chewing gum

      Вечер проходил по привычному сценарию. По приходе домой Чимин наспех разгреб домашку (по крайней мере, ту ее часть, что планировал разгрести, забив на маловажные предметы), сходил в душ, прихватил вещи для ночевки (ранее стыренную одежду Юнги, которую забирал постирать), добрался до дома старшего, где помог Чонгуку с заготовками для ужина, после чего отправился встречать Юнги с подработки в кинотеатре, оставив младшенького заканчивать с готовкой. Спойлер: вышло не особо вкусно, но вполне съедобно.       Иногда в подобные вечера Юнги удавалось стащить немного поп-корна для их почти ежедневных посиделок у телевизора, но обычно, как и сейчас, он приносил лишь его аппетитный, но въедливый запах, который уже ненавидел, зато Чимин обожал.       После быстрого ужина немного усталые в конце учебной/рабочей недели они втроем валялись на диване в темноте, разбавляемой мерцанием экрана, где показывали какую-то нашумевшую криминальную дораму. Аромат поп-корна, что не оставил Юнги даже после душа, делал просмотр атмосфернее, а у Чонгука вызывал голод, хоть он и ел кимчичигэ собственного приготовления совсем недавно.       Чимин же испытывал голод немного другого характера. Он лежал на спине, но одна его нога была перекинута через согнутую в колене ногу старшего. Не то чтобы им не хватало места — между Чонгуком и Юнги было полно свободного пространства — просто им всегда хотелось контакта, пусть и такого незначительного.       Но по каким-то причинам сейчас Чимину этого было недостаточно.       — Юнги, — прошептал он едва различимо.       Чимин не знал, почему настойчивое желание вдруг стало расползаться по низу живота. Это не было связано ни с харизматичным актером, игравшим главную роль, ни даже с валявшимся рядом объектом воздыхания, которого из-за аппетитного запаха так нестерпимо хотелось покусать. Юнги лишь распалял это желание, преумножал, добавлял к физической составляющей еще и эмоциональную. Но изначально возбуждение возникло само собой, будто сам организм требовал секса. Оно сконцентрировалось внизу живота и теперь назойливо мучило Чимина.       — Хен… — тихо окликнул он вновь и чуть качнул ногой, задев своей босой ступней чужую.       — М? — лениво раздалось в ответ.       Чимин мог бы подумать, что виной тому было длительное воздержание, вот только это было не так, он лишь прошлой ночью дрочил, долго растягивал и сладко имел себя пальцами. Потому сейчас чувствовал себя если не суккубом, то чертовым нимфоманом.       — Хе-е-ен, — он уже откровенно мурчал, повернув голову к Юнги. Носком же продолжал мягко попинывать дальнюю ногу старшего, привлекая внимание. — Хен…       — Ну что? — так же тихо произнес Юнги, наконец оторвав взгляд от экрана.       Чимин, поймавшись за чужую футболку, то ли подтянул парня к себе, то ли подтянулся чуть ближе сам и томно прошептал на ухо, что не следовало слышать Чонгуку:       — Давай трахнемся?       Сбросив эту бомбу, он чуть отстранился, чтобы увидеть реакцию оцепеневшего хена, но, как назло, в этот момент на экране транслировали темные кадры, а потому практически во мраке он не мог разглядеть даже лица в считанных сантиметрах.       Он не знал, пошлет ли его Юнги с таким предложением, или, пожав плечами, скажет: «го», — но в любом случае сейчас он не боялся. Конечно, ответ до замирания сердца волновал Чимина, но ему не было страшно получить отказ, он все прекрасно понимал. Но и молчать, прятать свое желание он больше не хотел. Юнги, спустя месяцы отношений и хождений на цыпочках вокруг этой темы, уже пора было узнать, что Чимин ждал лишь его.       Молчание между ними чуть затянулось, и Чимин уже было подумал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ведь он не мог видеть пламя в глазах хена, которым тот его сжигал.       Потому, когда с резким рывком Юнги оказался нависшим над ним, когда поймал в клетку, расставив руки по сторонам от пленника, Чимин не был до конца уверен, что не получит по лицу.       Но дневные съемки наконец осветили комнату, и стало понятно все.       Юнги, одно колено которого оказалось между ног Чимина, не жался слишком тесно, их разделяло незначительное пространство, однако, когда он выплюнул в лицо под ним: «Как ты это представляешь?» — его грубый, чуть хриплый голос звучал так интимно, будто между ними не осталось ничего, даже одежды. Это не было «нет», как и не было сарказмом, старший действительно интересовался, что Чимин имел в виду, насколько далеко он хотел бы зайти. Что становилось очевидно, стоило лишь заглянуть в его глаза. Этот взгляд был очень похож на столь знакомый — разгневанный, но все же был совершенно другим, от него Чимин сам воспламенялся, горел и плавился. И он едва не застонал в голос от того, как потрясающе чувствовалось ответное желание Юнги.       Но прежде, чем они успели с этим хоть что-то сделать, возмущенный Чонгук, также своевременно заметивший повисшее между друзьями напряжение, пнул старшего в бедро, заставив того пошатнуться, а после озлобленно зыркнуть. Очень опасно отвлекать хищников от их добычи. Но сейчас был не тот момент, когда Чонгук стал бы поджимать хвост.       — Пиздец вы охуели! Свалите, блять, в спальню и пожирайте друг друга там!       Пока Юнги взглядом умертвлял младшего, чуть ли не рыча, Чимин и не думал отвлекаться на надоедливых мух. Он и после встревания Чонгука заботился лишь о том, как вновь вернуть себе внимание хена. И у чертенка с плеча для этого имелась хорошая идея.       Чимин приподнял согнутую в колене ногу, остановив, когда она встретилась с пахом старшего, и плавным движением повел бедром, проезжаясь по чувствительному месту. Конечно же, это сработало.       Юнги вновь перевел всепоглощающей взгляд на весьма довольного собой Чимина, но, к огорчению последнего, отстранился, подавшись назад, и поднялся на колени. Чонгук, вообще-то, правильную вещь сказал, к которой старшему пришлось прислушаться. Он протянул руку Чимину, помогая подняться и ему, чтобы под громкое и нудное ворчание Чонгука, утянуть в свою спальню, где не будет невольных зрителей, и еще в дверях наброситься на отзывчивые губы.       Они позабыли включить свет, были слишком увлечены идеей добраться до кровати, не отлипнув друг от друга, что сыграло с ними злую шутку. Ведь полетевший на кровать Чимин с характерным звуком наткнулся спиной на гриф, оставленной там хеном еще прошлой ночью гитары.       — Черт, я сломал ее? Сломал?!       Подскочивший в панике Чимин принялся ощупывал аккустику, извлекая лишь больше немелодичных звуков, пока инструмент из его рук раздраженно не вырвали и не спустили на пол с глухим ударом о деку.       — Ты почему так с гитарой обращаешься?! — тут же выразил свое негодование Чимин, впрочем, о нем, как и об инструменте, он мгновенно позабыл, стоило только Юнги, подхватив под колени, вновь опрокинуть его и вжать в кровать, вдавив телом.       — Помолчи.       И даже это уже не требовалось. Окутанный в чужой жар Чимин, ощутив сквозь слои одежды между своих ягодиц член Юнги, казалось, связно говорить и вовсе разучился. А когда старший дернул тазом, совершив слабый, но резкий рефлекторный толчок, еще и позабыл, как дышать. Он рвано хватал ртом воздух, а ладонями — шею и плечи, потому что это сладостное предвкушение уничтожало его, убивало всеми возможными способами. И он с собственным телом совладать не мог, оно похотливо терлось о стояк Юнги, прося о большем, пока его шею жадно выцеловывали.       — Что, и просить о том, чтоб ты сыграл на мне, как на своей… — запнулся он, — ...гитаре, нельзя? Кстати, у нее есть имя?       — Ревнуешь? — усмехнулся старший, немного отстранившись, чтобы помочь Чимину стянуть с себя безразмерную футболку.       — Нет, это же она побитая валяется на полу.       — Тогда боишься? Не постигнет ли тебя ее участь?       — Не постигнет, — выдохнул Чимин на губы, вновь притянув хена к себе.       Уж если Юнги не избил его после каминг-аута, то вряд ли это вообще случится когда-либо. Хотя, по правде, Чимин был бы совсем не против, если бы его немного придушили этими сексуальными руками…       — Уже трахался? — стянув с младшего пижамную футболку, спросил Юнги.       Они немного привыкли к темноте, разбавляемой слабым светом ночного города, льющегося сквозь окно. Но этого хватало, чтобы разглядеть лишь очертания, да испугаться тени у рабочего стола, коей оказалась толстовка с капюшоном, натянутая на спинку кресла.       — Нет, ты мне тогда помешал, — Чимин губами ощутил чужую самодовольную улыбку.       Они легко находили губы друг друга, чему успели научиться не за одну проведенную вместе ночь. И, казалось бы, полутьма должна была спасти от излишней неловкости во время первого секса, но все же она больше мешала. У них была дрочка (много дрочки), был регулярный фроттаж и один минет (Юнги еще долго не сможет забыть ощущения внутри горячего рта), но никакого проникновения, даже пальцами. А потому действовать вслепую было не так уж удобно.       — Вот и у меня анала не было… — признался старший, стащив с Чимина остатки одежды.       И на этом моменте они оба выпали из нирваны. Касания стали неловкими и нервными, хоть и были далеко не новыми. Юнги уже прекрасно знал тело Чимина, знал, как он закусывал губы иной раз до крови, реагируя на стимуляцию сосков, как поджимал ноги от щекотки, когда его живот ненавязчиво поглаживали, как сладко стонал его имя, когда один член проезжался по другому в имитации секса. Но сейчас из-за отсутствия определенного опыта и с четким пониманием, что одних инстинктов будет недостаточно, Юнги невольно терял уверенность, чего с ним будто никогда и не происходило.       — Мы можем посмотреть порно? — с сомнением предложил Чимин, почувствовав чужую нерешительность.       — Фу, блять, на педиков смотреть.       Младший не видел выражения его лица, но и без этого мог весьма реалистично представить, как он его скривил.       — Юнги-и-и!       — Что?! Я не педик, мне только ты нравишься.       — Замечательно, — прыснул Чимин. Его забавляло упорство, с которым хен продолжал отрицать и немного льстило, что так завуалированно его называли особенным и единственным.       Юнги повалился рядом, утянув на себя одно бедро младшего, чтобы невесомо скользить по нему подушечками пальцев, перемещаясь от колена к ягодице и обратно. Как там Чимин сказал? Играть на нем? Брать аккорды? Перебирать струны? А может, крутить колки, чтобы, настроив, извлекать чистый звук? Чистый стон?       — Я не особо чуткий человек…       — Я знаю.       Чимин сам льнул к нему: терся бедром, жался пахом, начмокивал и поглаживал обнаженную грудь.       — Но я не хочу, чтоб тебе было больно.       А вот такое откровение младший услышать совсем не ожидал. Тепло медом разлилось по грудкой клетке, окутав, согрев каждую косточку, каждую клеточку.       — Ты милый, — сдавшись затопившей его нежности, промурчал Чимин. Вряд ли Юнги прежде слышал от кого-либо подобные комплименты. Но и сам он вряд ли кому-либо прежде говорил что-то столь бережное.       — Это же больно, да? Девчонки обычно не соглашаются, потому что…       — Юнги-и, — фыркнул Чимин и потянулся за смазкой, потому что пальцы старшего все дольше задерживались на его ягодице и все ближе подбирались к кольцу мышц. Насколько помнил, он всунул бутылочку в прошлый раз куда-то между матрасом и деревянным каркасом.       — Точно, ты же не знаешь, ты же де…       — Я знаю, — перебив, исправил Чимин. Он наконец нашел «заначку» и вновь всем телом прижался к Юнги.       И все же были в темноте и свои плюсы: Чимину не пришлось заливаться краской, когда он тихо признавался:       — Я трахал себя пальцами и не раз. Конечно, это не совсем то, но это приятно, если не торопиться… Попробуешь или мне самому?       Звук открывшейся крышки показался слишком громким, будто даже Чонгук за стенкой мог его расслышать, но, конечно же, это было не так. Просто Чимин был излишне напряжен в ожидании ответа, оттого тишина и была такой громкой.       — Давай сюда.       Юнги прекрасно видел очертания руки младшего, но все равно накрыл ее в районе локтя, чтобы, разгоняя мурашки и собирая венки, медленно пройтись по ней пальцами до кисти, обвить браслетом, перебраться в ладонь, будто приглашая на танец. Но поглаживание это было столь приятным и чувственным, что даже от такого невинного действия Чимин едва не заскулил.       Последний подтянул колено выше, сильнее раскрываясь, сам направил ладонь Юнги, испачканную в лубриканте к нужному месту и надавил на пальцы своими так, что один сразу скользнул внутрь по фалангу.       — Можешь сильно не осторожничать, я вчера себя растягивал.       — Так вот чем ты дома занимаешься… Представлял меня? — проурчал Юнги, протолкнув палец до конца.       — Мне даже почти не пришлось. В следующий раз, когда будешь записывать голосовухи, знай, что все они будут использованы против тебя.       — Понял, в следующий раз запишу подлиннее.       Чимин тихо замычал в ключицу, то ли реагируя на слова старшего, то ли на еще один палец, протиснутый в него. Он какое-то время придерживал чужую кисть, задавая комфортный темп движения. Но вскоре потерял контроль не только над чужими действиями, но и над собственным телом.       Его размазало. От каких-то пальцев. От каких-то потрясающе длинных, узловатых, таких идеальных для мастурбации пальцев. Не заметив того за собой, Чимин стал подвиливать, в попытках насадиться глубже, и вместе с тем потирался о выпирающую тазовую кость Юнги. В голове была не каша, но сахарная вата: розовая, липкая, пушистая, приторно-сладкая.       Обычно Чимина не сносило эйфорией так легко, но, похоже, организм и правда отчаянно желал секса. И, наконец получив хотя бы это, мариновал его в неге.       Он и о Юнги-то вспомнил, лишь когда случайно задел бедром чужое возбуждение, все еще спрятанное под шортами. И скорее по инерции, нежели осознанно, запустил руку под белье, наткнувшись на головку, обильно сочившуюся смазкой, обхватил и стал лениво надрачивать.       Потому Чимин особенно удивился, когда Юнги прошептал:       — Что-то не так?       — Что? — он даже не сразу осознал смысл тихих слов. — Почему?       — Не похоже, что ты получаешь удовольствие.       Младший растерялся на несколько долгих секунд, но вскоре сообразил:       — Потому что не ору, как твои барышни?       — Ну… да?       — Но ты меня еще и не взял… — хмыкнул Чимин и, подразнивая, мягко прикусил грудь возле соска.       В следующее же мгновение, лишь успев охнуть, парень вновь оказался под Юнги. Тот, устроившись между широко разведенными ногами, наспех стягивал с себя остатки одежды, с чем нерастерявшийся младший нетерпеливо ему помогал, насколько дотягивались руки.       И вновь они оказались в уже знакомом положении: тесно прижатые друг к другу, жарко целующиеся, совершающие непроизвольные фрикции из желания большего контакта половыми органами. Так они обычно и доходили до разрядки, помогая руками удерживать оба ствола вместе. Но сегодня они с этого лишь начинали.       Пока Чимин обласкивал ладонями спину и шею Юнги, тот шарил руками по постели в поисках отброшенной бутылочки смазки и глухо рычал от раздражения в губы, поскольку она никак не хотела попадаться.       Найдя наконец негодницу, Юнги игриво прикусил и без того пухлую губу младшего, царапнул зубами подбородок и отстранился, вызвав вздох разочарования.       Когда же Чимин почувствовал, что хен начал пристраиваться, водить влажной головкой между ягодиц, его вдруг озарила идея.       — Подожди, включу фонарик… — закопошился он, вытаскивая из кармана отброшенных штанов свой телефон.       — Блять, Чимин, я способен найти единственную дырку и без него.       После очень короткой тишины-осознания младший взорвался заливистым смехом. И он никак не мог успокоиться, пока Юнги не ущипнул его за бедро.       — То он над раменом смеется, то над хеном. Где твое уважение, Пак Чимин?! — говорил старший с наездом, но без присущей ему злобы.       — Придурок, я просто хочу тебя видеть!       И он наконец озарил комнату, при этом немного ослепив их обоих. Но, как Юнги уверял, он был способен и на ощупь найти единственную дырку, а потому следующим мгновеньем Чимин уже задыхался от резкого ощущения наполненности: старший двумя толчками вошел в него на всю длину, выбив-таки невольный короткий стон.       Он и сам едва не застонал от узости. И замер, по большей части, чтобы справиться с этим ощущением, пережить его, не потеряв, выпрыгивающее из груди сердце, что заходилось в экстазе.       И будто бы вселенная остановилась, стрелки тактично прекратили ход, чтобы не мешать их интимному, наполненному невысказанными признаниями разговору на взглядах. Время, терпеливо дожидаясь, стояло на месте, пока дыхание одного подстраивалось под дыхание другого. Или же они просто не могли воспринимать больше никого и ничего в этом моменте, кроме человека напротив.       А потом на лице Юнги медленно расползалась то ли самодовольная, то ли вовсе злорадная ухмылка:       — Вот ты больше и не девственник, хе-хе.       — Ты… — не без возмущения Чимин закатил глаза, но все же не смог сдержать улыбки.       Ему было немного обидно, что Юнги порушил волшебную атмосферу такой глупостью, но в этом были они.       — Уверен? — хмыкнул младший, вновь пойдя на поводу у чертенка с плеча. — Пока это не особо похоже на секс… Может, тебе, ну не знаю, подвигаться?       Чимин готов был спорить, что видел, как дернулся глаз Юнги. И он лишь надеялся, что не переборщил с провокацией, что его первый секс не окажется еще и последним. Но нет, он добился именно того, чего хотел: Юнги пришел в движение. И пусть в его глазах пылал огонь, а из носа едва не валил дым, он сдерживался, медленно скользя, проверяя, насколько Чимин был готов его принимать. Но не долго…       Как только Юнги заметил, что не испытывает особых трудностей с проникновением в соблазнительно выгибающееся под ним тело, позволил своему темпераменту вырваться. Он подхватил Чимина под поясницу, крепко, до выступивших вен, обвив одной рукой, другой же — оперевшись на кровать, сильнее приподнял его таз и резко дернул на себя, натянув на всю длину. От неожиданности младший сначала пискнул, а следом застонал, как того от него и хотели. Ненамеренно он спиной собрал покрывало на кровати и уже намеренно делал это руками, сжимая ворсистую ткань в кулаках, поскольку Юнги с ехидной улыбочкой толкался теперь в разы грубее. Почти не выходя, он будто больше пытался назидательно отшлепать ягодицы Чимина своим тазом, чтобы тот впредь думал, что говорит.       Но Чимину нравилось. Нравилось, как языки пламени в чужих глазах жадно облизывали его тело, нравилось чувствовать себя крошечным в крепкой хватке этой большой жилистой руки и то, как резко, нетерпеливо Юнги врезался в ягодицы, растягивая, наполняя собой и вынуждая вздрагивать от сладких спазмов.       Он в кровь закусывал губы, пытаясь сдержать стоны (наличие Чонгука в соседней комнате не позволяло до конца раскрепоститься), но рот все равно предательски распахивался, под напором сладких звуков. Впрочем, не особо Чимин тому и сопротивлялся, наоборот, лишь способствовал, крепче обхватывая ногами чужую поясницу и корректируя угол проникновения, чтобы ток по позвоночнику и звезды в глазах.       Но достаточно быстро опорная рука Юнги затекла, и ему пришлось повалиться на Чимина и перейти на размеренный, ленивый темп. Сладкие всхлипы сменились жарким дыханием, а после — довольным мурчанием, когда любимые губы вновь принялись расставлять влажные метки на ключицах, шее, скулах. И хоть с каждым касанием Чимин забывался все сильней, перестать беспокоиться о старшем он не мог. Потому, выводя кончиком носа волнистую линию по щеке партнера, он щебетал:       — Хен… ты как?       — Я как?! Это ты как?       От удивления Юнги даже остановился на несколько секунд, но контроля надолго не хватило, слишком сильно хотелось толкаться в разморенное податливое тело, ощущать его девственную узость. Хотелось любить активно, с энтузиазмом и в ускоренном темпе.       — Хорошо-о-о, — довольно протянул Чимин, растекаясь в жарких объятьях, как зефир у костра.       Было все еще немного больно, непривычно и странно, но вместе с тем сладостно, чувственно и правильно. Ведь в этот момент единения с ним был нужный человек. Человек, с которым он хотел делить интересы, стремления, друзей, эту ночь, последующие да и в целом всю жизнь.       Оргазмы тоже хотелось делить. Но так вышло, что Чимин с высоким стоном наслаждения не сдержался первым. Он даже не трогал себя, ему хватило стимуляции простаты, трения члена о чужой живот и накрывающих с головой чувств к возлюбленному.       Юнги же пришлось выйти и не без помощи младшего довести себя рукой, поскольку, как оказалось, действительно больно Чимину стало уже после оргазма.       — Ну, зато не залетишь, — отшутился Юнги, наконец позволив себе расслабиться и распластаться на постели.       И Чимин, толком не восстановив дыхания, сразу же влез обратно в объятья, частично развалившись сверху. Его живот, благодаря смеси их спермы, лип к боку Юнги не самым приятным образом. Но почему-то это ощущение вызывало у старшего исключительное довольство, какого он и во время своего первого трехочкового не испытывал.       — Опять ты подтверждаешь свое звание Липучки, — притворно проворчал он, хотя сам и не думал избавляться ни от следов их страсти, ни тем более от самого Чимина.       — Эй, не делай вид, что никак к этому не причастен!       — Конечно, нет. Буду непременно всем хвастаться этой своей победой. Могу даже фото компрометирующее выложить, твой успех, правда, не переплю… Ай!       С ангельской улыбкой Чимин болезненно щипнул его сосок.