющее запах свежей выпечки по все округе, и девушка пошмыгала носом, вдыхая приятный аромат. В голове проскочила идея незаметно сбегать к источнику запаха и купить каких-нибудь сладостей всей компании к завтраку. И Эстелла знала, что они обрадуются такому вниманию с ее стороны, а особенно это придется по душе Томасу, который итак весь минувший вечер получал от девушки угощения.       Эстелла размеренно смаковала затяжки никотином, выпуская серый дым из рта в теплый летний воздух, и продолжала думать о том, что вчера произошло между ней и гитаристом, который, вроде как, признался ей в симпатии. И журналистка все еще не могла решить, как она к этому относится, потому что, несмотря на свою категоричность в вопросе романтических отношений, она все равно никак не могла понять, что чувствует по отношению к словам, сказанным ей Томасом. Безусловно, она сама поспособствовала тому, как быстро они с музыкантом сблизлись, и неожиданно для себя поняла, что у них больше общего, чем могло показаться в самомо начале их общения. Но она никак не ожидала, что Тони заговорит о чем то большем, и все-таки была ему до глубины души благодарна за то, что он не стал на нее давить и все отлично понял.       Но отчего-то девушка все равно не могла отпустить эту неловкую ситуацию и выбросить из головы слова гитариста. Весь вечер она вынашивала в себе их этот разговор, изображая безразличие, хотя на самом деле теперь стала обращать больше внимания на Томаса и на то, каким потрясающим человеком он оказался. Ее умиляло то, как он вечно шутил и смеялся, чуть слышал музыку — танцевал свой знаменитый танец, вызывая на лицах друзей улыбки. И всякий раз, когда Эстелла, не имеющая понятия, как загладить свою вину, протягивала ему какую-нибудь сладость, купленную на ярмарке, Томас сразу начинал краснеть и просить ее перестать его закармливать.       А чувствовала ли Эстелла вину перед гитаристом?       Или дело было в чем-то другом?       В любом случае, она понимала, что парень ей явно нравится, но не хотела думать о том, что эта симпатия могла быть совершенно не дружеской. Хотелось просто наслаждаться жизнью и дружбой с итальянской рок-группой безо всяких обязательств, не ломать голову и мучать саму себя, а просто радоваться тому, что есть у нее на этот момент, пустить все на самотек и не оглядываться назад. Но неожиданно для себя она уже начала слишком много времени уделять мыслям о Томасе, и Эстеллу это немного пугало, но вместе с тем и нравилось.       Она затушила истлевшую сигарету, опуская окурок в пепельницу, и вернулась обратно в свою спальню, обдумывая, что лучше взять ребятам в кафе на углу улицы. Внезапно Эстелла услышала какую-то возню в кухне, понимая, что скорее всего кто-то из ребят тоже проснулся, и теперь ее уход за выпечкой вряд ли останется незамеченным. Она глубоко вздохнула, пожав загоревшими плечами, и уже смирилась с тем, что пойти за завтраком в кафе ей не судьба, так что быстро переоделась, соорудив небрежный пучок на голове, и, покинув свою спальню, уверенно зашагала к компании молодых людей. Голоса по-прежнему звучали из кухни, и на долю секунды девушке показалось, что они были какими-то невеселыми, а когда она появилась в помещении, где действительно собралась вся группа, радостная Эстелла буквально разбила свою яркую улыбку о каменные лица друзей.       Все пятеро сидели за широким столом, и их вгляды, направленные на обескураженную журналистку, были мрачнее тучи, отчего Эстелле стало некомфортно. Но она не подала виду и невозмутимо прошла вглубь кухни, окидывая итальянцев пока еще приветливым взором. Но на душе стало как-то тревожно и не по себе, потому что ничего хорошего такая картина девушке не сулила. — Кого хороним? — встревоженно отшутилась брюнетка, заглядывая в холодильник за лимоном.       Пять недовольных взоров уткнулись в спину подруги, а Дамиано выпустил язвительный смешок. — Наше доверие к тебе. — без стеснения выпалил солист.       Эстелла в еще большей тревоге захлопнула холодильник, позабыв, зачем вообще в него полезла, и уставилась на компанию друзей. Дамиано смотрел на нее с раздражением и призрением, а девушка не понимала такого негатива в свою сторону, учитывая то, в каком отличном настроении она сегодня проснулась. Все молчали, мрачнея с каждой секундой все сильнее, отчего казалось, что в кухню перестал проникать солнечный свет, и солист, взмахом головы указав на свободный стул, попросил Эстеллу присесть. Она, с недоверием оглядывая всех пятерых, расположилась между Викторий и Итаном, с еще большим вопросом устависшись на молодых людей. — Эдгар, будь добр, как самый разумный человек в этой квартире, объясни, что происходит? — закипая от непонимания и злости, выпалила брюнетка, не выдержав.              Итан никак не отреагировал на просьбу журналистки и лишь бросил на нее короткий взгляд, в котором девушка успела разглядеть нотку разочарования. Все это выводило из себя как минимум потому, что Эстелла точно никак не заслужила такого к себе отношения, и как максимум — она ничерта не понимала. — Вот что происходит, — протягивая девушке свой телефон, прервал тишину Дамиано. — довольна?       Эстелла взяла в руки чужой гаджет, откуда на нее смотрела неизветсная ей страница в сети. Зеленые радужки уцепились за текст на экране и стали жадно вчитываться в него, округляясь с каждой секундой все больше и больше. Каждое прочитанное слово выводило итальянку из себя все сильнее, и она уже знала, что все обвинения неприменно полетят в нее, потому что информация в текста была чересчур громкой и провокационной. И черт с ним с текстом, когда журналистка увидела приложенные к нему фото, нижняя челюсть со свистом полетела вниз, пробивая пол под женскими ногами, а богатый словарный запас в секунду исчез. — Ребят, я понятия не имею, кто мог это сделать, и точно также не имею к этому ни малейшего отношения. — моментально начала говорить Эстелла, как только дочитала последнюю строчку, глядя на до ужаса расстроенную и потерянную Викторию. — Ну, как же, — снова не теряя возможности, встрял Дамиано, ядовито улыбаясь. — молодая успешная журналистка совершенно случайно получает возможность провести время с победителями Евровидения, даже оказывается у них дома, а потом выходит вот это. — на одном дыхании говорил брюнет. — А ты не имеешь к этому никакого отношения?!       В глазах солиста вспыхнула ярость и нешуточное раздражение, в то время как все остальные понуро опустили мрачные взгяды, не желая сталкиваться взглядами с возмущенной брюнеткой. Эстелла закипала от злости и обиды на Дамиано, на ребят, которые сделали выводы, не выслушав ее, на себя, на то, что она увидела, и ей правда нечего было сказать в свое оправдание, но злость брала верх. — Если ты считаешь, что можешь вот так вот сидеть и обвинять меня без суда и следствия черт знает в чем, то у меня для тебя плохие новости, Давид! — срываясь на крик, ответила итальянка.       Она вскочила из-за стола, закипая всем телом, не отрывая разъяренного взгляда от чересчур уверенного в своей правоте Дамиано, который уже хотел снова открыть рот и вывалить на итальянку новую порцию обвинений, но его так и не начавшуюся речь внезапно прервала Виктория. — Успокойтесь, пожалуйста, все! — вскрикнула басистка, тоже поднимаясь из-за стола. — Эсти, я хочу верить тебе, но об этом знали только мы. Ребята и я точно никому бы об этом не рассказали, отсюда вывод.       Поразительно, как легко может закончится даже самая искренняя дружба. Одно неловкое движение, неакуратно сказанное слово — и ты уже козел отпущения. И Эстелла, застывшая в оцепенении посреди кухни съемной квартиры в Берлине не могла поверить своим ушам, и в то, как легко те, кому она доверяла, поверили в то, что она могла предать их ради дешевой популярности. И особенно было обидно из-за реакции Виктории, которая стояла и на полном серьезе говорила о том, что источником их общей беды была именно она. — Нет! — не справляясь с накатывающими эмоциями, вскрикнула журналистка. — Я рассказала об этом только Джино, он мой редактор, и ему самому было бы невыгодно делать такое, как вы не понимаете! — Мы верили тебе, Эстелла, а тебе захотелось сенсации?! — вновь влез со своим ценным мнением Дамиано, за которым журналистка уже успела заметить особенность делать поспешные выводы. — ход, конечно, виртуозный, но что тебе сделала Виктория? — Пошел ты, Дамиано, я бы никогда так не поступила с Вик, да с любым из вас, я вас друзьями своими считаю, вообще-то. — на эмоциях выпалила Эсти, вцепившись одной рукой в столешницу кухни с такой силой, что костяшки ее пальцев побледнели.       — Тогда кто, Эстелла, кто это сделал?! — закричал фронтмен, тыкая пальцем в экран собственного телефона. — ты, либо твой начальник, больше некому!       Журналистку захлестнула злость и раздражение, и если до этой минуты она была готова разобраться в ситуации спокойно, то теперь, столкнувшись с давлением со стороны Дамиано, она чувствовала лишь боль и разочарование, а еще дитчайшую несправедливость происходящего. И сколько бы не пытались найти зерно правды Виктория, Лео или Итан, брюнетка чувствовала их недоверие, и то, что они больше склонялись на сторону фронтмена. В воздухе метали искры от напряжения в кухне, и зеленоглазая не выдержала напора от своих, казалось, близких друзей.       Сорвавшись с места, девушка убежала в свою спальню, с грохотом захлопнув хлипкую дверь. В квартире стало совсем тихо, лишь шаги мимо комнаты журналистки иногда напрягали ее слух, но никто так и не постучал и поэтому, вечером ребят ждало интервью для местной радиостанции, а Эстеллу в аэропорту будет ждать Джино.       Потому что билеты Берлин — Милан были куплены, как только девушка вернулась в свою спальню.

***

      Голос бортпроводника до раздражения неприятно шипел через громкоговоритель, оповещая пассажиров самолета о том, что они только что совершили посадку в аэропорту Милана. Люди неспеша доставали свои сумки из ящиков над креслами и спокойно покидали воздушное судно, и лишь одна темноволосая девушка старалась покинуть салон самолета как можно быстрее, протискиваясь сквозь неповоротливых пассажиров.       Хотелось поскорее оказаться дома, принять душ и забыть о том, что случилось утром, а главное выбросить из головы все эти беспочвенные обвинения и нападки. А все из-за этой паршивой статьи на сайте совершенно желтушного издания, которое итальянка метчала стереть в порошок вместе с тем, кто додумался такое написать.

«Сенсация: молодая восходящая звезда, победительница Евровидения, бас-гитариста группы Måneskin обзавелась новой подружкой. И ей оказалась известная миланская журналистка, Эстелла Фьори! Из нашего источника стало известно о том, как же юные знаменитости предпочитают проводить время: жаркие танцы, литры алкоголя и страстные поцелуи. Переходящие в нечто большее.»

             И десятки фото Виктории и журналистки, которых за несколько недель дружбы успели поймать надоедливые папарацци в самых разных местах и состояниях девушек.       Эстелла всю дорогу от съёмной квартиры в Берлине и до самого приземления в Италию не переставала читать глупую статью, вышедшую черт знает почему и написанную черт знает кем. Кто мог так поступить? В этой желтушной ерунде чуть ли не подробно описывали ночь, которую басистка и брюнетка провели вместе на вилле у ребят. Только вот знал об этом только Джино.       Неужели предал? Продал такую информацию ради денег, собственной выгоды, чтобы очернить репутацию подруги и таких известных музыкантов, чтобы выиграть спор?       Ей так нетерпелось спросить это у своего лучшего друга лично, что как только ребята, что весь день вели себя тише воды, ниже травы, покинули их съемную квартиру в Берлине, так не попытавшись снова спокойно во всем разобраться, Эстелла покинула их жилье с чемоданом наперевес, и направилась в эропорт, даже не собираясь их об этом предупредить или оставить каку-то записку. Всю дорогу ей было невыносимо обидно, и она не знала чего ей ожидать от разговора с Джино, потому что была более, чем уверена, что он не при чем. А если она была не права, значит слишком ужасно разбиралась в людях, обожглась, продружив с человеком ни один год.       Брюнетка прошла паспортный контроль, улыбнувшись милой девушке в форме, для себя даже не заметила, как быстро закончились все нужные процедуры досмотра и как пролетело время до посадки и в самом полете. Пару десятков минут ожидания багажа, и когда небольшой чемодан для командировок снова оказался в тонких руках, Эстелла направилась на выход из аэропорта, намереваясь устроить Джино настоящий ад, если он был хоть на долю причастен к тому, что освещалось в той проклятой статье.              Солнце неизменно слепило зелёные радужки, погода в Милане была хорошая, что только раздражало раздосадованную итальянку, которая вот так по-английски покинула компанию друзей в Берлине.       Джино буднично курил возле пока ещё своей машины в ожидании подруги, которая его здорово напугала, прося забрать её вечером в аэропорту. По телефону девушка, конечно же, ничего не объяснила, и молодому человеку оставалось только гадать, что же там стряслось за пару дней в Германии.       Отдающие бронзой волосы сверкнули на закатном солнце, когда стройное женское тело покинуло шумный аэропорт, направляясь к назначенному парковочному месту. Джино улыбнулся, заметив журналистку, и подошёл, чтобы обнять её, попутно забирая чемодан. Но как только он подошёл к девушке, та бросила багаж на землю и сама упала в объятия редактора, начиная негромко плакать.       Не хватило самообладания и выдежки, потому что и без того не позволяла себе плакать где попало.       Оттого пришлось терпеть аж с самого такси до аэропорта в Берлине, а теперь, увидев близкого человека, железная стойкость дала брешь.       Брюнет опешил, а ещё больше испугался, потому что заставить итальянку рыдать могли только две вещи: «Сумерки» и плохие статьи. Вариант с сагой о вампирах сразу отпал, а на счет выхода статьи он был почти прав, только пока ещё не видел её. — Дорогая, что случилось? — встревоженно начал Джино, взял девушку за плечи и поставил её перед собой. — Это я хотела спросить у тебя. — вытирая мелкие слезы, сказала итальянка. — Ты до сих пор не видел? Редактор в изумление уставился на заплаканную подругу, всем видом показывая, что не понимает её. Эстелла закатила глаза и достала телефон из заднего кармана узких джинс, протягивая брюнету яркий экран с нужной вкладкой. Минута молчания, полные ужаса глаза Джино, что расширялись с каждой новой прочитанной строчкой. — Джино, об этом знал только ты. — неожиданно продолжила итальянка. — В отличие от этих зазнавшихся придурков, я не буду налетать на тебя, не разобравшись. Но нам нужно выяснить, что это и откуда. — Эсти, я, конечно, мудак, но я верен своей работе и репутации издательства, я бы никогда в жизни не сделал подобное, и я даже Лука не рассказал о твоей прекрасной ночи с басисткой Måneskin. — тараторил редактор, надеясь, что зелёные заплаканные глаза действительно верят ему. — Так, это нужно решать в другой обстановке, давай обсудим все у меня, я жутко хочу есть. — подытожила Эстелла, открывая дверь дорогого авто.       Долгая дорога от аэропорта до дома журналистки стала для неё какой-то пыткой. Говорить с Джино было тяжело, а голова разрывалась от обиды и злости. Почему ребята так поступили, не дали ей шанса высказаться? Почему не попытались разобраться, а накинулись, как на преступницу?       Неожиданно для самой себя, Эстелла осознала, что её волнует не своя подкошенная репутация, а испорченные отношения с людьми, которые так неожиданно появились в её размеренной жизни. Люди, которых она уверенно называла друзьями. Её волновала расстроенная Виктория, которая явно переживала о том, что теперь о ней могут думать. На самом пике их карьеры и популярности, это была непозволительная роскошь, хотя и не первый случай, когда набирающих популярность людей пытаются осадить, выпуская подобные статьи. Внутри журналистки кричала совесть и чувство вины, которые девушка пыталась унять, убеждая себя в том, что это не мог сделать Джино, но ей в любом случае не стоило рассказывать ему об этом.       Редактор иногда пытался взбодрить подругу, узнать, как там в Берлине, но девушка сухо отвечала, снова уходя в себя. Всё время смотрела в телефон, надеясь, что хоть кто-то из ребят напишет в чат, спросит, куда она пропала, и почему уехала, ничего не сказав. Даже Томас, отношения с которым, кажется, негласно вышли на совершенно другой уровень после его признания, молчал. Не догнал после разговора, не попытался выяснить правду.       А она хотела, чтобы он взял её за руку, посадил напротив себя, и помог. Помог разобраться в случившемся, помог не испортить отношения с друзьями.       Машина остановилась у родного подъезда, и понурая Эстелла вышла из авто. Пустующая пару дней квартира встретила лёгкой прохладой и абсолютным одиночеством. Джино по пути заехал в магазин, понимая, что без нескольких бокалов полусухого разговор не обойдётся, и поэтому он уже стоял в кухне журналистки в поисках штопора. — Эсти, ну приди ты уже в себя, — прервал тишину редактор. — я не видел тебя такой убитой, даже когда умер Тони Старк. — Очень смешно, — прыснула девушка. — лучше попробуй объяснить мне, как вся эта херня случилась. В тот день, когда я звонила тебе после вечеринки у ребят, ты был в издательстве?       Джино коротко кивнул, доставая из пачки сигарету. — Ты был у себя в кабинете или тебя могли случайно услышать? — продолжала Эстелла, также крутя меж тонких пальцев белую палочку с никотином. — Дорогая, я сидел у себя в кабинете совершенно точно один, а потом… — Джино замялся, прокручивая события того дня, и с ужасом поднял глаза на подругу. — Твою ж мать!       Брюнетка вздрогнула, роняя пепел сигареты на пол, и с испугом взглянула на редактора. — Это похоже на очень тупой сериал, потому что как только я закончил с тобой говорить по телефону, ко мне зашла Лана. — протянул журналист, с опаской глядя на Эстеллу. — Вот же тварь. — протянула зеленоглазая, а потом и вовсе не смогла вспомнить хотя бы одного приличного слова, покрывая секретаршу Джино всей возможной итальянской бранью. — Но, даже если она услышала это, наверняка решив, что сможет так насолить мне, статью придумать она точно не в состоянии.       Молодой человек молча кивнул подруге, соглашаясь с выстроенной ею логической цепочкой. Часть задачки уже была решена, ведь они, кажется, выяснили, где произошла утечка информации. Осталось выяснить, кому глупая секретарша продала столь интересный заголовок, потому что желтушников в Милане был вагон и маленькая тележка, не говоря о том, что статья вышла в сети, а там их примерно в тысячу раз больше.       Перелет, крепкое полусухое вино и повышенная активность мозга из-за попыток выяснить, как молодым журналистам спасти репутацию Эстеллы и, конечно же, Виктории, дали о себе знать, и друзья в обнимку уснули на диване в гостиной.       Никто из ребят так и не связался с подругой, которая неожиданно покинула их ещё в Германии. Брюнетка, решив, что так будет лучше, и очередные попытки начать дружбу вновь не оказались успешными, снова с головой ушла в работу. Прошло уже больше недели после их ссоры, а девушка с грустью смотрела на счастливые лица уже бывших друзей в инстаграме, тут же кидая телефон в сторону, и снова садилась работать над новым материалом.       В издательстве все было более, чем стабильно. Джино напоминал Эстелле о необходимости в еде, пока брюнетка, кажется, даже моргать забывала, Лана то и дело язвила в адрес журналистки, которую почему-то считала действительно равной себе соперницей.       Только вот соревноваться им было не в чем, но по-хорошему блондинка не понимала, и сделала главную ошибку в своей скучной жизни, когда перешла дорогу Эстелле и её близким друзьям. Очередной день в комфортном офисе подходил к концу для двух давних друзей, которые между рабочими моментами не упускали возможности подумать над тем, как стоит отомстить Лане за её отвратительную выходку.       Эстелла как всегда взяла Джино под руку, и молодые люди, улыбаясь очередной оскорбительной шутке в сторону блондинки, бодро покинули здание издательства. Сотни снующих туда-сюда людей, местных и туристов, только закончивших свой рабочий день или только начавших свой долгожданный отдых, встретили зеленоглазую брюнетку и её друга громкими голосами и пряными ароматами кофе и никотина. Они едва успели сделать и пару шагов от многовекового здания, где расположилось издательство, как вдруг Эстелла замерла на месте. — Какого черта ты тут забыл?!