Меж Омагатоки и Хиноде

      Юра была потрясена увиденным. Остальные онмёдзи тоже застыли, не веря, что барьер, созданный столькими усилиями, пал так легко. Но ещё больше людей поразил Акифуса, выглядящий не как человек, а как самый настоящий ёкай.       Отец Масацугу, сражённый копьём Акифусы, хрипло закашлялся. Из уголка его губ потекла кровь.       — Ба… Барьер…       — Господин Фукудзю…       Забормотали начавшие приходить в себя онмёдзи.       — Но это…       — Я глазам своим не верю!       Помимо того, что вёл ёкаев не кто иной, как Акифуса, количество аякаши за его спиной росло. Казалось, будто все аякаши Киото собрались напасть на Вторую печать. И это внушало людям страх. А ёкаи ликовали:       — Пва-ха-ха-ха! Они напуганы! По-настоящему напуганы!       — Давайте же убивать! Дождаться уже не могу.       — Замучаем этих онмёдзи!       — Разрушим Вторую печать!       — Вперёд. Барьера больше нет, вы можете атаковать, — прошелестел Акифуса, указав копьём в сторону печати и онмёдзи.       — Акифуса?!       — Что ты творишь?!       Несколько голосов попытались воззвать к разуму или совести Акифусы, но тот проигнорировал их, даже не обратив внимание.       Аякаши подобно волне хлынули на онмёдзи с гоготом, улюлюканьем и радостными вскриками. Они достаточно скоро достигли отступивших онмёдзи.       — А-а-а!       — Скорее! Установите барьер!       — Бесполезно! Совместный барьер разрушен!       — Устанавливайте собственные барьеры!       — Так быстро?! Это невозможно…       Онмёдзи паниковали и не сразу смогли понять, что нужно делать, отчего десять людей было убито, проткнуто необтёсанными копьями, которыми орудовали — к ещё большему ужасу онмёдзи — аякаши.       — Гха!.. Это оружие!.. — очередной онмёдзи, поражённый в лёгкое, упал на колени и только тогда заметил, что оружие аякаши смутно напомнило ему оружие, которые частенько ковали члены семьи Ясо.       — Ну что за прелесть, а! — довольно воскликнул ёкай, оглядывая окровавленное копьё.       — Ага! И барьер, как бумагу, режет, и онмёдзи! Ха-ха-ха! — поддержал его другой аякаши.       — Да эти ребята просто слабаки!       Радовавшиеся лёгкому успеху ёкаи не заметили, как на них напал огромный волк с зелёными глазами. Танро загрыз и раздавил мощными лапами потерявших бдительность аякаши, спасая тем самым несколько онмёдзи.       В другой части двора, стоя на спине Рокусона, использующего ветвистые рога в качестве оружия, орудовал Букеку, уничтожая ёкаев нагинатой.       — Семья Фукудзю, отступайте!       Как бы Юра не хотела выяснить, что случилось с Акифусой за тот небольшой промежуток времени, когда о нём не было ничего известно, долг онмёдзи надо было выполнять.       — Что?!       Онмёдзи обернулись, недоумённо взглянув на Юру.       — Не может быть…       — Все… Все эти шикигами принадлежат ей одной?!       — Невозможно…       — Когда только успела…       — А-а-а-а! Они вновь наступают!       Завидев новую, приближающуюся толпу ёкаев, онмёдзи прислушались к словам Юры.       Земля под ногами аякаши задрожала, и сразу четверо были раздавлены слоном по имени Кёмон, что протрубил на всю округу. Это был четвёртый шикигами, которого призвала за эту ночь Юра.       С криками и воплями ёкаи разбегались в стороны.       — Какого чёрта?!       — Слон?!       — Слон-шикигами?!       — Издеваетесь?!       Юра бегло осмотрела двор и кивнула самой себе. Пока ситуация под контролем. Но, к сожалению, она потеряла из виду Рюдзи, Мамиру и других онмёдзи, чьи шикигами способны были атаковать. Девушка, хмурясь, подумала и об Акифусе. Кейкаин хотела узнать, что произошло с онмёдзи, которого она глубоко уважала ещё с детства.       — Как всегда впечатляюще, Юра… — за спиной послышался шелестящий, холодный голос. — Вызвать столько шикигами одновременно. Ты, несомненно, великолепна.       — Брат Акифуса… — Юра повернулась к юноше, что предстал перед ней, держа в руках уродливое копьё. — Что с тобой?! — воскликнула девушка, всё же отходя на пару шагов назад. — Почему ты не останавливаешь их?! — она махнула в сторону ёкаев, заполонивших двор Сококу-дзи. — Скорее! Это же… ёкаи!       «Они отличаются от Судзин-сан, Нуры-куна или Ойкавы! — закончила мысленно Юра, не зная, как отреагировал бы на эти слова Акифуса, да ещё и в таком состоянии».       Акифуса снисходительно и холодно улыбнулся. Глаза с сине-фиолетовой радужкой сощурились.       — Ветвь Фукудзю специализируется на защите… Как и ветвь Айка… Стоит сломать барьер, и они становятся полностью уязвимы! — вновь крикнула девушка.       — В руках аякаши… оружия, чья ёки возрастает по мере их использования. И их сделал я, — равнодушно заявил Акифуса.       — Что?! — ахнула Юра. — Ты… Ты лжёшь! Ты не мог так поступить, брат Акифуса!       Она даже не заметила, как призвала Рентея и наставила его на Акифусу.       — Зачем онмёдзи помогать таким ёкаям?! Очнись же, Акифуса! — попыталась воззвать к его разуму Юра.       Пусть теперь она сомневается в правдивости его слов: "Ёкаи — чёрное, а мы — белое, Юра" — но Акифуса был, есть и будет её братом. Даже если их мнения отныне расходятся. Она обязана вернуть ту тёплую улыбку брата, которой тот всегда улыбался при встрече с ней.       — Ёми Окури Юра Макс!       Она уже готова была выстрелить.       — В твоей защите столько брешей, Юра.       За её спиной вновь возник, даже не глядя на девушку, Акифуса, приставив почерневшее лезвие к её горлу.       "Зашёл из слепой зоны… Мне конец, — мелькнуло в голове Юры".       Она понимала, что сама никак не увернётся. И шикигами не позвать. Те попросту не успеют.       Что же делать?

***

      На территорию храма Сококу, перемахнув через стену недалеко от задних ворот, я попала без каких-либо проблем. Это несколько насторожило, однако представшая перед глазами картина отбила всё желание рассуждать, как и почему препятствий на моём пути в виде шикигами или худо-бедного барьера не было. На земле валялись трупы поверженных онмёдзи, и их количество меня напугало. Как я поняла, почти весь Главный дом отправился к Сококу-дзи. Помимо бюро Киё, Цурары с Ао, Цукико и ещё нескольких онмёдзи, в том доме не осталось никого.        А тут... Сколько их уже от общего количества? Треть? Четверть?       На камнях, которыми был вымощен двор храма, то тут, то там виднелись тёмные лужи крови, и из-за ночи было немного проблематично сказать, свежая ли это кровь или уже запёкшаяся. В воздухе витала плотная ёки, отчего аякаши — я в том числе — чувствовали себя более бодро.       Нужно найти Юру. Даже при всём её возможном таланте, маловероятно, что она сможет одолеть Хагоромо Кицуне.       С то ли хрипом, то ли победным вскриком на меня напали сзади.        Я отскочила вправо, и лезвие копья вонзилось в землю.       На несколько секунд невольно задержала дыхание.       Ёкай с усмешкой взглянул на меня и снова замахнулся.       Блок следующего удара появившейся в моих руках нагинатой.       Оттолкнув ёкая от себя, взмахнула оружием и разрубила напавшего аякаши пополам быстрее, чем тот напал вновь.       Шумно выдохнула, прикрыв глаза.       — Не стоит слишком сильно уходить в себя... — пробормотала себе под нос.       Я ещё раз посмотрела по сторонам, но похоже основная драка сместилась куда-то влево и к задним воротам.       Значит, мне туда.       Слева также раздавались крики, вопли и что-то похожее на рычание.       Я, крепко, не исключено, что до побелевших костяшек, сжимая Сёгун, поспешила туда, попутно то уклоняясь от пытавших меня ранить ёкаев, то всё-таки давая им отпор, то раня, то вовсе их убивая.

***

      — Генген.       Огромный водяной волк, обернувшись мощной волной, разинув пасть, бросился на Акифусу. Вода едва не накрыла того с головой.       Резко выдохнув, Акифуса уклонился от атаки.       Расстояние между ним и Юрой увеличилось.       Генген ещё раз попытался атаковать Акифусу или, хотя бы, отвлечь того.       — Не перенапрягайся, Юра, — заслышав знакомый голос, Юра подняла голову. — Будешь попросту разбрасываться силой, живо проиграешь.       На крыше ближайшей пристройки стоял Рюдзи.       В руке он держал открытую бамбуковую флягу.       Онмёдзи спрыгнул на землю и подошёл к сестре.       — Братец Рюдзи... — покосилась на него Юра.       — Так вот он... Ублюдок, решивший пойти против нас, — хмыкнул Рюдзи, вставая перед Юрой.       Рюдзи взглянул в сторону. Повсюду уже начинала царить разруха. Онмёдзи едва держались.       — Тц, — цыкнул Рюдзи, — вряд ли мы продержимся до рассвета, Двадцать седьмой... — пробурчал себе под нос он.       Ситуация с каждой минутой становилась всё сквернее и сквернее.        — Юра, как долго ты сможешь поддерживать своих шикигами? — обратился мрачный Рюдзи к сестре, не сводя взгляда с того места, куда, по его мнению, отпрыгнул Акифуса.       — А? — Юра не сразу поняла вопрос брата, но, подумав, ответила: — Если оставлю трёх, то до утра точно продержусь...       — Твои способности как всегда на высоте, — прикрыл на несколько секунд глаза Рюдзи. — Как бы то ни было, отправляйся защищать людей. И не лезь, по возможности, куда не следует. Поняла?       "Я бы подошёл для этой задачи лучше, но... — Рюдзи понимал, что его глупая младшая сестрёнка, как бы талантлива ни была, не сможет толком что-то противопоставить Акифусе".       — Юра... Мы с Мамиру разделились у задних ворот, и он должен тоже скоро подойти. Скажи ему, чтобы нашёл того, кто стоит за всем этим. Наверняка, местные кукловоды наблюдают за всем из тени.       Девушка вздрогнула, услышав Рюдзи:       "Ёкаи... Что затянули Акифусу во тьму..."       — Я так и знала! Знала, что сам Акифуса не мог пойти против нас! Не стал бы он помогать ёкаям по своей воле! Братец... Значит, Акифусой управляют ёкаи! — решительности в Юре прибавилось, и Рюдзи видел это, но всё равно поспешил остудить сестру.       — Нет, — отрезал он. — Семья Ясо... всегда была такой. Серые онмёдзи, — недобро сощурился он.       Да уж, он ожидал, что рано или поздно, Акифуса выкинет что-то такое, как представитель ветви Ясо. Да ещё и кузнецом Акифуса оказался отменным. Не зря его приняли в Главный дом ещё в трёхлетнем возрасте. Однако Рюдзи всегда раздражала серость, что была присуща Акифусе: на лице добрая улыбка, а мысли черны. Не то чтобы Рюдзи сам был ангелом, однако именно у ветви Ясо была одна противная особенность. Так как оружие, которое они ковали источало большое количество ёки и негативной энергии, его влиянию поддавались все члены этой семьи. И Акифуса никогда не был исключением из этого правила. Скорее уж, являлся константой.       — Что? — Юра снова не понимала, что имеет в виду брат.       — Живо уходи! Он наступает! — крикнул Юре Рюдзи, загораживая сестру собой.       Махнув копьём, создав мощный ветер, Акифуса развеял воду вокруг себя, отчего та смешалась с ёки, клубившейся повсюду.       Кейкаин, бросив взгляд на брата, послушно скрылась из виду.       — Рюдзи... Не думал, что ты будешь защищать Юру... — склонил голову набок Акифуса как-то неестественно.       "Ещё один с промывшими мозгами... Как будто мне Мамиру мало... — вздохнул Рюдзи".       — Причина до смешного банальна... — Рюдзи оскалился. — Просто Юра талантливее тебя.       Он знал, что Акифусу легко вывести из себя подобными фразами. И Рюдзи не ошибся.       Акифуса дёрнулся, как от пощёчины, и, сорвавшись с места, проткнул копьём Рюдзи, который не успел ничего сделать.        — Гх-х-х... — Рюдзи выплюнул сгусток крови.       — Рюдзи... Ты никогда не признавал меня... Мои методы... — Акифуса сжал рукой одежду на своей груди. — Мою страсть к искусству онмё...  Хоть однажды... но я хотел сразиться с тобой один на один в открытом бою... — его голос стал более глухим и грубым, а сам Акифуса смотрел куда-то вверх, будто и вовсе позабыл о Рюдзи.       Хрипя, Рюдзи отступил, зажимая ладонью рану, уронив голову на грудь.       — Они полностью овладели твоим разумом. Так вот какова участь талантливых? — заговорил Рюдзи, и изменившийся тон голоса заставил Акифусу непонимающе и неверяще взглянуть на онмёдзи. — Если так, то это слишком печально... Акифуса, — из глаз Рюдзи закапали слёзы, что привело Акифусу в недоумение.       Вечно язвительный и грубый Рюдзи плачет?       Акифуса не мог поверить своим глазам.       — Мы ведь... жили столько времени под одной крышей, как товарищи... разве не так?.. — кажется, на губах, из которых текла струйка крови, Рюдзи на секунду мелькнула грустная улыбка. Онмёдзи поднял на Акифусу взгляд. — Шучу.       Серые глаза посерьёзнели.       — Падающая звезда Конджуосей!       В Акифусу резко полетели шипящие водяные капли.       Несколькими ударами тот отбил водяные потоки, однако вокруг него всё ещё плавали капельки воды.       — Возвращайся, Гьёген, — приказал Рюдзи.       Водяные капли послушно вернулись в бамбуковую флягу, которую Рюдзи заткнул и убрал под плащ.       — Так слёзы и кровь... были ложью? Как это на тебя похоже, — холодно произнёс Акифуса, презрительно смотря на онмёдзи.       — Я ведь лжец до мозга костей, — Рюдзи поправил сползший, сделанный из плотной ткани наруч с металлической пластиной на тыльной стороне ладони. — От одной мысли о том, что придётся удавить тебя собственными руками, становится и грустно, и тошно.       Во взгляде смешалось столько эмоций, что даже сам Рюдзи не мог понять, какое чувство главенствует.

***

      — Значит, Ясу где-то здесь? — Саюри пристально оглядела двор храма Сококу, заполненный плотной ёки.       Ханъё не было дело до онмёдзи — живых или мёртвых — ей нужно было только убедиться, что Ясу в безопасности, и, в крайнем случае, вытащить её, когда ситуацию не сможет вывести даже она сама.       — Да, Саюри-сама, — приземлился ей на плечо Ханаараси. — Как только госпожа Гудзи ступила на территорию храма, я сразу же отправился к вам. Сомневаюсь, что ваша сестра успела покинуть это место.       — Лети вперёд, Хана, я буду следовать за тобой.       Филин кивнул и слетел с её плеча. Шикигами полетел, держась не слишком высоко. В небе тоже могли быть аякаши.       Саюри уверенной походкой пошла следом.       — Рассей!        Саюри вытащила из кармана несколько талисманов и направила их в морду и тело аякаши.       Тот застыл на долю секунды, а после схватился с воплем за своё лицо, выронив из рук копьё.        В следующее мгновение голову и тело ёкая рассекли ветряные лезвия. Брызнувшая во все стороны кровь попала и на Саюри, отчего на тёмной одежде появились бордовые пятна, лицо девушки оказалось немного запачкано кровью, как и чёрные волосы, часть которых была убрана золотистой шпилькой.        В эту же секунду Юра с Рентеем, опутавшем её руку, уничтожила мелкого ёкая попытавшегося напасть на онмёдзи из ветви Фукудзю.       Мичи, поняв, что кожу с его лица не содрали клыки, приоткрыл испуганно глаза и увидел запыхавшуюся Юру.       — Танро! Рокусон! — кликнула девушка своих шикигами. Букеку и Кёмона пришлось отозвать. — Защищайте людей! — приказала она.       Шикигами послушно бросились исполнять приказ девушки.       — Юра...       — Слава Богам, мы спасены...       К Кейкаин подбежало ещё пара онмёдзи ветви Фукудзю, к ним прибился и Мичи, уже давно потеряв из виду Рана, Ичиро и Таро.       Юра рассеянно кивнула на слова соклановцев, смотря немного виновато на дымящегося Рентея:       — Держись, — пробормотала она шикигами.       Девушка посмотрела по сторонам, когда заметила Саюри, что расправилась с очередным, напавшим на неё ёкаем.       Взметнулся и рассыпался брызгами новый фонтан крови. И измазанная в ней ханъë выглядела жутковатой.        — Кто это?       — Не знаю. Я её раньше не видел.       — Из какой она ветви клана?       Зашептались за спиной Юры онмёдзи.       — Уходите! — обернулась к ним Юра. — Здесь опасно. Давайте-давайте! — подгоняла их девушка.       Онмёдзи всё-таки послушались её, и Кейкаин, оставив их на своих шикигами, подбежала к Саюри.       — Саюри-сан! Что вы здесь делаете? — сразу же задала ей вопрос Юра, как только оказалась достаточно близко к ханъё.       Саюри взглянула на запыхавшуюся онмёдзи. Ясу отправилась вслед за этой онмёдзи — Саюри была в этом уверена.       — Где Ясу? — вопросом на вопрос ответила она.       — Судзин-сан? Она здесь? — опешила Юра.       Только Кейкаин спросила саму себя, каким образом девушке удалось без проблем и лишних вопросов Киецугу покинуть Главный дом её клана, как вспомнила о том, что сейчас в Киото, условно, две Ясу. Скорее всего, подделка осталась в доме, в то время как настоящая отправилась сюда, в Сококу-дзи.       — Вы уверены? — решила уточнить Кейкаин, наводя Рентея на готовящегося напасть на них ёкая и выстреливая.       — Если бы не моя сестра, меня бы тут не было, — в голосе Саюри зазвучали твёрдые, металлические нотки. Ханъё очень остро восприняла вопрос Юры, будто она, Саюри, смогла бы оставить Ясу одну.       — П-понятно... — кивнула Юра, она поспешила собраться: — К сожалению, я не видела Судзин-сан, но я тоже ищу... А, куда вы?!        Саюри, не дослушав онмёдзи, прошла мимо неё.       — Если ты не знаешь, где Ясу, мне нет смысла больше разговаривать с тобой, — не взглянув, бросила ханъё и вновь уничтожила ёкая, прежде сбив его с ног подсечкой, а после приложив печать к морде.       Вновь в воздух взметнулась кровь.       Юра невольно поёжилась.        Саюри расправлялась с аякаши с таким же равнодушием, что и Мамиру.       Вспомнив о том, что Мамиру ей и нужен, Юра вернулась к его поискам. И, так уж выходило, что им с Саюри было по пути. И ханъё, и онмёдзи направлялись к задним воротам.       Юра поняла, что Саюри нет дела до других онмёдзи, так что по пути она старалась защищать людей своего клана, чувствуя, как её рука, оплетённая Рентеем, становится всё теплее и теплее. В её голове постоянно крутились одни и те же мысли:       "Почему это происходит?! Почему?! — она спешила к месту, о котором сообщил ей Рюдзи. — Почему старший брат Акифуса... Он ведь был таким светлым... таким правильным... таким усердным... — она вспоминала его тёплую улыбку и умиротворённый взгляд красных глаз. — Он всегда... сиял так ярко!.."       Юра восторгалась Акифусой, уважала его, как брата и как наставника. Она восхищалась его талантом в ковке оружия, восхищалась его умением владеть им. Как-то раз она видела, как Акифуса тренируется, и это зрелище захватывало дух. Акифуса тренировался с упорством и усердием, достойные онмёдзи его уровня. К тому же Акифуса, пожалуй, был единственным из всех её братьев, кто не использовал её комнату в качестве кладовки, пока сама Юра пребывала в Укиё-э. Остальные же — Пато, Масацугу, Рюдзи и даже Мамиру, скорее всего по указке Рюдзи, — не постеснялись захламить её комнату книгами, комиксами, какими-то бумагами и прочим барахлом. По возвращению в Киото Юра была поражена количеством совершенно ненужных ей вещей и поспешно отдала небольшую часть их владельцам, чтобы у девушки было место для банального сна.       "Как же... Как же так вышло, что Акифуса превратился в это?! — эта мысль не давала ей покоя, и гулким эхом отдавалась в стенах её сознания, оставаясь без толкового ответа".

***

      — Хочешь сразиться со мной? — выгнул бровь Рюдзи. — Какое неожиданное признание, Акифуса...       Рюдзи и Акифуса стоили напротив друг друга, и ни один не отводил взгляда от противника.       Мысленно Рюдзи уже пару-тройку раз ругнулся в адрес всей ветви Ясо и, особенно, в адрес Акифусы.       — А я-то думал, что ты печёшься только о защите столицы. Всегда трындел только об этом, — оскалился Рюдзи.        Акифуса сделал несколько шагов, явно готовясь напасть.       — И кто из нас ещё лжец?       Вопрос Рюдзи остался без ответа.       — Умолкни, Рюдзи.       Акифуса сорвался с места, наставив на онмёдзи кончик изменённого копья.       Рюдзи откупорил бамбуковую флягу, вокруг которой забурлила вода, и махнул ею.       — Гаро, сожри!       Водяной волк, разделивший натрое, с воем и разинутой пастью бросился на Акифусу.       Потоки тёмной воды закрутились спиралью, приняв форму заострённых игл.       Акифуса, держа пульсирующее копьё, которое щупальцами оплело его руку, махнул массивным лезвием, рассекая воду, разбрызгивая её.       Тёмные капли разлетелись во все стороны и на несколько секунд зависли в воздухе.       — Попался, — ухмыльнулся Рюдзи. — Беги, Генген!        Рюдзи резко махнул большим, указательным и средним пальцем, сложив их вместе.       Потоки воды на высокой скорости закрутились вокруг Акифусы той же спиралью, что и ранее.        Тот невольно подался назад, вновь замахиваясь копьём.       Генген почти проник внутрь Акифусы, сковав его по рукам и ногам.       Голубо-фиолетовые глаза нечеловечески засветились, и Акифуса усилием воли, с каким-то животным рыком разорвал водяные путы.       Капли воды разлетелись в стороны.       На лице Рюдзи вперемешку с озадаченностью ярко отразилось удивление.       "Он отразил?.. — мелькнула мысль в голове онмёдзи".       — Мне знакомы все твои уловки, — зашевелил губами, на которых вздулись маленькие венки, Акифуса. — Все твои трусливые способы сражаться...       Лицо Акифусы начало меняться: кожа на левой части, под которой сильно взбухли и шевелились, будто черви, вены, вытянулась в виде ломаных, острых отростков, от этого левый глаз сильно сузился. Новая часть лица потемнела, приобретя практически чёрный оттенок. Она несколько раз дёрнулась, как в конвульсиях, вырастая ещё на несколько сантиметров. Появились новые отростки поменьше, а те, что были ранее, заострились и изогнулись в разные стороны. Открылся третий голубо-фиолетовый глаз. Акифуса словно скрыл лицо за уродливой маской.       Рука, держащая копьё, сильнее покрылась щупальцами, заросла какими-то конечностями и органами по самую шею, так что половина тела Акифусы окончательно перестала быть похожа на человеческую.       Рюдзи мрачно наблюдал за этими метаморфозами, произошедшими на деле за несколько секунд.       — Теперь... Моя очередь нападать, — прошелестел нечеловеческим голосом Акифуса.       — Эй-эй! — Рюдзи отступил назад. — Теперь ты похож на настоящее чудовище...       "Неужели его полностью поглотили техники ветви Ясо?.. — как бы плохо об Акифусе не думал Рюдзи, он не мог так легко поверить, что Акифуса, тот самый Акифуса, которому пророчили место главы клана, столь быстро падёт под негативным влиянием техник собственной ветви."       Впрочем, если на свой вопрос Рюдзи получит положительный ответ, то вряд ли расстроится. На одну серость в мире станет меньше, а это уже не может не радовать.        — Когда ты сломался, Акифуса? — тянул время Рюдзи. — Или появился кто-то сильнее и талантливее, и поэтому твоë сердце дало трещину?        Лицо Акифусы, покрытое снаружи отростками, а изнутри пульсирующими венами, нервно дёрнулось.       — Ошибаешься, Рюдзи. Я всегда был прав! — Акифуса сжал руку в кулак. Шелест, что присутствовал в его голосе при крике перерос в режущий слух скрежет. — Трудился усерднее всех! Я тот, кого все признали! Только я имею право!.. Я должен стать главой! Я! Я! Только я!       Рюдзи мысленно закатил глаза. Надо же было Акифусе именно сейчас, когда Вторая печать находится под угрозой разрушения, начать вываливать свои негативные эмоции и предаваться не самым приятным воспоминаниям. Рюдзи не был удивлён этой злобе, этой открытой зависти, которую, казалось, Акифуса не способен испытывать. Такое впечатление он производил и всегда придерживался этого образа. До наступления сегодняшней ночи. У каждого человека есть свои тёмные и нелицеприятные стороны, однако кто-то признаёт их существование, а кто-то усиленно прячет и копит внутри себя. Наверное, если бы не тот факт, что Рюдзи угрожает смерть от рук Акифусы, он бы злорадствовал более открыто, после также припоминая Акифусе этот случай, при условии, что они оба окажутся живы. Редок момент, когда идеальная маска безмятежности Акифусы не украшала его лицо.       У Рюдзи была догадка, почему Акифуса поддался влиянию техники семьи Ясо или влиянию ёкаев, что было ещё более вероятно, но окончательные выводы Рюдзи сделать не мог. Не было ни времени на то, чтобы рассуждать об этом, ни желания.        Акифуса был вторым сыном из ветви Ясо, семьи, что специализировалась на создании духовных клинков. И он за последние несколько поколений — подобно Рюдзи, подобно Юре — считался гением в своей семье. В три года он мало того выковал свой первый духовный клинок, так его творение ещё оказалось и поразительно сильным. Оно источало такую сильную ауру, что её могли видеть даже простые люди или онмёдзи, чьи способности были намного скуднее способностей Акифусы.        — Именно Акифуса станет следующим главой клана Кейкаин.       — У него определённо настоящий талант.       Так, Акифусу назвали гением. И все последующие года он слышал, что обязательно станет главой.       — Несомненно, следующим главой станет Акифуса из ветви Ясо.       — Сила оружия, которое он куёт, изумительна, и он сам не промах.       — Он честен и умён.       Продолжали говорить взрослые вокруг него, и Акифуса очень скоро перестал сомневаться в их словах. Окончательно он уверился в том, что титул главы уже его после принятия в Главный дом.       — А как же Рюдзи?        — Точно! Наконец-то в Главном доме родился кто-то одарённый. Сколько уже поколений прошло, когда подобное происходило?!       — Следующим главой должен стать Рюдзи!       В отличие от Акифусы, Рюдзи не было дела до титула главы клана. Слишком муторно, слишком много забот. И это было заметно даже Акифусе, так что тот и не воспринимал Рюдзи как человека, который помешал бы ему стать главой клана.       — Нет, Акифуса!       — Че-е-е-его?       В то время, когда Рюдзи и Акифуса были детьми, а Юра была совсем крохой, онмёдзи то и дело спорили о том, кто из этих двух талантливых детей должен стать главой. И чаша весов в этом странном для Рюдзи и столь важном для Акифусы противостоянии верно склонялась в сторону Акифусы. В подростковом возрасте его назначали Хранителем Первой печати, замка Нидзё, которая являлась ключом от Печати Кейтё, поставленной Тринадцатым.        — Решено.       — Акифуса станет следующим главой.       — Так будет лучше. Семья Кейкаин будет развиваться дальше.       Тогда Акифуса был абсолютно уверен, что титул достанется ему. Акифуса обладал, без сомнений, и положительными качествами: преданность своему делу, трудолюбие, стойкость и упорство — и никогда не позволял негативным эмоциям или чувствам взять над собой верх. Но, как и у всех людей, они были, они существовали, правда, где-то глубоко, в самом затаённом уголке, словно ожидая своего часа.       "Это так, я был избран".       "Я стану следующим главой".       Нет, в Акифусе не было надменности, лишь уверенность, абсолютная, слепая уверенность в том, что именно он — следующий глава клана Кейкаин, Двадцать восьмым. И это придавало ему сил.       Не было ясно, кто из двоих онмёдзи предался этим воспоминаниям: Акифуса ли, Рюдзи ли. Однако, повисшую между ними двумя тишину нарушил именно Рюдзи.       — Ты настолько захвачен запрещёнными техниками, что не понимаешь, на кого направляешь копьё? — голос его был наполнен столь привычной грубостью.        Акифуса тяжело дышал, будто только что пробежал не один десяток километров.        — Такие, как ты, правильные люди, не видят дальше своего носа. Поэтому врагам так легко взять на ними контроль, в том числе и над тобой. Твоя "идеальность" весьма опасна, Акифуса.       — Замолчи! Замолчи! — Акифуса сделал несколько шагов вперёд. — Замолчи! Замолчи! Замолчи! Замолчи! Замолчи! Замолчи! Замолчи! Замолчи! Замолчи! Замолчи! — он начал уже выть, глаза горели, как у безумца. — Замолчи! Замолчи! Замолчи!       Акифуса замахнулся копьём, рванув вперёд.       Остриё копья разветвилось, став похожими на ожившие щупальца.       Даже волосы Акифусы застыли в воздухе, изогнувшись.       — Замолчи!       Копьё Акифусы проткнуло голову и лицо Рюдзи насквозь, рассекло тело по нескольким диагоналям. Щупальца двигались и извивались.       Но не было крови. Не было криков боли или хрипов, которые ожидал услышать Акифуса.       Вместо этого продырявленный, исполосованный Рюдзи ухмылялся, довольно ухмылялся.       — Как и я говорил, — произнёс он и растворился тёмной водой, каплями разлетевшись в разные стороны.       Акифуса обернулся.       Рюдзи появился за его спиной.       — Шикигами Кьёген!       Он взмахнул раскрытой ладонью вверх.       Потоки воды, образовавшие вокруг Акифусы тёмный, пестрящий белыми бликами круг, сотнями и тысячами капель с силой взмыли к небу.       Акифуса закричал и задёргался в попытках вырваться наружу.       Часть воды частично попала в рот Акифусе, и тот инстинктивно проглотил её.       Акифуса упал на землю с широко распахнутыми глазами, давясь и кашляя тёмной водой, вытекающей из его рта.       — Это была пустая оболочка, — вновь заговорил Рюдзи, — сделанная из смертельного яда. Акифуса... Ты не видишь дальше собственного носа, как и всегда, — с нескрываемым пренебрежением взглянул на него Рюдзи.        Акифуса закашлялся.       — Если не примешь противоядие в течение минуты, умрёшь, — озвучил условие Рюдзи. — Но чтобы получить его, будь так добр, отмени свою технику.       Акифуса не издал ни единого внятного слова и вновь закашлял, задыхаясь и хрипя. Рюдзи нахмурился и подошёл ближе к лежащему на земле Акифусе.       Только тогда он обратил внимание на крохотную выпуклость на чужой изуродованной шее.        "Что это?.. Глазное яблоко?.. — озадаченно взглянул на нечто Рюдзи".       Он присел рядом, желая разглядеть глаз получше.       Правую голень Рюдзи, немного выше стопы, проткнул насквозь вылезший из плеча Акифусы острый шип.       Брызнула кровь и потекла по ноге, пропитывая порвавшееся кимоно.       Рюдзи сквозь сжатые зубы издал короткий хрип и упал на землю, отползая подальше и подтягивая раненую ногу к себе.       — Хагоромо Кицуне-сама... Это тело больше мне не подходит...       Тело Акифусы дёрнулось и поднялось на ноги, однако сам Акифуса, Рюдзи это своими глазами видел, всё ещё не пришёл в сознание. И голос был абсолютно не его, а какой-то хриплый, старческий, мерзкий.       Глаза Рюдзи в шоке расширились.       Из шеи Акифусы, чья голова была сильно наклонена набок, что-то вылезло. Оно, извиваясь червём, сильно растянуло посеревшую кожу и вылезло с треском наружу, будто сломались доски. Образовавшаяся рана на шее затянулась так быстро, что кровь даже не успела начать течь. Из шеи Акифусы, продолжавшего хрипеть и сипеть, вылезла сильно вытянутая вверх огромная голова какого-то старика. Глаза его были закрыты и рассечены вертикальными шрамами, зато выше, там, где у обычных людей растут волосы, смотрел по сторонам изогнутый глаз с покрасневшей склерой и тёмно-голубой радужкой.       — Могу ли я покинуть его?.. — рот старика, расплывшейся в издевательской ухмылке, был почти лишён зубов.       Тело Акифусы, как кукла, снова дёрнулось, когда голова старика зашлась в смехе. У Рюдзи только появилась мысль, каким образом, ёкай влез в тело Акифусы, как раздался медовый, притворно ласковый женский голос:       — Нельзя. Это ведь битва онмёдзи! Дабы представление завершилось красиво, ты должен нанести решающий удар, Минагороши Дзидзо.       Гасядокуро показался из-за макушек деревьев, высаженных на территории храма. Скорее всего, он перелез через стену — при его габаритах подобная задача не была трудной.       Хагоромо Кицуне, подперев щёку ладонью, восседала, закинув ногу на ногу, на голове Гасядокуро и с улыбкой смотрела на разворачивающееся перед ней действо.       А за её спиной небо заполонили аякаши.       "Невозможно! Это... её Хякки-Яко... — ошеломлённый увиденным Рюдзи ощутил знакомый страх, почти то же самое он чувствовал, когда столкнулся с Рикуо и его парадом в Укиё-э".       Только в этот раз страх был куда сильнее.       По лицу и спине стекал холодный пот.        Рюдзи с трудом подавлял дрожь, которая в последний раз пробирала его в далёком детстве, во время первой встречи с ёкаем.       Он с трудом смог отвести взгляд от той, кого назвали Хагоромо Кицуне, поняв, что, считай, нос к носу столкнулся с заклятым врагом клана Кейкаин.       Посмотрел на Акифусу со странным стариком в шее.       — Ху-ху-ху... Госпожа так строга к своим подчинённым, — снова заговорил старик, рассмеявшись.        Акифуса, очевидно, по указке Минагороши Дзидзо сделал несколько шагов вперёд и поднял копьё над Рюдзи, который был не в силах что-либо сделать и из-за шока, и из-за раны.       — Остановитесь! Сейчас же!       Рюдзи, Хагоромо Кицуне, Акифуса с Минагороши Дзидзо внутри обернулись.       — Я знала! Знала, что произошедшее с братом Акифусой, дело рук аякаши! — твёрдо произнесла Юра, отдышавшись после долгого бега.        Видя, что Акифуса не убрал копьё от Рюдзи, лицо Минагороши выражало лишь безучастие, а Хагоромо Кицуне вообще не обратила на неё внимание, юная Кейкаин выхватила из длинного рукава суйкана целую стопку прямоугольных печатей.       — Немедленно оставь Акифусу!        Юра, подавшись корпусом назад, махнула рукой с печатями, отпуская их, и те выстроились вокруг девушки в идеально-ровный круг.       Онмёдзи, слегка опустив, расставила руки в стороны.       Печати в ту же секунду вспыхнули рыжевато-жёлтым пламенем.       Юра поднесла к лицу сложенные пальцы, как складывала что она, что Рюдзи, что любой другой онмёдзи, призывая шикигами.       — Шикигами! Хагун! — решительно выкрикнула она.       Из-под ног девушки, в кругу, вверх вырвался бледно-жёлтый, колеблющийся столб.       Печати закрутились вокруг Юры, постепенно набирая скорость.       Хагоромо Кицуне, недовольно хмурясь, подняла взгляд на Юру.       Рюдзи тоже удивлённо посмотрел на сестру.       Часть ёкаев, парящих за спиной лисицы, с воплями снесло поднявшимся ветром.       Печати заволокло сизым дымом, из которого спустя секунду возникло тринадцать человеческих фигур, окутанных бледно-жёлтым светом и синими огнями. И лишь тринадцатая фигура была скрыта тенью и стояла дальше и выше остальных. Призванные собрались за спиной Юры.       "Хагун?! — вонзилась мысль в голову Акифусы. — Юра!.. Юра!.. — он весь затрясся".       Акифуса хорошо помнил тот солнечный летний день, когда он, уже принятый в Главный дом, уже ставший Хранителем Первой печати, услышал взволнованные разговоры во дворе.       — Эй! Вы слышали, Юра из Главного дома призвала Хагун! — вытирая со лба пот то ли от жары, то ли от долгого бега, произнёс один из онмёдзи, подбежав к своим товарищам.       — Быть не может...       — Это правда?!       — Серьёзно?! — его сразу же обступили другие онмёдзи, бывшие во дворе, побросав свои дела.       — Я понимаю, в это верится с трудом, но... — он вдохнул побольше воздуха, — я сам видел это, своими глазами! Ошибки быть не может!       — Получается... Теперь Юра станет следующим главой?!       — Да она ещё совсем ребёнок же!       — И что? На примере Тринадцатого можно убедиться, что с наибольшей вероятностью становится тот, кто способен призывать Хагун!       — Да и вроде как... Без Хагуна нельзя победить Хагоромо Кицуне... — задумчиво произнёс кто-то из гудящей толпы.       На громкие голоса онмёдзи прибежали другие, оббегая Акифусу, застывшего, как истукан. И только вопрос, брошенный кем-то то ли случайно, то ли специально: "А что же Акифуса?" — заставил подростка вздрогнуть.       Ещё при первых главах клана Кейкаин было введено следующее, обязательное к исполнению предписание: "Главный дом должен принимать к себе одарённых детей и обучать их. Тот, кто оказывался наиболее способным из всех в искусстве онмё, и становился главой. "Обладающий даром" — человек, управляющий Хагуном. Считалось, что "Обладающий даром" был на голову выше всех остальных онмёдзи. Соответственно, и его шансы стать главой априори были выше, чем у других."       Акифуса быстро скрыл удивление и даже неверие за дружелюбной и мягкой улыбкой и спустился к онмёдзи.       — О чём вы говорите?.. — он сделал вид, что вовсе не слышал тех громких криков, которые на деле отдавались эхом в его голове.       — Ой, Акифуса-сама... — толпа смолкла, несколько неловко переглядываясь между собой.       Как и Акифуса, они были уверены, что именно вторый сын из ветви Ясо станет следующим главой.       — Ну... — взял было слово Пато, да так и замолк.       — Юра ещё совсем ребёнок, — Акифуса припомнил, что младшей сестре Рюдзи едва исполнилось четыре года. — Не будем возлагать на неё такие большие надежды, — наставническим тоном произнёс он. — К тому же главное — это запечатать Хагоромо Кицуне. Если мы сможем сделать это, даже без Хагуна, нет никаких проблем! — улыбнулся онмёдзи.       — А-акифуса...       — Н-но как?.. — Пато, Гоура и остальные присутствующие явно сомневались в уверенности Акифусы и были удивлены тому, что, кажется, тот совсем не завидовал и не злился от того, что Юра, сама того не осознавая, ощутимо подвинула Акифусу с его кандидатуры на пост главы клана.       — После нескольких лет исследований, я сумел найти решение, — Акифуса сжал руку в кулак, пристально смотря на неё.       Однако рассказывать подробности он не стал, так и оставив соклановцев в неведении.       Прежде, Акифуса поспешил к Двадцать седьмому главе, дабы лично узнать, правдив ли призыв Хагуна. Его прежнее неверие сменилось удивлением, и только после он окончательно уверился в том, что найденную им технику надо обязательно использовать. Только так, только так он сможет снова стать главой.       Дело в том, что около 250 лет назад, главой был наследник ветви Ясо, и он создал особую секретную технику. "Техника Демонической одержимости семьи Ясо". Секретная техника, которая заключается во внедрении шикигами в оружие и тело и, таким образом, многократном увеличении силы. Однако эта техника, из того, что узнал Акифуса, приводила к перегрузке как тела, так и психики. Поэтому онмёдзи, которые используют эту технику, вынуждены расстаться со своей человеческой сущностью. Отсюда появился страх, что враг может воспользоваться нестабильным состоянием онмёдзи, и техника была запрещена к использованию ввиду чрезмерной опасности для жизни и здоровья.        Но для Акифусы эта техника — верный способ превзойти Юру и стать главой клана. Но не только ради титула Акифуса взялся за изучение этой техники. Не было никакой гарантии, что Юра овладеет Хагуном к появлению Хагоромо Кицуне.       "Ради единственной цели... убить Хагоромо Кицуне... Я должен сделать это! — Акифуса сжал тонкую книгу в потрёпанной обложке с удивительно аккуратной надписью".       Акифуса прятал те негативные чувства, противные даже ему самому, и понимал, что по собственной воле никогда не сможет поднять на Юру руку. Она всё-таки была и его младшей сестрой, пусть их кровная связь была не столь прямой, как у Юры и Рюдзи. Да и Юра была очень ценной онмёдзи. "Обладающая даром". Спустя более 400 лет.       Акифуса понимал и то, что девочку трогать не надо. Лучше просто прятать всё в себе и тепло улыбаться Юре, обучая её искусствам онмё.        Так Акифуса и делал все эти годы, до той ночи, когда он, Пато и Масацугу лицом к лице возле Рокукин-дзи столкнулись с Хагоромо Кицуне и её Хякки-Яко.

***

      Акифуса тяжело дышал. Его тело била крупная дрожь. Опущенное остриё копья, кажущегося невероятно тяжёлым, скрылось в воде. Он успел порубить толпу ёкаев, останки тел которых валялись вокруг на поверхности воды.       За спиной онмёдзи лежали потерявшие сознание, израненные Пато и Масацугу. Они пали раньше Акифусы. Акифуса не успевал толком защищать их, атаковать ёкаев и пытаться прорваться к Хагоромо Кицуне.       Акифуса сильнее сжал оружие, выжидая момент, чтобы напасть.       — Хагоромо Кицуне... — его голос охрип. — Я... одолею тебя!..       Его глаза, количество которых из-за использования запретной техники увеличилось до шести, дрожа, неотрывно смотрели на Хагоромо Кицуне со злостью и неугасающей решимостью.        — Он довольно способен для человека... — заговорил Сёкера.         — Я... Я должен это сделать... — тяжело дышал Акифуса.       Запретная техника не щадила его.       — Хм-м-м... — в глазах Хагоромо Кицуне мелькнул интерес, она подпёрла рукой щёку, касаясь пальцами подбородка. — Ты выглядишь, как ёкай, но на самом же деле человек... — улыбнулась она.       Акифуса снова сделал небольшой шаг вперёд, покачнувшись.       Нужен был лишь момент. Лишь секундная заминка со стороны лисицы. Тогда он нападёт.       Боги будто услышали желание онмёдзи, и в воздух резко вырвались столбы воды, посеяв среди ёкаев лёгкую панику.       — Не стоит беспокоиться, это обычная вода, — снова заговорил Сёкера, по лицу, волосам и одежде которого стекала вода.       Акифуса не обратил внимание на исчезновение Пато и Масацугу, ему было не до того. Заметив, что Хагоромо Кицуне отвлеклась, посмотрела на кого-то другого, онмёдзи сорвался с места, как ему показалось, достаточно быстро.        Сёкера с лёгкостью остановил Акифусу, придерживая того за плечо, дабы тот не смог сделать и шагу вперёд.       Сцепив зубы, из последних сил онмёдзи шаркал ногами по поверхности воды в попытке двинуться вперёд.       — Я... сделаю это... Я убью... тебя. Хагоромо Кицуне... — продолжал гнуть своё Акифуса, едва волоча копьём по воде.       — Это интересно, — улыбка лисицы превратилась в ухмылку.       "Я... Я... Я... сделаю это... Я должен сделать это... — крутилось в голове Акифусы. — Я сделаю это... А не Юра... Я! Я стану главой клана!"       Со стороны онмёдзи, дрожа, просто застыл, уставившись куда-то в невидимую точку.       — Я нашёл в твоём сердце тьму... — мерзко захихикал Минагороши Дзидзо, и его цепкая рука с костлявыми, сухими пальцами сжала плечо Акифусы.       Юноша вздрогнул.       Минагороши Дзидзо с хриплым визгом подпрыгнул и сложил руки лодочкой, вонзившись ими в основание шеи Акифусы.       Ёкай проделал крохотную дырочку и начал влезать внутрь онмёдзи, разбрызгивая капли крови.       Акифуса заорал от пронзившей всё его тело боли.        Сёкера отступил назад.       Онмёдзи кривил пальцы собственных рук, то одна, то другая часть его тела неестественно дёргалась.       Чем глубже проникал Минагороши Дзидзо, тем громче и истошнее становились крики Акифусы, пострадавшего от использования техники, от вскипевших в нём зависти и злости.       Крик Акифусы резко стих.       Обессиленное тело онмёдзи упало на воду. Его дыхание было едва заметно. Тело подрагивало.       По поверхности воды озера Кёкоти расходились круги.       — Очаровательно. И, кажется, я придумала, каким будет следующий акт нашего представления, — довольно рассмеялась Хагоромо Кицуне.       Тело Акифусы, чей взгляд так и остался невидящим, пустым, медленно скрылось под водой.       После Минагороши Дзидзо ещё лишь раз покинул тело Акифусы и то ненадолго, дабы онмёдзи не вернул контроль над собственным телом.

***

      "Юра... И правда призвала Хагун, — смотрел искоса Рюдзи на сестру. — Но даже если она и смогла его призвать, сможет ли управлять им?.. — Рюдзи едва слышно цыкнул".       Перестав чувствовать под собой твёрдую землю, Рюдзи недоумённо поднял взгляд:       — Мамиру?! — удивлённо воскликнул он.       — Юра нашла меня и попросила спасти тебя, — привычно безэмоциональным тоном ответил Мамиру, даже не взглянув на Рюдзи. — И у тебя серьёзная рана.       Мамиру опустил Рюдзи на землю ближе к Юре и подальше от Акифусы. Рюдзи невольно зашипел, когда ступил повреждённой ногой на землю и сразу же сел, немного вытянув раненую ногу. Пускай кровь уже почти остановилась, но её липкость ощущалась просто отвратительно.       — Юра! — громко крикнул Рюдзи, привлекая внимание девушки. — Акифуса отравлен моим ядом! Если не дать ему противоядие в течение минуты, помрёт! Вытащи из него того старика!       Минагороши Дзидзо мерзко засмеялся, а Акифуса несколько раз булькнул, будто захлёбывался, и зашёлся в коротком кровавом кашле. При этом лицо его не выражало никаких эмоций.       — Ясно! — кивнула Юра, взглянув мельком на брата. — Вперёд, Шикигами Хагун! — приказала онмёдзи, махнув в сторону рукой.       Ничего не произошло.       Призванный Хагун так и остался стоять на месте.       "Э? — Юра непонимающе обернулась".       — Что такое? — ухмыльнулся Минагороши Дзидзо. — Не умеешь им пользоваться?       — Вот видите... — Акифуса, хрипя, медленно повернул голову, посмотрев на девушку. — Юра... Ни на что не способна...       Он снова зашёлся в кашле.       — Ху-ху-ху... Тьмы в сердце этого юноши стало ещё больше! — рассмеялся довольно Минагороши Дзидзо.       Акифуса медленно, из-за действия яда Рюдзи, стал поворачиваться к Юре, наставив на неё копьё.       — Так ты — "Обладающая даром", — в голосе Хагоромо Кицуне сквозил такой холод, что Юра, стоявшая к ней спиной, вздрогнула и обернулась. — Минагороши Дзидзо, займись вон теми онмёдзи, — она махнула появившимися из-под юбки белоснежными хвостами. — Ибараки Додзи, Сёкера, — названные ёкаи возникли по обе стороны от лисицы, — убейте девчонку.       Ибараки Додзи и Сёкера обнажили катаны и сорвались с места в направлении Юры.       — Рассей!       В сторону аякаши — Ибараки Додзи и Сёкеры — стремительно полетели печати, выпустившие мощные порывы ветра.       Обоих ёкаев отнесло обратно к Хагоромо Кицуне.       — Чё за херня?! — возмутился, скрежеча зубами, Ибараки Додзи.       — Кто посмел мешать мне исполнять волю Матери Тьмы? — нахмурился Сёкера.       — Я.       К вышедшей из-под кроны деревьев Саюри на плечо приземлился Хана, складывая крылья.       — Снова ты... — недобро сощурился Сёкера, узнав ханъё.       Та молча извлекла ещё пару печатей.       Минагроши Дзидзо, Акифуса соответственно, тоже перевёл на неё взгляд и недовольно скривил губы.       — Хагоромо Кицуне-сама, — обратился Сёкера к лисице, — прошу, позвольте мне разобраться с этой грубиянкой, — он приложил ладонь к груди и склонил голову.       Хагоромо Кицуне посмотрела на Саюри, признав в ней онмёдзи около Третьей печати, и едва заметно кивнула Сёкере.       — Ох, благодарю, Хагоромо Кицуне-сама! — с восхищением воскликнул Сёкера.       Ибараки Додзи закатил от слов ёкая глаза.       — Хорош языком чесать! — зыркнул он на Сёкеру и сделал шаг в сторону Юры.       Услышав, онмёдзи испуганно вздрогнула и боязливо попятилась.       Ханаараси сорвался Ибараки Додзи наперерез, и вслед шикигами Саюри швырнула ещё одну печать.       Ханъё отпрыгнула в сторону, уворачиваясь от атаковавшего её Сёкеры.       Рюдзи и Мамиру тоже подались в сторону Юры, желая уберечь сестру от опасности.       Акифуса сделал ещё шаг по молчаливому приказу Минагроши Дзидзо.       Хагун продолжал недвижно стоять.       — Почему ты стоишь?! — в каком-то отчаянии вскрикнула Юра, обращаясь к шикигами.       Но на неё смотрели лишь пустые глазницы скелетов.       — Юра, нужно скорее уходить отсюда!       Ясу, выждавшая момент, пока все были так или иначе отвлечены, подбежала к девушку, застав ту врасплох.       Юра дёрнулась и посмотрела на Судзин.       — Не могу! Я не могу оставить Акифусу!        — Хорошо, что нужно делать? — быстро спросила Ясу.              Цуру волновалась, кожей чувствуя пристальный взгляд лисицы на себе. И от было жутко.       — Тот старик... — Юра даже опешила от готовности Судзин. — Как сказал старший брат Рюдзи, нужно его вытащить из Акифусы.       Ясу посмотрела на остановившегося Акифусу и Минагороши Дзидзо. Последний поглядывал с явной опаской на Кровавый Сёгун. Девушка сжала нагинату, которую не переставала держать в руке. Сейчас ей было не до выяснений, узнал ли этот странный аякаши Сёгун или нет.       — Я могу попробовать, постараюсь не задеть его, — девушка повернулась ко вновь дёрнувшемуся Акифусе.        — Я сама должна это сделать! Но... Хагун...       Юра не хотела подвергать девушку лишней опасности, пускай та и являлась ёкаем, однако шикигами продолжал стоять, как вкопанный.       — Хагун необычный шикигами... Простыми уговорами и мольбами его не сдвинуть.       Обе девушки дёрнулись и посмотрели в сторону нового и незнакомого голоса. И если они правильно поняли, говорил призванный Юрой Хагун.       — Шикигами говорит?.. — озадаченно взглянула на Хагун Юра. — Не верю...       Окутывающий шикигами дым немного развеялся, и девушки увидели бледного мужчину лет тридцати пяти с тёмно-синими, почти чёрными, волосами — пара прядей свисала по обе стороны его лица — и карими, с заметным оттенком бордового, глазами. Только вот зрачка у него не было. Облачён неизвестный был в одежду онмёдзи и шапку-эбоси, как и все остальные скелеты.       — Ты должна освободить свой разум, "Обладающая даром", а потом пожелать, чтобы твоя сила возросла, — как ни в чём не бывало улыбался мужчина.       — Юра, — Ясу толкнула Юру в бок, — он даёт тебе указания, если я всё правильно понимаю.       — Совершенно верно, — прикрыл глаза шикигами и кивнул.       Саюри продолжала уворачиваться и атаковать Сёкеру.       Ибараки Додзи всё больше и больше раздражался, так как противный филин мешал ему и постоянно кружил перед глазами. Так что вокруг ёкая уже вовсю трещал воздух и летали фиолетовые молнии.       Хагоромо Кицуне, в свою очередь, застыла, не отрывая взгляда не столько от Ясу, сколько от нагинаты. Лишь когда Хагун заговорил, лисица дёрнулась и посмотрела на мужчину. В её глазах отразилось явное презрение к нему, но вниманием лисицы снова завладела Ясу и её оружие. Она не могла ошибаться. Не могла...       Юра решительно кивнула, придя в себя после толчка Ясу, и повернулась, встав спиной к неизвестному мужчине. Она закрыла глаза и постаралась сделать то, что велел ей шикигами.       — Правильно, — снова кивнул шикигами, подходя ближе к девушке. — Затем ты должна произнести слова, что изгоняют зло.       Ясу поспешно отошла в сторону, не желая попадать под удар.       Рюдзи удивлённо смотрел на шикигами, тоже не ожидая, что тот обладает способностью говорить. Благодаря многим прочитанным книгам, онмёдзи прекрасно знал, что Хагун — это не просто техника, которая призывает предыдущих глав кланов, и то не всех, как помнил Рюдзи. Хагун — это техника, позволяющая призывающему одолжить энергию у своих предшественников, отчего способности призывающего увеличиваются до возможного на данный момент предела. Рюдзи никогда не видел Хагун в действии, и вот ему представилась возможность лицезреть этого шикигами в. Нужно сказать "Спасибо" Юре, ну, и, наверное, Акифусе.       Вокруг Юры закружился тот же туман, что окутывал Хагун.        Акифуса, явно набравшийся сил, сделал несколько быстрых шагов, готовясь перейти на бег.       — Одолей аякаши и уничтожь источник зла!       Юра вытянула руку вперёд.       Все скелеты сложили особым образом пальцы на правой руке и поднесли к лицу, будто бы повторяя слова Юры.       На запястье Юры появился раскрытый чёрный череп, щурящий пустые глазницы.        Девушка сразу поняла, что то, что появилось на её руке, очень похоже на Рентея. Скорее всего, и функционал у черепа такой же.       — Хагун, заклинаю!       Девушка выстрелила с такой силой, что сама невольно пошатнулась назад.       Луч, широкий и мощный, попал прямиком в Минагороши, вышибая ёкая из Акифусы.       На лице Рюдзи ясно отражалось изумление, даже Мамиру чуть склонил голову набок, и его брови едва заметно непонимающе нахмурились.       Сёкера, Ибараки Додзи, Хана и Саюри тоже замерли. Они все смотрели на Акифусу.       Акифуса уставился бессмысленным, мутным взглядом куда-то вверх, покачнулся, сначала упал на колени, а после и вовсе рухнул на землю.       — Получилось, — Рюдзи, превозмогая боль и морщась, похромал к Акифусе.       За онмёдзи последовал и Мамиру, поглядывая в сторону аякаши.       Юра более не могла стоять на дрожащих ногах и упала на колени, упёршись ладонями о землю. Она тяжело дышала, прикрыв глаза.       Чёрный череп пропал, стоило девушке немного расслабиться.       Ясу спешно подошла к ней, убеждаясь, что та не потеряла сознание от использования столь большого количества энергии за раз.       — Юра, ты как? — Ясу присела рядом с девушкой и обеспокоенно взглянула на неё.       — Нормально, — ответила Юра, пару секунд помолчав.       Рюдзи присел на одно колено рядом с лежащим на земле Акифусой и, приподняв одной рукой его голову, влил ему в рот противоядие, которое достал по пути.       — Рюдзи... прости, — взгляд Акифусы стал более человечным, в нём отражалась вина. Онмёдзи явно возвращался в сознание.       — Ничего, — усмехнулся Рюдзи даже как-то странно по-доброму.       Акифуса хотел ещё что-то сказать, но закашлялся.       — Потом поболтаешь, сначала нужно унести тебя отсюда, — посерьёзнел Рюдзи. — Мамиру, помоги! — посмотрел он на онмёдзи.       Мамиру подошёл и готов был взвалить Акифусу себе на спину.       — Довольно! — прорычал Ибараки Додзи, наконец, заняв филина молниями, бьющими куда сильнее и больнее, нежели катана.       Ёкай собирался исполнить приказ Хагоромо, даже если ему придётся перерубить тут всех.       Сёкера тоже начал теснить Саюри, у которой заканчивались печати. Поэтому ханъё уже дралась в рукопашную, используя шпильку.       — Всё, Юра, поднимайся, и мы уходим, — заметив, что их положение становится хуже, Ясу подхватила Юру под руку и стала тащить её на себя, вынуждая подниматься на ноги.       Ибараки Додзи уже сделал несколько шагов по направлению к девушкам, когда за его спиной раздался женский, короткий вскрик. Он заставил Ибараки Додзи остановиться и обернуться.       Сёкера тоже застыл и посмотрел на лисицу.       Это был её крик.       Держась обеими ладонями за голову, Хагоромо Кицуне согнулась пополам, опустила голову, отчего длинные чёрные волосы закрыли её лицо. Тело била дрожь.       — Хагоромо Кицуне-сама-а-а... Что с вами?.. — протянул Гасядокуро, поднимая глазные яблоки вверх.       Лисица в ответ что-то неразборчиво промычала, начав медленно оседать.       — Матерь Тьмы! — отчаянно взвизгнул Сёкера и метнулся к Гасядокуро.       Даже Ибараки Додзи позабыл о Юре, Ясу и остальных.       Здоровье Хагоромо Кицуне было важнее.       "Юная госпожа, пожалуйста, используйте то заклинание, которое я сейчас вам скажу, — в своих мыслях Юра услышала знакомый голос Хагуна, а после в её голове появилось незнакомое ранее заклинание, однако Юра, к собственному удивлению, быстро прочитала и поняла его суть".       Юра приготовилась озвучить необходимые фразы, встав в позу.       "Сейчас! — бросил на неё быстрый взгляд мужчина, оставшийся один, остальные скелеты исчезли".       — Туман, спрячь людей!        Юра взмахнула руками.       Вокруг неё и мужчины закрутился туман, в первую очередь скрыв Юру.       — Саюри, помоги им! — крикнула Цуру, кивком головы указывая на Мамиру, Рюдзи и обессиленного, потерявшего сознание Акифусу.       Ханъё поспешила к онмёдзи и без каких-либо слов перекинула одну руку Акифусы себе через плечо. Она столкнулась с мрачным Рюдзи, на плече которого была другая рука Акифусы, с нечитаемым взглядом Мамиру.       — Рюдзи, — Мамиру взглянул на онмёдзи, — мне её убить?       — Нет, сейчас не до этого, — посмотрел на него Рюдзи.       Бросив очередной недовольный взгляд на Саюри, Рюдзи всё же отдал Акифусу на попечение ханъё. А сам онмёдзи похромал прочь, за ним последовали Саюри с Акифусой и Мамиру и полетел Ханаараси.       Ясу, запомнив, где стояла девушка, нырнула в завесу к ней, быстро обнаружив онмёдзи.       — Но зачем это? — только додумалась спросить Юра.              В поднявшейся завесе ведь будет тяжело атаковать.       — Мне её не победить даже с твоей помощью, — как ни в чём не бывало улыбнулся мужчина. — Так что мы пока отступим, Кицуне-тян, — он бросил взгляд на лисицу, которая находилась в прострации и вообще не понимала, что вокруг неё происходит.       — Вы серьёзно?! — возмутилась Юра. — Убегаете?! — бросила она в спину развернувшемуся мужчине. — Д-да стойте же!       — Думаешь, сможем одолеть её сейчас? — неожиданно мужчина ответил ей довольно холодно. — Значит, ты даже не видишь разницу в силе. Посмотри получше...       — Юра, лучше прислушаться к его словам, — произнесла оказавшаяся рядом Ясу.       Юра, охваченная секундной робостью от прохладного тона мужчины, поколебавшись, всё же кивнула, хотя и явно была недовольна побегом.       — Потомки Кейкаин! — внезапно воскликнул мужчина, и голос его эхом разнёсся по храму, будто бы он использовал громкоговоритель. — Отступайте! Победить невозможно!       Завеса быстро распространялась по двору Сококу-дзи.       — Кх, но храм Сококу...       — Что станет с Киото?..       Онмёдзи, сетуя, с сожалением и горечью вынуждены были уйти.

***

      Не в её силах было отвести взгляд от нагинаты, рукоять которой будто оплели лианы, затвердев после. Из-за ночи, из-за тёмных облаков, грозившихся затянуть и этот клочок неба Хагоромо Кицуне не могла разглядеть иероглифы, написанные у основания лезвия. Однако ей это было и не нужно.        Это изогнутое лезвие, эти очертания лиан... Только одна вещь за всю её тысячелетнюю жизнь запомнилась ей, отпечаталась в памяти так сильно, что даже по малейшей детали она могла узнать его. Кровавый Сёгун. Определённо он.       "Но откуда?.. Откуда я знаю, что это такое?.. — задумалась она, не понимая, отчего она чувствует пробегающую по всему телу дрожь, отчего дышать становится заметно тяжелее, будто резко перекрыли доступ к воздуху. — И почему я дрожу?.. Кто она?.. — она перевела взгляд на Ясу, стоящую в тот момент рядом с Юрой и сосредоточенную на чём-то".       Страх медленно, но верно захватывал её существо.       Это было отвратительное чувство. Самое отвратительное чувство, которое когда-либо испытывала лисица. Чувство, что заставляло её дрожать. Её, Хагоромо Кицуне. Лисица сощурилась, силясь найти в своей памяти ответы: что это за девушка в одежде мико и что у неё за нагината?       При этом Хагоромо Кицуне не сводила с Ясу пристального, прожигающего взгляда. Сначала пришло совсем недавнее воспоминание. Около Пятой печати. Эта девушка, кажется, была одной из тех, кто наблюдал за ней, за Хагоромо Кицуне, из кустов. Тогда она смотрела на лисицу так, будто узнала её, и вместе с тем в глазах девушки явно читался страх вперемешку с недоумением.       "Выходит... Она знает меня?.. — снова задалась вопросом Хагоромо Кицуне. — Откуда?.. Когда я с ней виделась?.."       Новое воспоминание.        Она лежит на холодном камне, усыпанном лепестками жёлтой сливы Ямабуки. Над ней нависает девочка, которая явно ëкай. Обычный ребëнок вряд ли сможет удерживать её на месте, прижав запястья к земле.        Кажется, она сжимает в руке что-то острое и опасное. В голове странное ощущение, словно всë, что её окружает, переворачивается с ног на голову.        По её глазам текут ручьём слёзы, и она всхлипывает. Но губы растянуты в улыбке. Она смеётся и плачет одновременно.       На лице девочки, кажется, испуг и недоумение. В гречишных глазах мелькают золотые искорки.       Она скидывает девочку с себя и резко вскакивает на ноги. Отбегает. Тяжело дышит.        Слёзы продолжают течь. Смех и всхлипы продолжают срываться с губ.       Она бросает взгляд за спину девочки и отчего-то дёргается.        Женщина. Тоже смотрит, так пристально, мрачно, с недоверием. Но её глаза... Они отливают настолько ярким пурпуром, что, кажется, вот-вот начнут слепить.       "Кто она? — спросила сама у себя лисица."       Голова начала знакомо болеть. Виски покалывало, будто ей кто-то говорил перестать задаваться этими вопросами и сосредоточиться на своей главной цели, на своём желании.       Но чьи-то слова в голове появились быстрее, чем Хагоромо Кицуне попыталась прогнать странные вопросы и мысли.       — О! Точно! Судзин передала тебе дружеский "привет".       "Кто это?.."       Лисица осознала, что эта фраза была произнесена 400 лет назад. Она чётко увидела старинный замок, её окружение, одетое в более старую одежду, чем сейчас, и мужчину. Высокого. С ядовито-зелёными глазами, смотрящими на неё с нескрываемым презрением и ненавистью.       И Хагоромо испытывала тогда к нему точно такие же чувства. Однако злость была не только к этому ёкаю, но и к той, чьё имя он назвал. "Судзин".       Это имя даже теперь вызывало у Хагоромо неконтролируемую дрожь от смеси страха и злобы. Чувства резко начали переполнять, нахлынув мощной волной, и от этого лисица пошатнулась.        Голова начала болеть сильнее. Как в прошлый раз, на её голову будто надели узкий железный обруч, который начал давить, особенно на виски, с каждой секундой всё сильнее и сильнее.       Хагоромо Кицуне вскрикнула, и именно этот вопль отвлёк Сёкеру и Ибараки Додзи. Да и вообще сосредоточил всё внимание аякаши, следующих за лисицей, на ней.       Образы зеленоглазого мужчины, Хаяте, и той женщины с пурпурными глазами, Судзин, замелькали перед её глазами так быстро, что скоро слились в одно-единое мельтешащее цветное пятно, которое неотрывно смотрело прямо на лисицу.       Она согнулась пополам, вцепилась руками в голову, сжимая пальцами пряди волос, проводя ногтями по коже.       Боль усиливалась, становилась невыносимой.       Хагоромо Кицуне медленно начала оседать, и Гасядокуро поспешно склонил голову, чтобы подбежавшая в ту же секунду Кьёкоцу, помогла лисице сойти на землю.       "Почему?.. Больно... Почему так?.. Больно... Не думай... Почему?.. Не думай! — кто-то или что-то усердно убеждало её в этом. — Вспомни! Не думай! Вспомни! Не думай! Вспомни! Не думай! Вспомни! Не думай! Вспомни! Не думай!"       Хагоромо Кицуне закричала.        В её голове стоял гул.       Казалось, земля ходит под ней ходуном.        Лисица рухнула на землю.       Распахнув глаза, она тяжело дышала, не слыша, что происходит вокруг, как взволнованно переговариваются аякаши, как снова начинают выяснять отношения Кьёкоцу и Ибараки Додзи. Одна настаивает на возвращении, другой — на разрушении печати. Что-то причитал Сёкера, пытаясь заглянуть ей в лицо. Их голоса слились в противную какофонию, что заставило лисицу сильнее сжаться.       Голова болела так, будто по ней не один колокол бил, а сразу десяток или даже сотня.       Перед глазами всё плыло.       Казалось, она вот-вот потеряет сознание и упадёт на землю.       Сердце отчаянно билось где-то то ли в горле, то ли в ушах.       Хагоромо Кицуне всё глубже окуналась в воспоминания.

***

      Сначала было опустошение. Словно из неё вытащили абсолютно все чувства и эмоции, оставили лишь пустую оболочку.       Потом медленно, хотя на деле прошло несколько секунд, подкралось осознание. Её сын... Сеймей... Его больше нет. Сердце сжалось. Из глаз потекли слёзы, а из горла вырвался то ли хрип, то ли вскрик убитой горем матери. Дышать становится тяжело. Она готова впасть в истерику, начать бить кулаками о землю и выть. Выть, пока не пропадёт голос, пока не перестанут течь слёзы, пока не останется сил. Но нельзя. Первобытный животный страх из-за Баку мешал ей.        На смену осознанию пришла злость. Злость к тому, кто помешал ей помочь сыну. Ненавистный Баку, стоящий рядом, одним своим присутствием лишая её возможности двигаться. Ненависть к той, кто убил её сына. Проклятая Гудзи. Проклятый храм Миваку-Текина. Она не может выплеснуть ни на кого свои чувства, потому тяжело дышит. Её глаза нервно бегают туда-сюда.       — Какие прелестные эмоции, лапушка Хагоромо, — слышит она насмешливый голос Баку.       Лисица зыркает на него, щурит глаза, скалит зубы.       Но Баку это только раззадоривает, заставляет и без того широкую улыбку стать ещё шире.       Это заставляет беситься. Злиться. Свирепеть.       — Так бы и наблюдал за ними, — тянет улыбку Хаяте.       О, с какой бы радостью она разодрала бы когтями его лицо прямо сейчас. С каким бы садистским удовольствием она вырвала бы ему язык и заставила жрать землю. Её намерения отражались в глазах, в искривлённых губах, но лисица не могла их осуществить.       Хаяте заливается хохотом, однако тот быстро обрывается.       — С возвращением, Судзин, — в голосе Хаяте звучит нежность и даже ласка, а оскал сменяется улыбкой, какой обычно улыбаются люди при виде дорогого и любимого человека.       Хагоромо улыбалась также. Когда-то...       Она переводит взгляд на женщину. Она смотрит в её глаза, отливающие пурпуром. Она смотрит на её лицо, полное холодного равнодушия по отношению к ней.        Снова вулканом вскипает ярость. Она с силой сжимает руки в кулаки, отчего ногти становятся полными земли. Её лицо искажается ещё большей ненавистью, хотя, кажется, куда уж большей. Глаза наливаются кровью. Лисица тяжело дышит.       Судзин делает взмах рукой, и Хаяте, как послушный и верный пёс, отходит в сторону, подальше от Хагоромо. Страх немного отступает. Онемевшие конечности начинают нервно подрагивать.       — Сука... — хрипло, одними губами произносит она, впериваясь взглядом в женщину, облизывая пересохшие губы. — Ах ты, сука! Мразь! Как ты посмела?! — лисица пытается сорваться с места, хочет вцепиться в горло женщине, вспороть его, чтобы повсюду разлетелись кровь, кишки, чтобы брызнула фонтаном кровь.       Хаяте оказывается быстрее и снова пригвождает её к земле, чуть только оказавшись вплотную к Хагоромо.        Лисица рычит, как дикий, загнанный зверь.        — Мразь...       — Только скажи, Судзин, и я тут же прикончу её, даже если поплачусь за это жизнью, — в голосе Баку больше нет насмешки, только угроза.       Она скрежещет зубами и скалится.       Судзин неотрывно смотрит на неё. На лице её ни единый мускул не дрожит. Кажется, в её глазах мелькает жалость или сочувствие.        Плевать. Хагоромо Кицуне даром не нужна её жалость. Лисица только свирепеет.        Она не отрывает взгляда от Судзин, пока та вновь не двигает рукой в сторону.        Лисица переводит туда взгляд и видит, что женщина для чего-то приготовила нагинату.       Наконец, на смену злости пришёл страх. Страх перед смертью. Страх за свою жизнь. Страх, перекрывший все остальные эмоции и чувства.       Она пытается пятиться, но не выходит.       Женщина заносит нагинату над её головой.       — Сколько бы не прошло столетий, я буду убивать тебя столько раз, сколько потребуется, — холодно произносит Судзин и наносит удар.       Тело рассечено пополам.       Она не успела пискнуть.       Это было больно. Адски больно. Куда больнее, чем когда её застрелили. Казалось, не только тело, но и её душа пылает огнём.        Она не помнит, кричала ли от боли и страха, охватившего её сущность.        А потом темнота...

***

      "Ни за что... Ни за что не хочу проходить через это снова! — мысленно взвыла Хагоромо, не понимая, кто именно воет: она в прошлом или в настоящем".       Хагоромо Кицуне широко распахнула глаза и сделала большой глоток воздуха, словно вынырнула из глубокого омута.       Головная боль прошла так же резко, как и началась.       Голоса аякаши вокруг перестали восприниматься как неясный шум, стали более чёткими и понятными.       Она оставила волосы в покое и выдохнула, поднимаясь на ноги, пошатываясь.       — Сестрица, как вы? — обеспокоенно спросила Кьёкоцу, стоявшая рядом и взволнованно смотревшая на лисицу.       Остальные ёкаи, в особенности Сёкера, тоже начали наперебой что-то говорить, но Хагоромо Кицуне подняла руку, и все стихли, ожидая её слов.       Женщина расправила плечи, вернула лицу былое спокойствие, спрятав впечатление от воспоминаний от своих подчинённых. Сейчас главное — разрушить Вторую печать.       Хагоромо Кицуне пошла вперёд.       — Сестрица, неужели вы... собираетесь разрушить печать?.. Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? — не переставала волноваться Кьёкоцу, сжимая черепушку в руках.       — Да, — коротко ответила лисица, не взглянув на Кьёкоцу.       Хагоромо Кицуне думала, что, стоит отвлечься, стоит вновь подумать об одной из своей предыдущих смертей, как она снова почувствует этот липкий, сковывающий тело страх, почувствует дрожь, которую уже не сумеет сдержать. Кажется, если она отвлечётся, перестанет фокусироваться на Второй печати, перед глазами снова замелькают те картинки из прошлого, воспоминания. Воспоминания, от которых она, Хагоромо Кицуне, лисица, прожившая более 1000 лет, перерождавшаяся уже не первый раз, дрожала, дрожала, как маленький лисёнок, неспособный никак противостоять опасности, застывшей перед глазами.       Лисица сжала руки в кулаки. Ногти отпечатались на ладонях. Сцепила зубы до скрежета. Эти действия словно были для неё таким спасением от страха, как и её цель. Так, не обращая внимания на следующих за ней, молчавших аякаши, Хагоромо Кицуне дошла до основного здания храма Сококу. Она быстро обнаружила печать, отворила дверь и, оставив её открытой, вошла внутрь.       За ней зашло несколько ёкаев, наиболее приближённых к ней. Некоторые из них держали зажжённые факелы.       В помещении, где была поставлена печать, царила знакомая Хагоромо Кицуне тишина. Но женщина быстро нарушила её, смело подойдя к воткнутому колышку.       Лисица заметила на колышке зарубку, у самого его основания, и нахмурилась.        "Кто, кроме онмёдзи, мог не только быть здесь, но и повредить печать? — задумалась Хагоромо Кицуне".       За спиной лисицы зашевелилась, зашуршала земля.       Раздалось знакомое, мерзкое и старческое хихиканье.       — Жалкие онмёдзи... Так легко сдались, хе-хе-хе-хе.       Хагоромо Кицуне обернулась и увидела Минагороши Дзидзо, наполовину выбравшегося из земляного пола.       — Давайте же закончим с этим поскорее, — ёкай полностью вылез на поверхность, на его плече всё также сидела белая птица, а огромный глаз сосредоточился на лисице.       — Минагороши Дзидзо, так ты живой... — презрительно выплюнул Ибараки Додзи, поморщившись.       — Какой ты живучий... — без эмоций произнесла Хагоромо Кицуне. — Даже Хагун тебя не взял.       — Раньше вас не загнусь, — то ли улыбнулся, то ли осклабился, обнажив редкие квадратные зубы Минагороши.       Хагоромо Кицуне промолчала. Она подошла к печати и легко выдернула колышек, отбросив его куда-то в угол.       Сразу же стала подниматься ёки.       — Теперь осталась одна печать, — её глаза торжествующе блеснули.       Лисица отошла, ожидая знакомую лёгкую тряску, как бывает при уничтожении печати.       В этот раз дрожь была сильнее и ощутимее.        Образовавшаяся от вырванной печати дыра начала расширяться. С её краëв посыпалась земля вниз. Показалась огромная и длинная желтовато-коричневая мускулистая рука с отросшими и острыми почерневшими ногтями, схватившаяся за край. Почти сразу поочерёдно появилось ещё три такие же по размеру руки, быстро нашедшие опору. Из-под земли вылезли ноги в высоких чёрных сапогах, в которые были заправлены тёмно-зелёные игабакама с жёлто-зелёным узором кикко.       — Похоже внизу был кто-то запечатан! — воскликнул один из аякаши, скелет в доспехах эпохи Эдо.       Ёкаи невольно отступили назад, дабы не упасть внутрь.       Хагоромо Кицуне бровью не повела, не обернулась.       Дыра в земле становилась всё шире и шире.       Сделав упор на ноги и руки, тот, кто сидел всё это время внутри, вытолкнул своё тело наружу.        — Он...        — Он огромен!        Согнувшись и выпрыгнув, ёкай приземлился перед остолбеневшими аякаши.         Взметнулись полы чёрного дзимбаори с вышитыми золотыми облаками. На спину и плечи опустились длинные, красно-рыжие волосы. Пара рук свесилась вниз, почти касаясь земли.        Хагоромо Кицуне, чьи волосы от поднявшегося порыва ветра сначала поднялись, а потом снова мягко легли на спину, с улыбкой обернулась, поправив чёрную прядь.       — Давно не виделись, Цутигумо.       — О? — блеснула в тени болотно-жёлтая радужка глаз. — Хагоромо Кицуне? — он взглянул на лисицу.       — Одолжи мне свою силу, Цутигумо, — перешла сразу к делу лисица. Её голова снова начала заполняться осколками воспоминаний, так что она опустила прелюдии. — Я собираюсь разрушить последнюю печать в замке Нидзё. А затем произведу на свет дитя, — среди аякаши, кроме Цутигумо и тех, кто и так знал суть плана Хагоромо Кицуне, прокатился восхищённый вздох. — Таким образом, я исполню наше заветное желание, — сощурилась она, опуская взгляд на свой живот.       Цутигумо слушал её вполуха. Он пошарил рукой во внутренних складках дзимбаори и вытащил оттуда внушительных размеров курительную трубку.       — Эй, — обратился он к ёкаям, у одного из которых в руке был факел, — огоньку не найдётся?..       Ёкай с факелом сделал пару шагов вперёд и протянул Цутигумо факел. Тот взял его и, зажав кончик трубки чёрными металлическими зубами, затянулся, заполняя комнату дымом. Ненужный факел Цутигумо вернул ёкаю.       Хагоромо Кицуне вместе с остальными ожидали ответа аякаши. Иметь такого сильного союзника, как Цутигумо, значительно ускорило решение такой проблемы, как Хагун и онмёдзи в целом.       — Не припоминаю, чтобы когда-либо присоединился к вам, — Цутигумо усмехнулся, отчего его лицо — белая маска Óни, сделанная из твёрдого материала, — заметно исказилось. — Мне всё равно, что вы хотите там делать. На ваше желание мне тоже плевать, — Цутигумо положил одну из рук на согнутое колено. — Всё, что мне нужно, — сразиться с сильным соперником... Есть кто-нибудь такой, в этом времени? — взгляд ёкая стал более цепким и пристальным, даже каким-то диким, наполненным жаждой битвы.       Цутигумо внимательно оглядел каждого присутствующего, будто что-то искал. Большинство аякаши под его взглядом невольно съёжились.       — Да, есть, — послышался мужской голос в дверях.       — Кидомару! — хором воскликнули ёкаи, повернувшись к вернувшемуся.       — Явился-таки, — сложил руки на груди Ибараки Додзи, с явным недовольством смотря на Кидомару.       В глазах Цутигумо мелькнуло что-то наподобие интереса.       — Они несомненно ещё встанут на нашем пути, — размытые слова Кидомару озадачили ёкаев, но уточняющие вопросы никто задавать не стал.       Цутигумо сощурился, но промолчал. Нельзя сказать, что его полностью устроил ответ Кидомару.        Цутигумо хотел сражаться с сильными соперниками, ему не был принципиален пол или возраст, главное — способности. Однако даже у него на памяти было несколько личностей, с которыми желание сразиться было намного выше, чем с первым попавшимся аякаши или человеком. И вот, спустя чуть больше, чем 400 лет, он почувствовал одну смутно знакомую ёки, едва заметную, едва уловимую. Если бы Цутигумо не был бы таким древним и могучим аякаши, то наверняка не обратил бы на неё внимание. А так как в прошлом у него не получилось сразиться с обладательницей или обладателем этой ёки, Цутигумо надеялся наверстать упущенное. Но среди приспешников Хагоромо Кицуне он не нашёл того, кто неудачно попробовал сломать печать.       — Большинство сильнейших из нас... сейчас здесь, — мерзко прохрипел Минагороши Дзидзо, которого Цутигумо видел впервые.       — Это верно, — бросила на старика взгляд Хагоромо Кицуне и снова посмотрела на Цутигумо. — Если бы ты был с нами тогда, 400 лет назад, я бы не потерпела столь позорное поражение, — хотя губы были растянуты в улыбке, на лицо лисицы набежала тень.       — Вот как... — протянул Цутигумо, снова затягиваясь и выдыхая едкий дым.       Как и 400 лет назад, подле Хагоромо Кицуне было шестеро. Как и 400 лет назад, Цутигумо не собирался принимать их сторону или следовать указке Хагоромо.       — Что ж, все акты представления закончились, — подытожила лисица, вновь поворачиваясь в сторону двери. Она не собиралась убеждать Цутигумо, были дела и поважнее. — Совсем скоро мы отправимся в путь, чтобы разрушить последнюю печать. Но сегодня я хочу немного отдохнуть, — легко рассмеявшись, она вышла на улицу.       "А ещё стоит разобраться с провалами в памяти, не считаешь? — одновременно её и не её голос озвучил вопрос в голове лисицы, заставив ту замереть и нахмуриться. Хагоромо Кицуне стояла недолго, дабы не привлекать лишнее внимание со стороны Минагороши Дзидзо, в первую очередь. — Да... пожалуй, стоит... — она не знала, кому ответила: себе или кому-то другому".       Ёкаи, бывшие частью Хякки-Яко Хагоромо Кицуне, поспешили за ней, сливаясь в единую копошащуюся массу. А Цутигумо остался в Сококу-дзи, проводив лисицу и её шествие немного настороженным взглядом.

***

      Оставшиеся в живых после драки возле Второй печати онмёдзи шли, а то и вовсе плелись в сторону Главного дома клана Кейкаин. Многие были ранены, побиты, у кого-то безжизненно висела сломанная рука, кто-то волочил за собой повреждённую ногу. Целым из онмёдзи клана Кейкаин не вышел никто, кроме, пожалуй, одного из старших братьев Юры, Мамиру. Вот уж кто выглядел бодрее всех остальных вместе взятых. Хотя по его лицу вообще было проблематично понять, какую эмоцию онмёдзи испытывает, и испытывает ли вообще.        Рядом с Мамиру прихрамывал другой старший брат Юры, Рюдзи, который часто бросал хмурые взгляды через плечо на Хану и Саюри. Ханъё передала Ханаараси потерявшего сознание Акифусу, и тот тащил онмёдзи на своей спине, идя рядом с Саю. Сестра же снова задумалась о чём-то своём, игнорируя взгляды Рюдзи, в то время как Хана дружелюбно улыбался, по крайней мере, старался. Уголки его губ уже начали нервно подрагивать.       Мы с Юрой шли в самом конце. Я не хотела привлекать лишнее внимание к своей персоне, а Юра, очевидно, металась туда-сюда. Она то сжимала руки в кулаки, то разжимала их. Опустив голову, она смотрела себе под ноги, поджав губы, постоянно с силой жмуря глаза.        Я тоже молчала, обдумывая всё, что произошло в последние минуты моего пребывания на территории храма Сококу. На губах появилась нервная улыбка.       Подумать только... Кажется, после моего появления перед Хагоромо Кицуне до распространения призванного Юрой тумана прошло, минимум полчаса, а на деле... Минут пять, ну, максимум, семь. А ведь всё представлялось таким долгим, будто время поубавило свой ход. Странное чувство... Значит, Первая и Вторая ощущали то же самое, когда встречались с сильными противниками?..       Я подняла глаза к тёмному, застеленному чёрными облаками небу. Кое-где ещё, конечно, виднелись тёмно-тёмно-синие проблески, но и они постепенно сливались с окружающей их чернотой.        Если я шла по левую сторону от Юры, то вот справа брёл, спрятав руки в рукавах, оставшаяся частица Хагуна. Мужчина представился Хидемото Тринадцатым.       Пришлось немного покопаться в памяти и вспомнить, что мне рассказывали про этого человека, определённо соединившего своё сознание с шикигами.       Именно он, по словам Хаяте, поставил ту самую печать, которую сейчас так активно рушит Хагоромо Кицуне. Именно этот человек 400 лет назад помог Нурарихён-сану расправиться с лисицей, избавив Киото от присутствия этой великой ёкай. С ним точно стоит считаться, пускай он и Юрэй. Знаний у него точно должно быть много про Хагоромо Кицуне.        Может, я узнаю от него что-то новое?..        Я прикрыла глаза.       Но не сейчас... Сомневаюсь, что сейчас подходящий момент...       Мы почти добрались до Главного дома, когда земля под ногами задрожала.       Очередная печать разрушена.       Остановившись, я обернулась. Юра сделала то же самое.       Часть онмёдзи тоже замерла и посмотрела на новый, поднимающийся к небу чёрный вихревой столп.       Я втянула носом воздух.       — Воздух стало ещё больше пропитан ёки, — констатировала я, не отрывая глаз от сгущающихся над Сококу-дзи облаков.       Что-то всё же было притягательное в этих столпах.       А может такая концентрация ёки в воздухе просто напомнила мне храм Миваку-Текина.       — Это точно, — раздался за моей спиной спокойный голос сестры.       Юра тоже смотрела на столп, и в её карих глазах я отчётливо увидела решимость.       — Не время расслабляться! — девушка ударила себе по щекам несколько раз и кивнула самой себе.       — Угу, — поддержала её я. — Всё только начинается, — мрачно усмехнулась.       И то, что было со мной сегодня ночью, чую, ещё не самое худшее, что могло произойти. По крайней мере, мне удалось без проблем улизнуть от Хагоромо Кицуне и её подчинённых. Но она точно узнала меня. Возможно, даже поняла, кто я. Уж слишком пристальным был её взгляд. Слишком!       Как представлю, что могло бы произойти со всеми нами, если бы Хагоромо Кицуне не стало плохо, аж дрожь берёт. Она ведь вполне способна порешить нас всех. Страшно... Не хочу больше с ней сталкиваться, особенно один на один.       — Хорош стоять, как столб, Юра. И так плетёшься самой последней. Пошли! — чуть не прорычал Рюдзи сквозь зубы, зыркнув на Юру.       — Иду-иду, — закатила глаза девушка и поспешила догонять брата.       Хидемото улыбнулся и последовал за Юрой.       Я тоже ускорила шаг, держась на некотором расстоянии от Рюдзи и Мамиру.       Вряд ли Рюдзи, Мамиру и прочие члены клана примут мою кровь и будут мне рады, в отличие от Юры.       Оказавшись подле открытых ворот в Главный дом, Хана и Саюри остановились. Хана под пристальными и подозрительными взглядами онмёдзи отдал людям Акифусу.       Дальше уже они будут заниматься его лечением.        — Ты пойдёшь туда? — Саюри кивком головы указала на дом Юры, в котором стали зажигаться огни.       — Да, — улыбнулась я.       Мне, как минимум, надо с Цукико местами поменяться.       Саюри заметно нахмурилась, но не стала отговаривать меня.       — Хорошо, однако Хану я оставлю неподалёку. Так как я не могу присматривать за тобой всё время, не могу и не собираюсь контролировать твои действия, Хана будет за тобой приглядывать. Просто сообщай ему, если вновь куда-то соберёшься. Так я смогу прийти тебе на помощь, в случае чего. Хорошо?        — Конечно, я не против, — я заложила руки за спину и кивнула. — А, можешь тогда ты, Саю, навестить моих на Арасияме и передать, что со мной всё в порядке?        Они наверняка уже знают об очередной разрушенной печати. Стоит хоть немного успокоить их и сообщить, что я жива и здорова.       — Ладно, — быстро согласилась Саю.       Они с Ханой отошли. Сестра дала ему ещё какие-то указания и ушла, в то время как Хана обернулся филином и взмыл вверх.       — Судзин-сан, вы идёте?! — позвала меня Юра, уже зайдя во двор.              Девушка была в сопровождении Хидемото, который, как сказал сам, существует в этом мире только благодаря Юре и далеко от девушки отходить не может.       — Да.       Я бросила ещё один взгляд на небо.       Интересно, когда в Киото прибудет Рикуо? Я уже начинаю беспокоиться, потому что его долго нет. Не случилось ли чего с ним по пути?       Несмотря на реальную опасность для Нуры в Киото, я чувствовала, что, если он будет рядом со мной или я хотя бы буду уверена в его присутствии в Киото, сил у меня прибавится. Представив его прикосновения, улыбку, тёплый взгляд и голос, я ощутила знакомое волнение и прилив смущения.       Да, не только сил прибавляется, но и появляется дополнительная мотивация. Это хорошо.       Хохотнув собственным мыслям, я, порадовавшись, что в темноте моего смущения не видно, пошла в сторону Юры.

***

      Пара изумрудно-зелёных глаз наблюдала за Ёсудзуме ещё давно, но особенно пристальным взгляд стал с того момента, как она, приземлившись возле особняка на самой окраине Киото, осторожно и тихо скользнула внутрь, явно не желая привлекать к себе внимание.       Порождение сощурилось и разделилось на две части. Одно существо приняло форму небольшой летучей мыши с белёсыми глазами, а другое вернуло облик варана, чей хвост стал заметно короче.       — Внимательно следи за каждым её шагом, — едва слышно прошипело порождение голосом Хаяте, пристально смотря в глаза мыши.       Второе порождение механически кивнуло и тенью полетело в сторону особняка. Сам варан растянул неестественно широкую ухмылку, отчего чёрную морду прорезала кривая линия, обнажившая несколько рядов острых клыков, и скрылся в ночи. Перебирая лапами по земле, порождение резво виляло между деревьями, проскакивая через кусты и перепрыгивая через ямы и корни. Спустя долгий промежуток времени оно нашло Аяме, сидящую под одним из деревьев.        — Аяме, лапушка, вот и я-я-я... — протянуло, шипя, порождение.       Некомата, невольно задремавшая, уставшая от постоянной беготни за Ёсудзуме, приоткрыла глаза и, сфокусировав взгляд на порождении, кивнула. Она с удовольствием в данный момент поспала бы, потом поела, а потом ещё раз повторила столь нехитрую последовательность действий. Но прежде надо было исполнить приказ.       — Где Ёсудзуме? — спросила Аяме, сбрасывая с себя остатки лёгкого сна.       Некомата не видела ни саму Ёсудзуме, ни даже её перьев, которые, в теории, мог получить Хаяте, преследуя ёкай, что вызвало у неё недоумение и, возможно, лёгкое негодование. Неужели Хаяте обманул её?       — Остановилась в каком-то доме, лапушка Аяме. Не волнуйся, моё другое порождение наблюдает за ней, но всё же ввиду моего личного отсутствия в Киото мне несколько проблематично смотреть сразу и за Ёсудзуме, и за тобой. Так что, будь так любезна, молча следуй за мной. Будет плохо, если лапушка Ёсудзуме снова куда-то улетит.       Аяме кивнула, оборачиваясь двухвостой кошкой.       Порождение вновь взлетело, расправив жёсткие крылья.       — Не отставай, — хохотнуло оно.       Вместе с вараном, иногда сливающимся с ночной тьмой, Аяме проследовала на другую сторону Киото. Они остановились неподалёку, под кронами деревьев, от особняка, в который, по словам Баку, зашла Ёсудзуме.       — Где конкретно она сейчас? — тихо спросила Аяме, покосившись на Баку.       — Хм-м, — варан ненадолго завис, обмяк, словно кукла, а после встрепенулся и ответил: — Второй этаж. Коридор. Третье окно слева.        Аяме кивнула и уменьшилась до размеров обычной кошки с одним хвостом. Хаяте помог ей найти Ёсудзумме, другое дело, что привёл Аяме к Ёсудзуме, а не наоборот, как заявлял, но Аяме ничего не сказала. Хаяте и так оказал ей услугу: значительно уменьшил время поисков — уже за это Аяме была ему благодарна. Некомата лёгким бегом направилась к дому с богато убранным садом.        Хаяте наблюдал, как Аяме, немного обойдя дом, запрыгнула на балкон второго этажа и скрылась внутри. Благодаря другому своему порождению, летучей мыши, Баку мог наблюдать за всем.       Аяме, оказавшись в доме, прислушалась к окружающим её звукам. Было почти что тихо: где-то тикали часы, слышался шорох занавесок из-за открытых окон. Она осторожно ступала по опустевшему коридору, смотря по сторонам и поглядывая на потолок. Вдруг Ёсудзуме притаилась там. Баку ведь сообщил, где была Ёсудзуме, когда они были на улице. Ёсудзуме могла переместиться.       Она услышала посторонний шум. Аяме навострила уши. Первый этаж. Возможно, Ёсудзуме спустилась вниз.       Кошка напряглась и, пригнувшись, направилась к широкой лестнице.       Выглянув из-за угла, она заметила Ёсудзуме, стоящую у подножия лестницы, замеревшую в ожидании чего-то или кого-то. Ёсудзуме уже не держала в руках нагинаты, видимо, не думая, что Аяме найдёт её здесь. Чёрные перья огромных крыльев — вот, что привлекло внимание Аяме.       Некомата неслышно, на мягких лапах, скользнула к резным перилам.       Ёсудзуме продолжала стоять, смотря в окно около закрытых деревянных дверей. Тогда Аяме окончательно убедилась, что её цель кого-то ждала. И что-то подсказывало, что Аяме стоит как можно быстрее заполучить перья из её крыла, пока она не столкнулась с чем-то более опасным, чем Ёсудзуме.       Аяме приготовилась, напрягла лапы, прижала уши к груди. Оттолкнулась от пола и прыгнула, на несколько секунд зависнув в воздухе. Она выпустила когти, намереваясь вцепиться ими Ёсудзуме в голову или в спину.       Ёсудзуме, обернувшись, махнула появившейся в руках нагинатой прямо перед носом Некоматы и отпрыгнула назад.       Аяме приземлилась на последние ступени, увеличившись в размерах. Она нервно дёрнула передней лапой, из которой текла кровь.       Ёсудзуме предупреждающе сжала нагинату.       — Теперь я понял, о ком тогда спрашивала меня госпожа, — раздался голос Баку.       Аякаши взглянули на новоприбывшего.        Вместо варана Аяме и Ёсудзуме увидели около распахнутых настежь дверей чёрного, как смоль, волка с неестественно длинным, местами выгнутым хвостом с дряблым кончиком. Скомканная шерсть свисала по бокам, из клыкастой пасти капала слюна. Яркие, изумрудно-зелёные глаза, щурясь так, что образовывались две узкие щёлки, пристально, с каким-то животным голодом, смотрели на Ёсудзуме.       Та вздрогнула, почувствовав страх, и сделала шаг подальше от порождения. Хотя ёки существо не испускало, Ёсудзуме всё равно было страшно.        — Ты ведь помнишь меня? — волк вытянул голову, отчего покрытая шерстью шея сильно удлинилась, и наклонил голову вниз, смотря на ёкай исподлобья.        Ёсудзуме молчала, не могла и не желала отвечать. Эти глаза, это пристальный взгляд она запомнила навсегда так же, как и Кровавый Сёгун.       Порождение оскалилось, пасть раскрылась шире, послышался громкий в этой тишине хруст ломающихся костей и рвущихся мышщ, так что на пол вместе со слюной закапало что-то чёрное.       — А где твой паршивец-хозяин? — продолжало спрашивать порождение, и взгляд его заледенел, в то время как на губах сиял оскал, а голос сочился притворной добротой. — Помнится мне, в прошлом ты хвостиком за ним бегала. Что изменилось сейчас? Может, ответишь мне? — волк сделал шаг вперёд, продолжая буравить Ёсудзуме глазами. — Ты очень поможешь мне. Что скажешь?       Аяме не понимала, о чём говорит Хаяте, о каком прошлом, но она отбросила эти мысли, готовясь прыгнуть снова на Ёсудзуме, пока та в оцепенении.       Ёсудзуме заметила, что Некомата не сводит с неё глаз.       С трудом борясь со страхом, она расправила крылья и выпустила ёки. Помещение заполонили чёрные маленькие перья, моментально проникнув в глаза порождения, окрасив белок в чёрный. Аяме успела прыгнуть, зажмурив глаза и положившись на свой слух и нюх.       Ёсудзуме взмыла вверх и хотела было вылететь наружу. На улице у неё будет больше возможностей для манёвра.       Аяме мысленно чертыхнулась, понимая, что Ёсудзуме вот-вот уйдёт. Однако открыть глаза Некомата не могла — она всё ещё чувствовала ёки Ёсуздзуме.       Ёсудзуме вылетела наружу, но почти сразу была сбита на землю хвостом порождения, выскочившего следом за ней. Она прокатилась по земле и быстро поднялась на ноги, смотря сквозь сбившиеся полоски ткани на порождение.       Хаяте гордо, нарочито медленно вышагивал из дома.       — Думаешь, меня так легко ослепить? — хмыкнуло порождение.       По всему его телу стали появляться и открываться глаза: большие и маленькие, широкие и узкие, круглые и квадратные — все они вперились в Ёсудзуме.       Ёсудзуме попятилась, судорожно сжимая нагинату.       Страшно. Очень страшно. Настолько осязаемый страх источало существо, что ни один ёкай не мог с ним сравниться. В горло пересохло, дыхание перехватило.       — Так что? Ты подумала над моим предложением? — снова спросило порождение, делая ещё один шаг вперёд.       Ёсудзуме понимала, что её перья тут бесполезны, но, может, получиться улететь?       Порождение будто прочитало её мысли и в следующую секунду оказалось на расстоянии вытянутой руки от Ёсудзуме. Многочисленные глаза отливали ядовитым, зелёным цветом. Вопреки ожиданиям Ёсудзуме, она не почувствовала ни трупного запаха, ни запаха крови, ни чего-либо ещё мерзкого, кроме липкого страха.       — Даже не думай улетать. Иначе убью в ту же секунду, — утробно прорычало существо, ударив пару раз хвостом о землю.       Ложь. Хаяте помнил, что Ясу зачем-то нужна была Ёсудзуме, так что не собирался он лишать ёкай жизни. По крайней мере, прямо сейчас.       Толчок в бок одновременно вернул Ёсудзуме в реальность и сбил с ног. Она оказалась прижатой спиной к земле, по которой распластались крылья.       Порождение отошло назад.       Аяме, сменив животный облик на человеческий, усевшаяся на начавшую брыкаться Ёсудзуме, действовала быстро. Пара движений рукой, и пучок чёрных перьев в руках.       Ёсудзуме скинула с себя Некомату, отлетая как можно дальше, на другую сторону двора. Она знала, что сможет сражаться только с Некоматой, сможет убежать только от Некоматы, но не от волка-порождения. От этих глаз невозможно было скрыться. Ёсудзуме была готова к тому, что кто-то из них вот-вот нападёт, но нет.       — Благодарю за помощь, — Аяме, сжимая кучку перьев, ради которых она несколько дней подряд наворачивала круги вокруг Киото, взглянула на порождение и едва заметно кивнула.       — Помни свою часть уговора, лапушка Аяме, — проворковало порождение, хлопая всеми глазами разом. — А теперь я вынужден откланяться, — порождение склонило голову, и только тогда его шея вернулась в нормальный размер. — Уже светает.       На плечо волку, на несколько секунд застывшему, как статуя, приземлилась летучая мышь с белёсыми глазами, почти сразу слившаяся с телом волка, в качестве напоминания оставив лишь небольшую выпуклость на спине. Тогда Ёсудзуме поняла, что за ней какое-то время следили.       Волк моргнул несколько раз — Хаяте вновь взял контроль над ним.        — До скорой встречи, лапушки.       Порождение исчезло, скрылось в рассветных сумерках.       Аяме бросила последний взгляд на Ёсудзуме, тщательно отпечатав её лицо в своей памяти, она тоже быстро скрылась среди деревьев.       Ёсудзуме устало опустилась на землю. Её сердце с силой колотилось о грудную клетку от пережитого страха, хотя, казалось, оно давно перестало биться.       — Нужно будет сообщить обо всём Санмото Городзаэмону-саме, — выдохнула она и подняла взгляд на небо.       Наступал час Хиноде. Сквозь тёмные облака едва пробивались лучи утреннего, августовского солнца.