Химическая связь

      Второй бессонный час в кровати растягивается, как резина, вот-вот готовая лопнуть. Я перекатываюсь с боку на бок, подминаю под себя одеяло, сбиваю простыню в ком, переворачиваю подушку на прохладную сторону, словно от смены положения может измениться и содержимое моей головы. Комната тёмная, только слабый свет с улицы размывает контуры мебели, а тишина звенит в ушах так громко, что кажется она тоже что-то от меня требует.       Перед глазами снова и снова всплывает лицо Стива, его слишком надломленный взгляд, сжатая челюсть, протянутая рука в мою сторону, слова, которые он так легко сорвал с губ.       Эти самые слова прокручиваются в голове, как заевшая пластинка, и каждый раз от них внутри что-то болезненно сжимается. Я ловлю себя на том, что вспоминаю не только звук его голоса, но и паузы между словами, то, как он выдохнул перед тем, как сказать это. Как будто каждую деталь можно разобрать на части и найти в ней объяснение, но я не нахожу.       И так по замкнутому кругу: мысли, сомнения, воспоминания и снова мысли.       Сейчас бы выпить чего покрепче, чего-нибудь, что выжжет этот внутренний шум изнутри. Или сорваться к рингу, к подпольным боям, где всё просто: либо ты, либо тебя. Там нет места анализу интонаций и взглядам, там лишь физическое, а оно не задаёт вопросов.       А здесь?       Он правда испытывает ко мне симпатию? Или я услышала то, что хотела услышать? Может, он говорил о заботе, о дружбе, о привычке быть ответственным за всех и вся, а я уже дорисовала лишнее, потому что слишком давно не чувствовала, чтобы на меня смотрели так? Всё к чертям собачьим запуталось.       — А в Гидре-то было проще, — скулю в подушку, прижимая к лицу ткань, чтобы заглушить собственный голос.       Там всё делилось на чёрное и белое, на строгие и понятные приказы с последующим выполнением. Стандартные враг и цель, никаких «что, если» и «а вдруг».       Я приподнимаюсь на кровати и смотрю в окно: те же бескрайние поля, утопающие в ночной сырости, дождь не прекращается, стекает по стеклу длинными дорожками, что не добавляет мне уверенности. Даже погода была против меня.       — Я явно думаю о чём-то неправильном, — шепчу в пустоту.       Плюхаюсь обратно в одеяло с громкой безысходностью и распластываюсь, превращаясь в подобие лужи, а не человека. Тело тяжёлое, мысли ещё тяжелее, не знаю, как, но мне нужно уснуть. Нужно выключиться хотя бы на пару часов, а об остальном можно будет подумать завтра. Завтра я буду рациональной и обязательно всё разложу по полочкам.       Завтра, как назло, наступает слишком быстро.       Я почти не спала, если и проваливалась в сон, то в какой-то вязкий, тревожный, где всё перемешано: лесной дом, запах дерева, щелчок, от которого мир треснул, мокрые поля под серым небом и голубые глаза под дождём. Просыпаюсь ещё до сигнала будильника. Лежу, глядя в потолок, и чувствую, как в груди глухо пульсирует усталость.       Переворачиваюсь на бок и тянусь к телефону. Экран вспыхивает холодным светом, режет глаза. Связь всё ещё работает: мир разрушен, но интернет живёт. Ирония.       Уведомлений нет, ни одного сообщения, даже звонка. Ничего. Это должно было бы облегчить, и в каком-то смысле облегчает, так как мне не нужно отвечать, не нужно ни с кем сейчас сталкиваться, но где-то глубоко внутри мелькает крошечное, почти детское разочарование. А что я ожидала? Что он напишет среди ночи? Что вдруг решит продолжить разговор, который и так висит между нами тяжёлым грузом?       Сама не знаю.       В душе проворачиваю кран до максимума. Вода горячая до предела, почти обжигает кожу, но я не убавляю. Пусть жжёт и перебивает всё остальное. Стою под струями дольше, чем нужно, позволяя им стучать по затылку, стекать по спине, смывать остатки сна и липкие обрывки мыслей. Закрываю глаза.       «Меня волнуешь ты».       Он сказал это вчера так просто, слова сорвались с губ слишком размерено, слишком эмоционально, слишком сильно для меня. Потому что я никогда не думала о такой реальности, никогда не предполагала, что услышу от него подобное. Это определённо точно пугало.       На тренировочной площадке оказалось пусто, что было мне на руку.       Я включаю режим спарринга с голографическими мишенями и сразу же повышаю уровень сложности. Пусть система меня не жалеет, пусть давит. Движение для меня сейчас — лучший способ не думать. Лучший способ не вспоминать вчерашние слова, не прокручивать интонации, и не анализировать каждый вдох. Уклон, удар, разворот, выброс энергии и фиолетовая вспышка рассекает воздух, трещит, как электрический разряд, и проекция растворяется в пыли света. Так по кругу.       Тело работает автоматически, мышцы помнят траектории лучше, чем мозг помнит спокойствие. Дыхание сбивается, пот стекает по вискам, ладони покалывает от перенапряжения. Я ускоряюсь, словно хочу перегнать саму себя, так как если остановлюсь, то начну думать, а думать сейчас ой как нельзя.       — Полегче, — раздаётся знакомый голос позади.       Голос, к которому я сейчас точно не была готова, а потому растерянность стоит мне пропущенной мишени. Прозрачный удар проходит сквозь защиту, я труп. Выключаю симуляцию резче, чем нужно, и поворачиваюсь в его сторону. Неловко.       — Да я, вроде как, не напрягалась ещё, — нервно смеюсь и потираю локоть, будто причина в нём. — Не успела.       — Почему пропустила завтрак? — Стив склоняет голову и облокачивается плечом о металлическую балку. — Нас тут и так не густо, без тебя совсем не то.       Я отвожу взгляд. Ну, я не хотела попадаться ему на глаза, а потому решила прибегнуть к тактике избегания и скрытности, но и это он сумел нарушить. А ещё кусок бы не залез в горло, слишком много нервов.       — Пока не голодная. Думала, потренируюсь и наверстаю, — пожимаю плечами и стараюсь выдавить из себя улыбку. Выходит дерьмово.       — Бекка, — и вот так, совершенно игнорируя свой капитанский тон, он бережно произносит моё имя, пока во мне вновь что-то надламывается. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала давление. Вчера я, возможно, сказал лишнего.       — О чём ты? — провожу ладонью по волосам и стараюсь спрятаться за смехом. — Не накручивай, Роджерс, всё хорошо, просто пропустила один завтрак, не трагедия.       Вот только мужчина моё позитивное настроение не поддерживает, сохраняя на лице серьёзный вид. Он выпрямляется и делает шаг на встречу ко мне, из-за чего я машинально отступаю назад. Это не уходит от его глаз.       — Я как раз об этом, — на выдохе произносит он и заглядывает в мои глаза. — Ты реагируешь на меня иначе после вчерашнего. Почему?       Ещё один шаг в мою сторону, а я обзавожусь корнями и прирастаю к бетонному полу, без единой возможности пошевелиться. Стив останавливается слишком близко, смотрит на меня сверху вниз, не отводит взгляда. Кажется, даже не моргает. А я теряюсь в этой ситуации, потому что воздух между нами становится чересчур плотным.       Чувствую горячее дыхание, вижу, как напряжены широкие плечи, как он разглядывает меня, словно давно не видел.        — Почему? — требовательно повторяет он, хотя голос скатывается до шёпота.       — Потому что… — я сглатываю, слова путаются, язык предательски обмякает. Не могу придумать ничего внятного, чтобы выбраться из этой ситуации. Я сама завожу себя в болото.       Взгляд Стива опускается на мои губы всего на секунду.       Бам! Моё сердце болезненно сжимается и короткий вздох застревает где-то между свободным воздухом и моей ротовой полостью. Тренировочный зал вдруг становится слишком маленьким и тихим, не слышу даже шумного кондиционера.       — Могу отойти, — произносит, но не двигается с места.       — Можешь, — отвечаю так же быстро, и тоже не делаю ни шага.       Глупая, чертовски идиотская игра.       Стив поднимает руку очень медленно, словно хочет дать мне шанс отступить, но я уже загипнотизирована, иначе это не объяснить. Я до детской простоты не понимаю к чему это может привести. Пальцы мужчины аккуратно касаются моего локтя, там, где я его только что тёрла. Лёгкое прикосновение, его почти можно назвать невинным, но наши гляделки отнюдь не такие.       — Ты дрожишь, Бекка, — подмечает, наблюдая за собственными движениями по моей коже.       — Это от усталости, — упрямо отвечаю и поджимаю губы.       — Так и понял.       Его большой палец чуть смещается выше, к сгибу руки. Ничего неприличного, если так посмотреть, и точно ничего откровенного, но это его движение настолько осторожное и осознанное, что дыхание сбивается.       — Стив… — предупреждение это или просьба, сама не понимаю, но выдавить из себя что-то кроме имени не выходит.       — Я ничего не делаю, — мягко отвечает и наши взгляды пересекаются. — Это ты не отстраняешься.       Чёрт.       Сердце стучит так громко, его определённо точно слышно в этом пустом зале. Внутри меня сталкиваются две реальности: та, где есть память о лесном доме и тёплом смехе, и та, где сейчас стоит мужчина, который смотрит на меня так, будто я давно для него не подруга.       Металлические двери с шумом раздвигаются и порог спортзала пересекает Наташа. Я тут же отскакиваю от Роджерса за милю и заправляю пряди волос за уши, строя абсолютно невинный вид. Стив, слегка недовольно, пробегается по мне взглядом, но тоже берёт себя в руки и возвращает на лицо спокойное выражение.       — Эй, Рейз, твою великолепную задницу я и искала, — Наташа улыбается, а мой слух слегка режет от упоминания забытой фамилии. — Составь мне компанию, хотела с тобой поговорить.       — Конечно!       С вычурным энтузиазмом пропищала я и сорвалась к Наташе. Всё же, возможность улизнуть иногда лучший подарок. Уходя из зала не смотрела на оставленного позади мужчину, грудной орган в груди всё равно так и не выровнялся, поэтому я не хотела лишний раз рисковать своим шатким положением.       — У вас со Стивом всё в порядке?       Наташа задала совершенно обыкновенный вопрос, но выражение моего лица придавало ему какое-то другое значение. Я встрепенулась и постаралась взять себя в руки. Что за херня, в конце концов? Я умею держать правильную маску на лице, так какого чёрта?       — Да, а что? — улыбаюсь и бросаю на девушку взгляд. — Он на меня жалуется, что ли?       — Нет, — она с каким-то подозрительным прищуром смотрит на меня. — Успела увидеться с Дейзи?       А вот этот вопрос, после первого заданного, мне ой как не понравился. Я только кивнула, пока мы заходили в лифт, а Нат нажала на кнопку второго этажа. Я понятия не имела зачем ей вдруг так резко понадобилась, но могла предположить, что дело личное, так как перед Стивом она говорить не стала. Любопытно.       Мы заходим в один из просторных кабинетов, и я тут же плюхаюсь на кресло, принимая расслабленную позу.       — Выкладывай, — сразу же перехожу к делу и хмыкаю. — Это явно что-то необычное, иначе бы ты поведала обо всём перед Роджерсом.       — Слушай, — Наташа опускается на соседнее кресло и переводит на меня взгляд. — Знаю, что благодаря твоим способностям у тебя есть возможность связываться с другими на расстоянии.       — Верно, — немного хмурюсь, начиная гадать в голове возможные имена.       — Я беспокоюсь о Клинте, — девушка тяжело вздыхает и отводит напряжённый взгляд в сторону. — Знаю, что по нему щелчок ударил слишком сильно. Лишиться в одночасье всей семьи тяжело, он ступил на скользкую дорожку.       — На сколько скользкую? — сразу же вношу уточнения, а затем пытаюсь восстановить в своей голове образ мужчины, чтобы найти нить связи.       — Не будем вдаваться в подробности. Он не выходит на связь, и я уже думаю, что он… — Нат затихает, не озвучивает вслух своё страшное предположение, но я и без того понимаю контекст. — Просто хочу знать, что он в порядке.       — Я попробую. Давно не практиковалась на такие масштабы, но, думаю, всё получится.       Дотрагиваюсь до её плеча и опускаю ладони на колени. Прикрываю глаза и начинаю делать дыхательную практику, чтобы замедлить сердцебиение. На моё удивление, голову очистить выходит быстро, что слегка злит, потому что ночью и утром это было мне не подвластно. Я концентрируюсь на внутренней энергии и из моих ладоней вырывается фиолетовая дымка. Не успеваю продолжить, как Наташа меня отвлекает.       — Ты уже сейчас?       — Нет, просто от безделья медитирую, — шикаю в её сторону и вновь закрываю глаза. — Можешь сходить и выпить кофе. Как только закончу — сразу же сообщу.       Опять настраиваюсь на нужные энергетические потоки и проваливаюсь в черноту. Внутри моего сознания меня швыряет подобно маленькой, никчёмной щепки. Никогда не любила это ощущение, но иначе путь пройти не выйдет. Окружающий звук превращается в плотный вакуум, и теперь я не слышу остального мира. Значит, зацепиться за нить у меня вышло.       Как только я оказываюсь на устойчивой земле, то приподнимаю свои руки к лицу и стараюсь фокусироваться на физическом, чтобы закинуть якорь в этом бестелесном перемещении. Окружающая чернота начинает преобразовываться в чёткие контуры, и вот я уже вижу витиеватые узоры на стенах, пёстрые потолки, яркие украшения в доме. Как-то не думала, что Клинт выберет для себя настолько вычурное пространство.       Подмечаю, что теперь стояла в этом зале полупрозрачным телом. Мысленно дарю себе пять баллов и начинаю идти вперёд, стараясь отыскать предмет моего визита. Как только заворачиваю в коридоре, то натыкаюсь на первый труп незнакомого мужчины. Присаживаюсь рядом, взглядом сканирую длинные разрезы на его спине. Значит, убили этого паренька катаной или чем-то подобным. А ещё он был японцем, как и второй труп, а затем третий и четвёртый.       Выглянув в окно, я чётко поняла, что мы находились в месте рождения оставленных позади себя тел. Хмурюсь и заворачиваю в ближайшую дверь. Клинт стоял напротив только что убитого мужчины, чьё тело бездыханно расползалось в огромном кресле.       Ну, по крайне мере живой, Наташа может быть спокойна.       — Не планируешь возвращаться?       Мой голос стал определённым удивлением для него, потому что Клинт резко развернулся, направив в мою сторону острое лезвие. Даже при желании у него бы не вышло. Да здравствуют астральные перемещения!       — Ребекка? — в его голосе сквозит непонимание. Кажется, он подзабыл как я выгляжу. — Что ты…?       — А, ты про моё прозрачное тело? Не переживай, я далеко от этого места, — машу ладонью и поправляю волосы. — Тебе весточка: кое-кого всё ещё ждут. Дома.       — Я не вернусь.       — Так, на этом мои голубиные дела заканчиваются. Память на жёстком диске ограничена, знаешь ли, — неловко смеюсь и киваю головой. — Удачи, соколиный глаз.       Отпускаю связующую нас нить и меня вышвыривает из ляпистого пространства, грубо возвращая в собственное тело. Хрипло вдыхаю воздух, тут же подмечая, что Стив опускал меня в эту секунду на холодную койку. Какого…?       — А чего это мы тут делаем? — слегка севшим голосом произношу я, не понимая происходящего.       Стив, заметив моё пробуждение, сначала заметно выдыхает, а потом тут же злиться. В его взгляде смешивается облегчение с таким концентрированным раздражением, что я невольно моргаю чаще обычного, пытаясь сфокусироваться и окончательно вернуть себе ощущение реальности.       В висках глухо стучит кровь, лёгкие работают так, словно я только что пробежала несколько километров без остановки, а по позвоночнику прокатывается противная слабость, напоминающая о том, что астральные прогулки никогда не проходили для меня бесследно, особенно если приходилось пробираться сквозь плотную, тяжёлую энергетику человека, который добровольно нырнул в темноту.       — Ты вообще соображаешь, что творишь? — голос Стива звучит ниже обычного, с хрипотцой, и я улавливаю в нём не только злость, но и страх, который он изо всех сил старается спрятать за привычной суровостью.       Я медленно перевожу взгляд с него на Наташу, которая стоит чуть в стороне, скрестив руки на груди, и выражение её лица сложно назвать спокойным, хотя она куда лучше умеет держать эмоции под контролем, чем большинство из нас, но сейчас даже в её глазах читается напряжение, как будто она мысленно прокручивает в голове сценарий, в котором всё могло закончиться иначе.       — Расслабься, — сипло выдыхаю, стараясь отстраниться от его рук, но тело пока слушается неохотно. — Я просто давно не делала именно это, ничего драматичного.       — Ничего драматичного? — Роджерс резко отпускает меня, но делает шаг ближе, словно опасается, что я снова рухну без предупреждения. — Ты перестала дышать, Бекка.       Эти слова пробивают остатки тумана в голове куда эффективнее любого ледяного душа, и я невольно облизываю пересохшие губы, пытаясь вспомнить момент перехода обратно, но в памяти лишь ощущение, как нить рвётся, и как меня выталкивает назад. Такого раньше не было, и это мне абсолютно точно не нравилось.       — Это, наверное, побочный эффект, — произношу тише, чем планировала, потому что внезапно становится неловко от того, что моё состояние стало причиной их паники. — Иногда тело слишком глубоко уходит в стазис, пока сознание в другом месте. Я давно не практиковалась, потому что последние пару лет голова уже не так сильно болела.       Я откидываюсь назад, чувствуя под спиной холод металлической поверхности, и провожу ладонью по лицу, собирая остатки концентрации в единый узел, потому что меньше всего сейчас хочется выглядеть слабой, особенно перед Стивом, который и без того смотрит на меня так, будто готов отгородить от всего мира, даже если я сама этот мир раз за разом провоцирую.       — Клинт жив, — говорю я, переводя взгляд на Нат. Не зря же все эти проблемы упали нам на плечи. — И более чем дееспособен, просто выбрал очень кровавый способ справляться с болью.       Её плечи едва заметно опускаются, словно из них выходит часть напряжения, и она закрывает глаза на короткое мгновение, после чего кивает, принимая информацию без лишних уточнений, потому что детали ей, судя по всему, и так понятны.       — Он сказал, что не вернётся, — добавляю уже спокойнее, чувствуя, как сердцебиение постепенно выравнивается, а мир перестаёт плыть перед глазами.       — Я так и думала, — тихо отвечает Нат, и в её голосе нет ни удивления, ни осуждения, только странная усталость.       — В следующий раз, — начинает Стив, и я уже по интонации понимаю, что это будет не просьба, а почти приказ, — ты хотя бы предупреждай, если собираешься рисковать жизнью.       — Я не рисковала жизнью, — упрямо парирую, поднимаясь на локтях и встречаясь с ним взглядом, хотя внутри что-то болезненно ёкает от того, как близко он стоит, как напряжены его плечи, как всё ещё не ушёл страх из этих треклятых голубых глаз. — Я контролировала процесс.       — Ты потеряла контроль, — жёстко отрезает он.       Мне хочется огрызнуться, сказать что-нибудь колкое, чтобы вернуть привычную дистанцию, спрятаться за иронией, но слова застревают, потому что слишком очевидно, что его злость не была попыткой ограничить, а отчаянная реакция человека, который уже слишком много раз терял тех, кто ему дорог. Я не собиралась пополнять этот список своей прекрасной персоной.       — Всё, давайте без ругани, — вмешивается Наташа, переводя взгляд с него на меня. — Она жива, Клинт жив, апокалипсис можно отложить на пару часов. Бекка, ты в состоянии идти сама или тебе нужно ещё полежать?       — Я в порядке, — отвечаю быстрее, чем следовало бы, и с усилием сажусь, свешивая ноги вниз, чувствуя лёгкое головокружение, которое, впрочем, быстро проходит. Я же, как никак, была мертва какое-то время, такое можно и отметить. — Просто дайте мне пять минут.       Стив всё ещё стоит рядом, и я буквально ощущаю, как между нами снова начинает нарастать то самое напряжение, которое возникло в зале, только теперь к нему примешивается тревога и невыраженные слова, и я понимаю, что разговор, от которого я пыталась сбежать, никуда не делся, он просто сменил обстановку.       Наташа, словно уловив это, молча направляется к выходу, бросив напоследок короткий взгляд, и когда дверь за ней закрывается, в помещении остаётся только тяжёлый воздух и наши сбитые дыхания. Сколько раз за день может быть неловко?       — Я думал, что потерял тебя, — начинает говорить, но не смотрит в мою сторону. — И не надо начинать, ты не дышала, Ребекка. Твоего пульса не было. — он медленно выдыхает и проводит ладонью по затылку.       Сердце снова сбивается с ритма, но уже по другой причине, и я отвожу взгляд, потому что выдерживать его прямоту оказывается куда сложнее, чем любое энергетическое давление.       — Я никуда не денусь, Роджерс, — пытаюсь придать голосу лёгкость, но он всё равно звучит тише, чем обычно. — К сожалению, или к счастью.       Мужчина едва заметно улыбается, но тревога до конца не уходит, и я понимаю, что этот разговор не завершён, он лишь отложен, как и всё, что происходит между нами в последнее время, и от этого становится одновременно спокойнее и страшнее, потому что отсроченные эмоции имеют привычку возвращаться с удвоенной силой.